Удержать Птицу

18 января, 1906 Букер натянул на себя сползшее одеяло и содрогнулся от холода в полусне. Даже с закрытыми глазами он знал, что изо рта у него идёт пар. Попытка нагнать ускользающий сон закончилась безуспешно, но вылезать всё равно не хотелось. Здесь хоть какое-то, но тепло - а там зима и одни проблемы. Новую дневную работу он, конечно, нашел, но сбивать сосульки на скользких крышах в такой мороз только врагу пожелаешь. В бар он приходил с настолько непослушными пальцами, что Дикинс утверждал ему, что это лишь на благо - смёрзшийся кулак, мол, охладит пыл любого буяна. Учитывая, насколько они оба друг друга недолюбливали, было удивительно, что Дикинс ещё не уволил своего вышибалу, а Букер не задушил своего босса. Как бы то ни было, теперь Букер мог хотя бы позволить себя дрова для печки. В прошлые недели ему приходилось вечером грабить чью-то поленницу, либо украдкой отламывать доски от чего-то забора. Ему не нравилось делать ни то, ни другое, но замерзать до смерти хотелось ещё меньше. Может быть, через месяц даже удастся поднакопить денег на одежду. Букеру нужны были новые ботинки, в то время как Анне требовалась не только обувь (в старой были дырки, в которые попадал снег), но и куртка (её уже истёрлась и едва доходила до талии), и хотя бы пара кофт или платьев (вся одежда жала в груди, и срочно нужна была замена). Вставать и вправду не хотелось, но Букер скинул одеяло и сел, зябко поведя плечами. Его кровать стояла в углу комнаты, которая была гостиной, кухней и его личной спальней одновременно. Рядом был шкаф, который хоть немного отгораживал его угол от остального помещения. У окна - обеденный стол с двумя табуретками. Ржавый, но работающий умывальник. На стенах висело несколько детских картин Анны (свои взрослые рисунки она никому не показывала). Букер первым делом бросил немного дров в печку и поджёг их с помощью кремня и старой газеты. Немного погрев руки, он поставил воду и начал бриться у умывальника. Зимой он обычно ходил с вечной щетиной, но босс на новой работе был редкостным занудой и снобом, так что приходилось терпеть холодную воду по утрам. Дверь заскрипела, и вышла Анна. После обоюдно пробормотанного "доброго утра", Анна сняла чайник и поставила кастрюльку с бобами, потом налила себе и отцу чая. Когда Букер к ней присоединился, она сидела, обхватив оловянную кружку обеими руками, задумчиво глядя в окно. - Твою бутылку я вылила за домом, - равнодушно сказала Анна, пригубив чай. Мисс Воздержанность опять идёт по его следам. Букер едва слышно вздохнул, но ничего не сказал. Он тоже сделал глоток чая. Руки Анны были чуть синеватыми от холода, и всего за несколько месяцев на них уже образовались мозоли. После того, как салон, где она ставила платки и вышивала узоры, закрылся, ей пришлось работать прачкой. По вечерам Букер ненавидел смотреть на её опухшие пальцы. Букеру не пришлось объяснять ей, почему Анна не сможет учиться и дальше. Средняя школа требовала учебников, денег и связей, которых у него не было - и Анна это знала. Она заявила Букеру, что за последний год в школе её ничему новому не научат, а им нужны деньги. Даббен был только рад от них избавиться. Ей было почти четырнадцать лет, что считалось достаточным возрастом для большинства рабочих мест, но Букер запретил ей работать на фабрике. Анна не слишком долго спорила по этому поводу. - Миссис Вэйнсберри упомянула, что на Хавторн авеню продают одежду за бесценок. Возможно, мне подойдёт что-то. Ты дашь мне денег? - спросила Анна, почти допив свой чай. - Да, конечно. Доллара два могу точно... - Букер осёкся. - Подожди, Хавторн авеню... разве не там сейчас похороны? Короткая пауза подтвердила его подозрения. - Ты точно уверена, что хочешь носить?.. - Да, я хочу носить хоть что-то, что согревает зимой, - ледяным тоном сказала Анна. - Я не слишком много запрашиваю? - Но одежду мертвой?.. Анна даже не удостоила это ответом, и встала, чтобы снять с печи бобы. Букер потёр глаза и выложил деньги на стол. Он всегда ненавидел зиму. 27 мая, 1906 - Анна, - Шэрон подалась вперёд, пока за её спиной хихикала подруга, - ну, пожалуйста, скажи ещё что-нибудь. - Разве вы не должны сейчас идти связывать букеты? - Подняла бровь Анна, метлой собирая ошмётки стеблей и листьев в одну кучу. - А, - Шэрон махнула рукой. - Это подождёт. К тому же, как мы можем приняться за работу без должной мотивации? Ну скажи, bella Anna. - Хорошо, - ответила девушка, закатив глаза, и затем медленно произнесла, - Les fleurs s'épanouissent au