Черта непрощения

На планету они прибывают на обычном пассажирском корабле. Накануне Флора плохо спала и теперь отключается во время полета. Ей снится сине-фиолетовое небо с густой россыпью звезд и обожженный пожаром, утопающий в пепле черный лес - тихий, мертвый, страшный. Обугленные стволы сухи, трава выгорела, животных не видно. Закопченные ветви отламываются и падают, стоит хоть легонько их коснуться. Огонь уничтожил все проблески жизни. Флору это не огорчает, напротив, ей спокойно, она даже чему-то рада. Проснувшись, она так и не может вспомнить чему и только сонно трет глаза, сползая с уютного кресла и чувствуя ломоту во всем теле. Вероятность, что их узнают в порту, ничтожна. Маскировочные чары выполнены превосходно: не зная об их существовании, невозможно увидеть даже малейшую рябь по искусственному образу. Флора ловит взглядом свое отражение в стеклянной двери: короткие черные волосы, тонкий аккуратный нос, огромные глаза, широко распахнутые и усталые. Похоже, эта усталость въелась в ее сердце так, что не избавиться. Первым делом они отправляются в гостиницу. Не имеет смысла сразу бросаться в бой, сперва надо побродить вокруг дворца, побывать там на экскурсии и скорректировать план нападения. На Зените вечная зима. Флора кутается в загодя купленную шубку, ежась от ледяного ветра, пока идет к стоянке такси возле здания космопорта. Нырнув в теплый салон флаера, вздыхает с облегчением. Флаер плавно отрывается от земли и набирает высоту, не поднимаясь, впрочем, над шпилями небоскребов, самые высокие из которых, кажется, достигают тропосферы. Лавируя между зданиями, другим транспортом и технодроидами, такси несется к пункту назначения. Флора помнит, как потряс ее Зенит в первый раз. Тогда она была здесь вместе с Винкс, они прилетели сюда, чтобы убедить короля Криоса присоединиться к альянсу планет, борющихся против Тританнуса... Флора обрубает ностальгию на корню. Бессмысленно желать вернуть прошлое, надо думать о том, что есть сейчас и что будет. Словно невзначай коснувшись руки Эдгара, только что снявшего перчатки, и даже не столько увидев, сколько почувствовав, как он вздрогнул всем телом, она улыбается краешком губ и вспоминает ту единственную ночь, когда он полностью принадлежал ей. Можно это повторить, почему нет? Какое ей дело до чужого самолюбия и психического здоровья... или все же пожалеть его и действовать не так грубо, как в прошлый раз? Ладно, до вылазки во дворец об этом думать рано. Пока не стоит выводить Эдгара из равновесия. За окном проплывают неестественные ландшафты столицы планеты. Здания причудливых форм и расцветок, улицы, пересекающиеся под прямыми углами и странные скульптуры из хромированного металла, что кажутся хаотичным нагромождением многогранников. Когда такси проезжает мимо фонтана, Флора приникает к стеклу, пораженная до глубины души: вместо воды в воздух выплескиваются струи лавы. Небо почти неразличимо за мельтешением голограмм. Не видно деревьев, газонов, цветочных клумб. Ни единый сорняк не пробился сквозь трещинку в ровном сером асфальте, похожем на гладкий корпус электронного устройства: в асфальте нет трещин. А может, это и вовсе не асфальт. У местных свое представление о прекрасном, и выросшей в царстве природы Флоре эстетика кибер-прогресса чужда. Увиденное пугает: если нет ничего живого, то и умирать нечему. Здесь, в царстве высоких технологий, она слаба. Аборигены тоже мало похожи на обычных людей. Трудно различить, кто из них киборг, а кто нет: одежда и макияж превращают простых смертных в подобие полумашин. Многие, невзирая на холод, одеты в костюмы из латекса и блестящей ткани, похожей на фольгу, или просторные балахоны. Многие обмотаны непонятного назначения трубками и щеголяют обильным пирсингом. Кое у кого кожа переливается всеми цветами спектра, а у других она однотонная и в большинстве случаев не натурального оттенка. Все увешаны гаджетами. В гостинице