Черта непрощения

Живот становится просто огромным. Он тяжелый, с ним неудобно спать, и ребенок то и дело толкается изнутри, словно пытаясь разорвать брюшину и с кровью выйти из изувеченного тела матери. Флора бы этому не удивилась. От такого отца и дети обречены родиться монстрами. Может, латентными, может нет - но вряд ли это важно. Беременность подходит к концу. Однажды Флора просыпается в луже прозрачной с белесыми вкраплениями жидкости, растекшейся по каменному полу - отошли воды. В животе странно тянет, сжимается сильно и неприятно. Флору подташнивает от страха, и руки трясутся: роды - это больно, а она все еще боится боли, несмотря на все, что с ней делали. Проходит около получаса с начала схваток, когда появляется хозяин. Оценив ситуацию, он немедленно уходит и возвращается с бинтами, полотенцами, маленькими флакончиками и еще какими-то вещами, завернутыми в простыни. Он расстилает одну простыню на полу, сверху кладет несколько полотенец и велит Флоре: - Ложись сюда, как тебе удобно. Она подползает и неловко растягивается на спине. Ей никак не удобно, все позы кажутся некомфортными, но в кино женщины обычно рожают, лежа на спине. Хозяин раздвигает ей ноги. На его руках стерильные перчатки. Он разглядывает ее промежность, потом протирает ее влажным полотенцем. Проникает двумя пальцами во влагалище, что‐то там нащупывая, и удовлетворенно кивает. - Знаешь, как тужиться? Флора мотает головой. - Я и подавно не знаю. Ну, не думаю, что это будет запредельно сложно. Флора почти не помнит, что происходит потом. Только иногда воспоминания всплывают урывками: недолгое облегчение, когда из растянутого влагалища выскальзывает головка ребенка, боль в перенапряженных мышцах, ласковый, но строгий голос хозяина, и его прикосновения. Вот новорожденный лежит на простыне, измазанный слизью пополам с кровью и гадкий. Вот хозяин обматывает крепкой ниткой пуповину... В себя она приходит рывком и жадно хватает ртом воздух, не веря, что все закончилось, что маленькая чужая жизнь, развивавшаяся в ней так долго, так долго мучившая ее, вышла наружу и стала отдельным существом. Флора щупает опавший живот, и ее губы растягивает улыбка - ухмылка? Трудно классифицировать. Хозяин возится с хнычущим ребенком. Флора понимает умом, что это ее дитя, что она должна испытывать к нему хоть какие‐то чувства, кроме брезгливого равнодушия... да и вообще, она ведь всегда любила детей! Но сейчас она даже не может заставить себя посмотреть, мальчик родился или девочка. Флора прикрывает глаза, не собираясь засыпать, однако усталость захлестывает ее тяжелой ватно-теплой волной, и рассудок ускользает за грань между явью и сном. Во сне Флора видит Миели. Сестренка тянет к ней тонкие ручонки и что‐то весело щебечет, а за ее спиной кривляется огромная тень, зло пародируя все движения и ухмыляясь Флоре. У тени есть подобие лица, напоминающее Флоре черты хозяина. Когда Флора просыпается, подвал уже чист, и она сама тоже. Все тело ноет, а особенно сильно - живот, на котором некрасиво обвисла кожа. А еще внутри скребется жуткое ощущение, что она что‐то потеряла - важное, необходимое, без чего нельзя ни дышать, ни жить, то, что ни в коем случае нельзя было отдавать. Ребенок. Флора со стоном опускается обратно на пол. Вскоре к ней заглядывает хозяин, чтобы покормить с рук. Он ни слова не говорит о новорожденном, игнорируя недвусмысленные намеки Флоры, которая указывает на свой живот и моляще заглядывает хозяину в глаза. Он притворяется, что не понимает. - Да, в понимании большинства неэстетично выглядит, - кивает он, гладя мягкую, висящую, как тряпочка, кожу. - Но по моему мнению, есть в этом что‐то привлекательное. Когда он уходит, Флора забивается в угол и долго плачет, свернувшись калачиком. Отчаяние разрывает ее на части, она раскаивается, что так думала о собственном сыне или дочке - она и этого не знает о своем ребенке. Она не даст ему имени и, вероятно, никогда больше его не увидит... Хозяин потом бинтует ей грудь туго-туго, чтобы прекратило образовываться молоко. Влагалище Флоры расширено после родов, и он многие разы трахает ее в анус и в рот, пока оно не возвращается в относительный тонус. О своем младенце Флора так ничего и не слышит. Хозяин расчесывает ей волосы и делает клизмы, трахает ее и довольно кивает, когда она исполняет его команды. Когда у нее начинает болеть зуб, хозяин вырывает его, зажав щипцами. Флора не пытается сопротивляться. Ей больно и страшно, но, как выяснилось, к этому можно привыкнуть. Она почти ни о чем не думает и не мечтает. Только иногда, совсем редко, размышляет о смерти. Тогда ей хочется погибнуть и утянуть за собой в небытие весь мир, который ей есть в чем обвинить. Все идет как идет, но у любой дороги есть конец.