printemps. Сандра тихо захлопала и спросила: - Что это означает? - «Цветы расцветают весной». К сожалению, я не знаю, как сказать: «девушки треплются весь год», что гораздо лучше подошло бы к ситуации. Шэрон рассмеялась и показала Анне язык. - Как ты научилась так хорошо говорить по-французски? - поинтересовалась Сандра, украдкой дёрнув Шэрон за рукав. Анна покачала головой: - Я не разговариваю по-французски. Знание нескольких песен и пары слов мне мало поможет, если кто-то действительно захочет вести со мной разговор на французском. Шэрон закатила глаза: - Анна, ты такая наивная. Всё, что тебе нужно уметь говорить, это «вы несомненны правы» и издавать удивленные звуки. А если что-то не понимаешь - просто хихикай, как это делает Сандра. Сандра вспыхнула. - Миссис Моррис часто просит делать что-то подобное, - натянуто улыбнулась Анна, - сказать покупателю название цветка по-французски, затем спохватиться и, скромно извинившись, повторить по-английски. Шэрон хитро сощурила глаза: - Покупают цветы как миленькие? - Покупают, - вздохнула Анна. Шэрон опять рассмеялась и взяла Анну за предплечье, чтобы чмокнуть в щёку: - Вот видишь, миссис Моррис мудрая женщина. Слушайся её, и она тебя многому научит. Услышав зловещее шуршание юбок, Сандра пискнула и потянула за собой Шэрон. Обе девушки поспешно скрылись за дверью, едва успев избежать гнева миссис Моррис. Вошла владелица магазина и, поскольку, медленно оглянувшись, не увидела ничего возмутительного, она кивнула и прошествовала к Анне. - Дорогая моя, тебе нужно будет отнести посылку одному из наших клиентов. Повернись ко мне, - Анна послушалась, и миссис Моррис оправила её воротник и одёрнула юбку. - Ещё раз проверь себя перед зеркалом перед выходом. Корзина с тюльпанами и розами стоит за кассой. Будь вежливой и всегда улыбайся, по улице шагай с опущенным взглядом и на свист... - ...и комментарии мужчин не отвечай. Я знаю, миссис Моррис, - улыбнулась Анна. Моррис сжала губы и пальцем небольно ударила по голове: - И не прерывай старших. Ради Бога, твой сладкий голос едва искупает твой слишком вёрткий язык. Редко, что скажешь - но всегда то, что не стоило говорить. Анна наклонила голову вниз, как полагается во время выговора. - Ну что, чего ждёшь? Иди, - нетерпеливо сказала миссис Моррис. - Не забывай, что я тебе говорила. - Не забуду, миссис Моррис. Анна поставила метлу и направилась к двери. За суровой зимой последовала тёплая весна, и, как оттаявшая земля дает шанс упавшим зёрнам, так и мир дал шанс Аннабель. У неё давно была книга по ботанике, с которой она ещё в детстве ходила по берегу реки и пыталась определить растения и запомнить их названия. Не важно, впечатлило или не впечатлило её обилие знаний миссис Моррис - Анне позволили на время поработать в цветочном магазине. Букер уже годами ей дарил вещи, связанные с Парижем. Чаще всего открытки, но иногда книги и один раз даже шкатулку с Эйфелевской башней. На одной из открыток Анна в одиннадцать лет впервые прочитала предложение на французском и захотела узнать, что оно означает. Анна подбирала программы французских опер и спектаклей, которые выбрасывали рядом со Авионским оперным домом. Она мучила вопросами людей, которые хоть приблизительно знали французский. Один приветливый продавец табака даже научил её нескольким песням, после того, как перестал смеяться до слёз над её произношением. Как раз такую песню и услышала миссис Моррис, когда Анна тихо пела себе под нос, расставляя цветы по вазам. Сперва Анна испугалась и начала оправдываться, но потом она обнаружила, что её французский был более востребован, чем знания про растения - как и умение хлопать ресницами. Конечно, внимание и уважение среди других девушек часто льстило ей, но ещё чаще этот цирк раздражал Анну. Париж был чем-то личным, и замешивать французский в попытки всучить покупателю букет - в этом было что-то пошлое. С другой стороны, это были всего лишь цветы. Когда Анна прибыла на Ридж-стрит, молодой мужчина поспешно остановил её прежде, чем она приблизилась к чёрному входу. - Мисс! Если вы что-то принесли для мистер Уонсена, то я советую воспользоваться передним входом. Мы только покрасили здесь, и за пару часов уже пять людей пытались войти, - он страдальчески окинул взглядом дверь. - Вы все, случайно, не сговорились? - Вы совершенно правы, - серьезно кивнула Анна, - я передам моим друзьям, что нас раскрыли. Прощайте. Парень ухмыльнулся и, сняв шляпу, поклонился на прощание. На передней двери были замечательные резные узоры, и Анна потратила пару секунд, разглядывая их, прежде, чем нажать на кнопку электрического звонка. Она несколько минут ждала, когда заберут её посылку. Всё это время ей казалось, что она слышит сверху звуки приглушённого, но явно яростного спора. Дверь открыла горничная. - Добрый день. Что вам нужно? - Коротко спросила женщина, явно не настроенная на долгие разговоры. - Здравствуйте, я принесла цветы, как вы заказывали. Черный вход был закрыт, и я... Послышался стук резко распахнувшихся ставней, и женские гневные крики наполнили улицу. - Я отказываюсь участвовать! - Ты не посмеешь!.. На вымощенную камнями мостовую с грохотом упал мольберт с полотном, от чего Анна вздрогнула. За мольбертом последовали кисточки, тюбики с краской и несколько тряпок. - Этот конкурс - яд для моей творческой натуры! Где ты слышала, чтобы художник был вынужден работать, прогибаясь под серый график и... - Ты осрамишь нас! После того, как ты раструбила про свой шедевр, никто не забудет про твоё позорное отсутствие! - Я - раструбила?! Это была твоя инициатива, и именно ты не могла заткнуться! - Как ты смеешь так говорить со своей матерью?! Горничная и Анна поменялись взглядами, со стороны Анны - шокированным, со стороны прислуги - устало-равнодушным. - Ты не поверишь, как у меня болит голова, - тихо сказала горничная, забрав из рук Анны корзину и закрыв дверь. Анна некоторое время ещё стояла на крыльце, укрытая от взглядов владельцев дома, дожидаясь, когда окно закроют и спор утихнет. Тогда, она поспешно подобрала полотно, краски и кисточки, и по пути назад старалась успокоить сердце. 11 июня, 1907 Первой идеей была, естественно, Эйфелева башня. Как и большинство первых идей, она никуда не годилась. Затасканно, к тому же, Анна сомневалась, что сможет масляными красками повторить то, что ей легко удавалось карандашом. Тонкие линии было почти невозможны с теми истерзанными кисточками, которые у неё были. Но в конце всё упёрлось в отсутствие тёмных красок. Тёмно-синий был почти использован. Черный тюбик лопнул при ударе об булыжники и отчасти высох, а отчасти засох. Покрасить металл Эйфелевой башни в розовый было бы оригинально, но, увы - надругательством над мечтой Анны. Поколебавшись, Анна, наконец, выбрала мотив для картины - свой сон. Следующие недели она по ночам лежала, проклиная свой выбор, и с нарастающей паникой понимала, что не успеет. Это невозможно. Это был её первый опыт с масляными красками, и никто не предупреждал её, как долго они сохнут, или как надо смешивать цвета, чтобы получить нужные тона. После случая с выкинутым мольбертом Анна вернулась на следующий день к молодому мужчине у чёрного входа, чтобы расспросить про конкурс художников. Парень был только рад посплетничать и пожаловаться на "истеричных дам". У дочери Уонсена было два месяца, чтобы нарисовать свой "шедевр", но спохватилась она только в последние две недели. Про дату и где будет проходить выставка он ничего не знал, но обещал поинтересоваться. Он сдержал обещание. Дата - 21 июня, на Ридж-стрит. Анна проходила мимо, но зайти не посмела - швейцары у двери, красные занавеси, которые видны через окна, и богато украшенный фасад. Фасад, кстати, она перерисовала в блокнот в общих чертах. После того, как Анна определилась с тем, что будет рисовать, она поняла, что не имеет понятие как на самом деле выглядят многие дома, особенно те, из её сна. Когда миссис Моррис посылала её по делам, Анна каждый раз делала несколько быстрых скетчей. Неовикторианские здания подходили лучше всего, но некоторые элементы она копировала с обычных лавок или рабочих домов. Иногда Анна раздумывала над тем, чтобы начать заново. Но полотно и так плохо перенесло первую попытку соскрести краску изначальной владелицы, и после второго раза обязательно порвётся. Где могла, она наметила карандашом композицию картины, а там, где было невозможно из-за слоя краски - делала скетч на бумаге и маркировала цифрой. Хаоса и потерянных листов было не избежать. Её идея - губительно амбициозная и странная на слух - была такова. Из взбитых облаков поднимаются здания. Каждое из них выглядит просто, но элегантно, с высокими окнами и белыми рамами. Большинство парят на своей собственной платформе, отдельно от других, но с первого взгляда можно распознать, что это единый летающий город. Цвета! Цвета были очень важны. Ярко-голубое небо над золотистыми облаками. Дома могли быть бежевого, розового и светло-серого цвета, но каждый из них должен выглядеть так, будто он сияет. С фасадов свисают сине-красные флаги - редкие акценты чистых оттенков среди пастельных тонов. У подножия домов растут кусты и деревья, пышущие здоровой зеленью. Но была одна вещь, которая притягивала взгляд в первую очередь. Протянутая бронзовая рука, которая пробивает белую дымку. Распахнутые крылья, на которых блестит золотом свет. Вуаль из облаков накинута на голову и скрывает черты лица. Статуя ангела возвышается над городом, втрое выше любого самого большого здания, и будто зовёт на Небеса. Единственная мысль, единственно возможная реакция при виде этой картины - «Аллилуйя». По крайней мере, таков был замысел. Реальность была далека от идеала. 19 июня, 1907 Когда послышался стук, Букер с подозрением медленно открыл дверь и почти сразу захотел захлопнуть её. - Добрый вечер, мистер Девитт, - улыбнулась молодая девушка с ямочками на щеках. За её спиной стоял похожий экземпляр. - Мы работаем вместе с Анной и хотели посетить бедняжку... Можно войти? Букер невольно посторонился, иначе жизнерадостная девушка уткнулась бы носом ему в грудь. Боже, что ему делать? - Добрый вечер, но Анна... Я не думаю, что она вас примет. - Чушь, - подмигнула девушка, - Анна всегда протестует вначале, но если её поупрашивать - она сама в итоге будет рада, что согласилась. К тому же... Гостья подняла одной рукой корзинку и покачала её: - У меня есть для неё гостинец! - Я могу передать ей... - начал было Букер. - Нет, нет, только ей лично в руки! - Девушка прижала корзинку к себе и озорно стрельнула глазами. - Кстати, это дверь, случайно, не в комнату Анны? Букер считал бессмысленным отрицать очевидное: - Да, но она... Девушка была быстрее и, схватив ручку двери, безуспешно за неё подёргала. - Шэрон, - послышался скрипящий голос, который с таким же успехом мог принадлежать старухе, - дверь закрыта, так что можешь даже не пытаться. - Анна, - закрыла ладошкой рот девушка, - твой голос звучит ужасно! - Выгляжу не лучше, - ехидно прошептал голос за дверью. - Она не это имела в виду, Анна, - вклинилась вторая девушка, до это молчавшая. - Я знаю, Сандра, я знаю. Ты тоже пришла. - Конечно, мы пришли! - Тряхнула головой Шэрон, - это, должно быть, неимоверно скучно - лежать в кровати, пока на улице стоит лето, а потому мы пришли тебя развеселить. - Вы выполнили задачу. Идите домой, - вздохнула Анна. - Ты так легко не отвяжешься, - сощурилась Шэрон, одной рукой упёршись в бедро. - Ты впустишь нас, мы покажем подарок и, конечно, мило поболтаем. И только тогда мы, может, согласимся уйти! - Шэрон, моя комната выглядит как свалка, а я не лучше. Миссис Моррис убьёт меня, если я заражу вас тоже. Если вас действительно хотите как лучше - уйдите. - Анна... - попыталась опять Шэрон, но её прервала Сандра. - Ты знаешь, она права. Дай ей отдохнуть. Шэрон недовольно взглянула на свою подругу, но неохотно поддалась. - Хорошо, хорошо! Только предупреждаю, как только ты выйдешь на работу - мы похитим тебя на длинную прогулку по магазинам и променадам! - Уже дрожу в страхе, - сказала Анна и закашляла на половине слова. Букер положил обеим девушкам руки на плечи, от чего они вздрогнули, и мягко сказал: - Мисс, я думаю вам пора идти. Попрощайтесь с Анной и дайте ей выспаться. Прощебетав прощание и пожелания выздороветь, девушки наконец-то покинули их квартиру. Букер дождался, когда топот на лестнице утихнет, и захлопнут входную дверь, только тогда он вздохнул и постучал Анне. - Можешь открывать дверь, - Букер заметил оставленную корзину и, подняв с пола, порылся в ней, - кстати, они принесли немного колбасы! Золотые люди. Может, ты будешь болеть почаще? - Ха. Ха. Ха, - прошипела Анна, открывая дверь. - Принеси мне воды. Букер послушался и заодно поинтересовался: - Как тебе удалось заговорить таким голосом? Анна сделала глоток и улыбнулась: - Помнишь сказку с козлятами? Я в панике покрошила мел до пыли и съела, - она содрогнулась, - Отвратное ощущение. Плечи Букера затряслись, и он отвернулся, стараясь не захохотать во весь голос. - Смейся, смейся. За твою актёрскую игру я могу поставить только тройку с минусом. Единственный лучик света - то, что ты сумел их быстро выпроводить. Букер вытер слезы, и кашлянул: - Спасибо хоть за это. Как картина? Анна взглянула в сторону полотна и дёрнула плечом: - Это ты должен ответить на этот вопрос. Букер подошел к самодельному мольберту, который являлся конструкцией из стола, перевернутой табуретки, нескольких досок и огромного количества веревок. Оно было удивительно устойчивым, особенно учитывая, что Анна строила его сама. В начале она пыталась сделать из картины секрет, но, похоже, вскоре сама поняла, что это невозможно в квартире с двумя комнатами. Закрывать каждый раз дверь на замок было слишком подозрительным, и Анне пришлось неохотно посвятить отца в свой план. Последние дни она полностью отдавала себя картине, симулируя грипп, чтобы не идти на работу. Букер не протестовал. Анна дышала и жила ради этого конкурса, и очень скоро всё закончится - худом или благом. Не то, чтобы Букер не верил в талант дочери, но он не верил в благосклонность снобов или справедливость мира. Но если говорить о картине, а не о конкурсе... то она была особенной. Букер никогда не был ценителем искуства и красивые мазюки никогда не казались ему особо интересными. Но увидев эту картину в витрине, он бы остановился. В ней была история. В ней была едва слышно прошептанная загадка. - Ты оставила облака на попозже? - спросил Букер. - Да. Лучше сконцетрироваться на домах, ведь люди будут рассматривать именно их. - А на место облаков можно просто намазюкать белый. Ясно. - Я не это имела в виду! - Но что-то похожее. Не бери в голову. Анна фыркнула и перекрестила ноги. Букер знал, что она нервничала. Ей никогда не нравилось подставлять себя или свои творения чужому оценивающему взгляду. - Тебе очень удалась статуя, - наконец сказал Букер. - Крылья, руки... с твердостью металла и мягкостью женщины. Дома выглядят реальными, пусть даже летают в воздухе... и улица с гуляющими людьми. Тоже понравилось. Едкий комментарий, который Букер ожидал от Анны, отсутствовал. Он повернул голову к ней. Она смотрела на него, не отрываясь. - Ты думаешь, я успею? - Я думаю, это вопрос, на который можешь ответить только ты, - невесело улыбнулся Букер. - Ты сможешь это сделать? Анна встала и подошла к картине, разглядывая её из-под полузакрытых век. - Да, - наконец произнесла она. - Я сумею. Букер притянул её за плечо к себе и поцеловал в макушку. Анна не сопротивлялась, и пусть её выражение лица стало мягче, взгляд был всё так же прикован к картине. Похоже, картина Анны занимала его мысли больше, чем он признавал. Иначе было не объяснить, почему Букеру, который помнил свои сны раз в год, недавно приснился тот самый нелепый летающий город. Во сне Букер стоял на мостовой и, сощурив глаза, пытался привыкнуть к ослепительному свету. Ощущение было похожим на то, будто ты на корабле: плавно поднимаешься вверх и опускаешься вниз, сам не двигаясь с места. Букер впитывал вид и запахи, слишком оглушенный, чтобы сделать хоть шаг. Такая знакомая смесь запахов: сахарная вата, цветы и свежая краска - но почему знакомая? Даже во сне это показалось странным. Над ним послышался пронзительный металлический скрежет, и мелькнула тень, чтобы так же скоро пропасть, как и появилась. Взглянув вверх, Букер заметил висящие в воздухе рельсы и, следуя за ними взглядом, распознал фигуру человека, скользившего дальше по этой воздушной дороге. Безумство. Этих рельс даже не было на картине Анны. Но когда взлетают голуби, когда облака открывают взгляду статую, Букер забывает о всем, что происходит вокруг. Ведь у бронзового безжизненного ангела с распахнутыми руками лицо Анны. Букер проснулся с быстро бьющимся сердцем. Он сам не понимал, что показалось ему настолько ужасающим в этом виде. Может быть, эта - ничем не обоснованная - ассоциация с клеткой. 21 июня, 1907 Анна держалась, как ей хотелось думать, королевой. Если же ей это не удавалось, то она выглядела забитой пастушкой среди презрительно усмехающейся толпы. Анна медленно сделала маленький глоток из бокала шампанского и равнодушно скосила взгляд, будто рассматривая картину. В этом не было нужды, ведь она успела за последний час запомнить каждую деталь и складку на платье нарисованной женщины, которая сложила руки в молитве и с умоляюще-наивным взглядом смотрела вверх. С каждой минутой это выражение лица раздражало Анну всё больше и больше. Смотреть на других гостей хотелось еще меньше. Самый худший сценарий, который Анна расписывала себе дома, в отчаянии нарезая круги, не воплотился в реальность: её не остановили у входа, скорее всего, приняв за прислугу или молодую гувернантку, а её картину в итоге допустили к конкурсу. Один мужчина помоложе ворвался тогда в разговор, который она вела с джентльменом, который принимал картины и записывал имена участвующих, и начал сомневаться в её праве участвовать в конкурсе. Со снисходительным и явно напускным сочувствующим видом он спрашивал, где она, "дорогая девочка", была во время предварительной регистрации двумя месяцами ранее. Несмотря на ухнувшее сердце, Анна, любезно улыбаясь, железным тоном поправила его, что регистрация желательна, но не обязательна, и тот факт, что джентльмен напротив не возражает, подтверждает её слова. Молодой мужчина пожал плечами и с уязвленным видом покинул их. Как Анна и предполагала, правило, к которому взывал парень, не было обязательным. Она надеялась, что когда она диктовала своё имя и передавала картину, мужчина с серыми висками не заметил её дрожащих от волнения рук. После того, как все кандидаты были зарегистрированы, их загнали как стадо гусей в следующий зал, где им предложили насладиться беседой и предложенным шампанским. Моментально образовались группки сахарно улыбающихся женщин, которые усердно сплетничали про своих конкуренток. Судя по тому, что Анна видела лишь молодых девушек, их матерей и редких отцов, конкурс был, скорее всего, ориентирован на женщин её возраста. Анна знала, что каждый косился на неё и спрашивал себя (или собеседниц), что это за простушка в голубом платье. Заговорить с ней никто не заговорил, и она была этому рада. Чувство надвигающейся катастрофы не покидало её с самого начала, и едкие шпильки и скрытые издевательства вряд ли улучшили бы настроение. От целого часа стояния в ожидании невесть чего у Анны затекли ноги, но она не смела слишком часто переносить вес с ноги на ногу или тем более прохаживаться туда-сюда. Особенно ей нельзя было показывать, насколько она нервничает. Фарс будет продолжаться, пока Анна не дрогнет, и тогда её обязательно выпроводят как фальшивку. Самым худшим было, что Анна не знала, чего ждёт. Разве жюри не требуется несколько дней, чтобы определить лучших? Анна насчитала двадцать три девушки и, соответственно, двадцать три картины. Разве они могут за несколько часов согласовать мнение нескольких людей и выбрать своих фаворитов? Если люди ждут не жюри, тогда чего? Может, эти женщины остались тут не столь ради конкурса, а чтобы поболтать между собой, не желая сразу возвращаться домой? В таком случае Анна напрасно осталась здесь. Но если она не права, то пропустит решение жюри. Никто не спросил её адреса, и, следовательно, у них нет способа связаться с ней - даже если они захотят это сделать. Анна знала, что нагоняет себе страху, и все эти размышления бесполезны. В попытке успокоиться, она дотронулась до медальона с птицей на шее. Будь смелой, Аннабель. - Диана Джонсон, - провозгласил мужчина в официальном костюме. Анна вздрогнула. Неужели так быстро, они решили?!.. Девушка, которая, скорее всего, была Дианой, поспешно последовала за мужчиной. Когда оба покинули зал, люди заговорили все разом, но постепенно шум начал утихать. Почему-то все перешли на шёпот и стало намного тише, чем раньше. В воздухе висела напряжённость. Нет, облегчённо поняла Анна, это ещё не победительница. Но зачем тогда её вызвали? Может, они сначала выбирают самых достойных, а потом отсылают остальных домой? Через пять минут Диана вернулась, и назвали имя другой девушки. К Диане подтянулись её конкурентки, не в силах сдержать интерес. Анна видела издалека, что Диана была немногословной и скоро извинилась, сказав, что пойдёт "освежиться", и сбежала от любопытства окруживших её людей. Затем пришла вторая девушка, и за ней вызвали третью кандидатку. Многие участницы откалывались от старых группок, и скоро в зале появилась новая констелляция симпатий и сплетен. Эти движения позволили Анне поближе подобраться к одному женскому кружку, чьи слова было сложно понять, за исключением одной массивной и величественной мадам. - Дорогие, вы всё путаете, - женщина взмахнула веером. - Баронесса не участвует в отборе. В ответ ей энергично, но для Анны невнятно, возразили. - Ну и что, что финансирует? - Покачала головой мадам. - Её начальные ожидания не оправдались. Разочарование баронессы было ощутимо уже после последнего конкурса. Конечно, она будет продолжать поддерживать искусство и развивать молодые таланты, но лично участвовать... нет. Женщины зашушукались между собой, и мадам захихикала: - Шалунишки, каждая из вас! Конечно баронесса была достаточна мудра, чтобы не говорить вам о составе жюри. Иначе вы бы все набросились на них как гончие и поили бедняг чаем до тех пор, пока они в помешательстве не назвали бы вашу дочь победительницей. После шокированного молчания последовал едва сдерживаемый хохот, вызвавший удивленные взгляды окружающих. Не так уж и смешно, подумала Анна, но, скорее всего, у всех сдавали нервы. - Как бы то ни было, я знаю, что жюри не говорят своё мнение в открытую. Они будут критиковать, спрашивать об использованной технике и причинах, из-за которых художница выбрала свой сюжет. Они хотят удостовериться, что это действительно нарисовала та, которая подписалась под картиной - а не неизвестный доброжелатель, - обронила мадам, как ненароком роняют зажжённую связку динамита. После этой информации женщины отбыли одна за одной, похоже, слыша эту новость впервые и желая в последний момент предупредить дочерей. Анна пыталась дышать ровно, зная, что она на грани срыва. У неё не было техники рисования! Её полотно было краденным, как и всё остальное! Перед глазами мелькнуло её полотно, и как жюри обнаруживают чужую метку на обратной стороне холоста... Но нет, это невозможно. Она ведь проверяла! Что она ответит на вопрос по поводу сюжета? Что ей приснился город?! Как ребёнку, которому приснился кит с крыльями, которого он рисует на утро. Как мило! Это не говоря о том, что после критики её колени превращались в мягкий пудинг. Вспомнить только то, как Даббен третировал её в детстве! Но она ведь научилась давать ему отпор, не так ли? Анна больше не была ребёнком. Она была молодой женщиной, которая умела вешать клиентам лапшу, не говоря ни слова лжи. По ней скатывалось любопытство и фальшивое сочувствие, когда видели её мизинец, как по стеклу скатываются капли. Анна была на грани срыва, это правда. Но ей было пора привыкнуть балансировать на лезвии ножа. Длинный холл, настолько же роскошный, как и остальные помещения, но совсем пустой, если не учитывать картин. Ничто не должно было отвлекать от стоявших рядами мольбертов, и, особенно, рисунков, лежавших на них. Мужчина замедлился и повернулся к ней. - Мисс, я надеюсь, вас не затруднит подождать рядом с вашим творением? Жюри скоро присоединятся к вам. - Конечно, - кивнула Анна, чуть не добавив «мсье». Она не была уверена, был ли её ответ достаточно вежлив и стоило ли ей делать реверанс. Деревенщина прибыла, кисло подумала Анна. Мужчина поклонился и покинул её. Было ли это предварительным тестом? Возможно, они хотели проверить, найдут ли девушки свою собственную картину. Было забавно представить, как молодая барышня безуспешно ищет купленную картину и падает в обморок, когда прибывает комиссия. Анна улыбнулась, и напряжение немного спало. Затем она попыталась вычленить взглядом светлые картины, среди которых могла бы быть её, и прошлась мимо рядов, неспешно ища свой город. В жюри были исключительно солидные мужчины за сорок, причем, многие выглядели совсем не так, как Анна представляла себе художников или серьёзных критиков. Тут были люди, одетые как магнаты бизнеса, обычные джентльмены и худые бородатые фигуры, которые ассоциировались у неё с учеными. Анна ждала их приближения. - Мисс, пожалуйста не стойте как подсудимая, - усмехнулся мужчина в бороду, но, кажется, без насмешки. - Мы не расстреливаем милых девушек, я клянусь вам. Анна неуверенно улыбнулась и постаралась расслабиться. Отличное первое впечатление. - Аннабель Девитт, я полагаю? - Тихо спросил другой мужчина, и когда Анна кивнула, продолжил. - В таком случае, мы рады познакомиться с вами. Каждый из жюри коротко поклонился. - Я боюсь, что у нас нет времени, чтобы каждый представился лично, как вы, без сомнения, понимаете. Поэтому мы перейдем сразу к делу. - Ваша картина, - произнес тихий мужчина, поправив очки. - Мы успели с ней предварительно познакомиться, но - увы! - так и не узнали её названия. - На холсте не было подписи, - пояснил кто-то. - Картина называется «Колумбия», - сказала ровным голосом Анна, глядя жюри в глаза. - Я назвала её так в честь Всемирной Колумбийской Выставки. Даже для неё это звучало фальшиво. - Действительно? - Поднял брови один из жюри. - Могу я спросить, в чем состоит связь между, простите, выставкой и летающим городом? - Как я хотела бы напомнить, колумбийская выставка состоялась, чтобы показать чудеса технологии и прогресс Америки с тех пор, как Колумб открыл этот континент. Это был буквально город внутри города, с домами, оснащёнными изобретениями последних десятилетий. Колумбийская Выставка была окном в будущее. - И наше будущее в облаках? - Дружелюбно хмыкнул тот шутник с бородой. - Возможно. Вы хотите жить в облаках? - С улыбкой ответила Анна. - Я? О нет, нет. Высота и я никогда не смогли бы подружиться, - хохотнул мужчина. - Простите, что прерываю, - сказал темноволосый мужчина, в голосе которого была только неумолимость и ноль сожаления. - Но я хотел спросить, как вписывается религия в вашу «выставку»? Технология человека... позволяет возвысится до Престола Божьего? Анна сдержалась, чтобы не залепетать в отрицании, и спросила в ответ: - Сэр, вы могли бы мне сказать, что Вы лично считаете причиной для успеха и благоустроенности Америки? Мужчина скривил губы: - Я думаю, вы хотите, чтобы я сказал "технология". - Неверно, - покачала головой Анна, - в начале, когда первые колонисты прибыли, тут не было технологии. Когда они отправились на Запад, тут не было технологии. Когда они выжили и строили поселения, тут не было технологии. - Тогда в чём ваш ответ? - Брюнет явно забавлялся, разговаривая с ней. - Бог вёл нас сюда, и только по его воле мы в Америке смогли развить технологию. Если она не в Божьем плане, то Бог её и отберет. - Интересно сказано, - пробормотал до этого молчащий жюри. - Хотя я не совсем уверен, что согласен. - Как бы то ни было, я думаю, нам следует отложить религиозные дебаты. У нас истекает время, - сказал тихий мужчина, которого Анна считала главным. - Я хотел спросить вас, можете ли вы озвучить ваш процесс работы, и какими школами вы инспирировались? - Я боюсь, это не в моих возможностях, - сказала Анна со стуком сердца в ушах. - Я самоучка. - Как я и предполагал, - сказал мужчина себе под нос. Анна ощущала себя так, будто её ударили. - В любом случае, это очень интересная картина, и мы благодарны за ваше подробное пояснение. Вы можете вернуться в зал. - Спасибо, - сказала Анна и покинула их. Если бы она попыталась сделать реверанс, то её ноги точно подкосились бы. Она надеялась, что это не было настолько похоже на бегство, насколько оно им ощущалось. Духота в зале, нестерпимо громкие женские голоса и яркая какофония цветов - все это мало затрагивало Анну. Она вспоминала, как в детстве листала толстые книги и чихала от пыли. Помнила, как она впервые прочитала про Всемирную Колумбийскую Выставку и с восторгом узнала, что та проводилась в тот год, когда она родилась. Было правдой, что ей против всей логики хотелось посетить выставку, которой больше не существовало. Но при чём тут был летающий город? Ей было трудно сказать. Это было самой грандиозной ложью в её жизни, но всё же казалось, что в ней было зерно истины. Анна ощущала себя истощенной. Она дождалась конца, когда объявили, что результаты можно ожидать через неделю, и что тогда в этом же здании будет проводиться церемония для победительницы. Анне хотелось бы покончить с этим прямо сейчас, но, с другой стороны, она была рада неведению, которое будет длиться ещё немного. Анна пропустила основной поток людей перед собой и лишь затем последовала к выходу. В приемном холле было прохладно, и она зябко передёрнула плечами. Затем её негромко окликнули. - Мисс Девитт, - сказал мужчина, который был из жюри. На нём было коричневое пальто, и, похоже, он ожидал её. - Добрый день, сэр, - сказала Анна. Часть её была взволнована, другая часть лишь хотела домой и спрятаться навеки под одеялом. - Зовите меня мистер Фредериксон. Я хотел с вами поговорить. Анна кивнула. Ей все равно некуда бежать. - Вы, несомненно, слышали, что результаты будут лишь через неделю... но я уже хотел сказать вам, что вас с самой большой вероятностью не будет среди финалистов. Анна чуть не рассмеялась ему в лицо и едва сдержала слёзы. Казалось, её лицо было каменным. - Вашу неопытность было легко заметить, и многие переходы были слишком резкими. Это была торопливая работа, которую нельзя назвать лучшей, особенно ради справедливости к другим, более тщательным работам, - мужчина поправил очки. - Но ваш талант нельзя отрицать. "Могу я сварить и скушать свой талант?" - гневно подумала про себя Анна. - У вас есть... видение. Когда я увидел вашу картину, я был удивлен, а потом заинтригован. Я смотрел, и смотрел... и пусть все шероховатости сразу бросались в глаза - она было уникальна, - мужчина будто глядел вдаль. - Я тогда подумал, что это не может быть последней картиной для её создательницы. Я хочу видеть больше. Он снял очки и взглянул Анне прямо в глаза: - Если я предложу вам возможность воплотить мои слова в реальность, вы согласитесь? - Что вы имеете в виду? - Медленно сказала Анна. - Я предоставлю вам моё ателье и возможность учиться у меня. - У меня нет средств на краски и холсты, - проговорила Анна, ощущая, что земля как лёд треснет под её ногами. - Это не проблема. Я могу предоставить вам всё необходимое. Анна сделала вдох, будто впервые за этот короткий разговор: - Я с величайшей благодарностью принимаю ваше предложение, мистер Фредериксон.