Эдгара и Флору встречает дежурной улыбкой девушка-портье. У нее ультрамариново-синие волосы, а по сизой коже пробегают искорки. Магия? Электричество? Или их комбинация? - Будьте добры, номер на двоих, - говорит Эдгар. - С отдельными кроватями. - Пожалуйста, подождите, ваш запрос обрабатывается, - девушка сверяется с таблицей на экране монитора, встроенного в стойку ресепшн. - К сожалению, поиск не дал результатов. Все двухместные номера с отдельными кроватями в настоящее время заняты. Желаете ли вы рассмотреть альтернативные варианты? Эдгар кивает и собирается что‐то уточнить, скорее всего - что в качестве альтернативы его устроят два номера. - Давайте тогда с двуспальной кроватью, - перебивает Флора. Эдгар хочет возразить, но ловит ее взгляд - и не смеет, только стискивает пальцами край стойки. - На сколько дней вы планируете остановиться у нас? - девушка продолжает улыбаться, не замечая маленькой сцены, разыгравшейся у нее под носом. - Мы пока не определились, - Флора дарит ей ответную улыбку, от которой девушка начинает нервничать. - Думаю, около недели, а там - как получится. Пока мы оплатим три дня. - Отлично. Вы платите наличными или картой?.. - Двуспальная кровать, значит, - шипит Эдгар, когда они поднимаются по лестнице на второй этаж, где находится их номер. - Для чего? Если попробуешь учудить что‐то вроде... в общем, ясно... тогда я опять уйду. И больше не возьму тебя в напарники ни при каких обстоятельствах! От волнения и злости он раз за разом промахивается магнитным ключом мимо замка. Флора кладет свою руку поверх его и крепко обхватывает запястье, не давая вырваться. Подносит руку Эдгара с ключом к замку, и механизм приветливо пикает, оповещая о том, что дверь открыта. - Без меня ты снова окажешься в тюрьме, - Флора первая заходит в номер. Большую часть его площади занимает огромная кровать, застеленная покрывалом в красную молнию на салатовом фоне. - И тогда я уже не стану тебя вытаскивать. Без меня тебе не справиться. Ты уже включил меня в свои планы, и один ты их не осуществишь. Даже то, что мы задумали на ближайшее будущее, ты не осилишь, потому что твоей магии недостаточно. - Значит, найду другой вариант, изменю план. Справлюсь. Так что не советую ко мне лезть! - Посмотрим, - сухо сообщает Флора. Прямо из номера, с помощью терминала, скромно притулившегося возле окна-иллюминатора, Эдгар заказывает на завтра билеты на экскурсию по королевскому дворцу. Кража фрагмента доспехов намечена на послезавтра или еще на день позже, если возникнут непредвиденные сложности. Эдгар, кажется, с удовольствием лег бы на полу, но Флора категорично говорит: - Раз кровать двуспальная, то спать на ней должны два человека. Довод настолько железобетонен, что Эдгар просто не решается возразить. И даже если бы он отвоевал право улечься на ламинате, что бы изменилось? В никогда не засыпающем мегаполисе за окном наступает ночь, медленно гаснет-умирает искусственное небо, оно же купол защиты, растянутый над городом. Флора забирается под термоодеяло пугающе-синего цвета и лежит тихо, наблюдая за Эдгаром, который в итоге тоже ложится в кровать - на противоположный край, будто это имеет хоть какую-то важность. Флора слушает его дыхание. Хочется прижаться, обнять, приласкаться и получить ласку в ответ. Она все же влюблена. Может, иногда и не стоит играючи переступать через волю других людей, когда есть возможность добиться их добровольного согласия. - Хочешь меня? - Флора подкатывается к нему и шепчет на ухо. Эдгар лежит неподвижно, будто закаменев. Она смелеет и трется всем телом, закинув ногу ему на бедро. - Если нет, я прекращу, хотя это довольно сложно. И больше не предложу! Она лжет насчет "прекращу" и говорит чистую правду про "предложу". Она правда больше не предложит. Вот только сама возьмет, когда захочется. Понимает ли это Эдгар? Не может не понимать. От его близости Флора сама не своя, и она не уверена, что сможет сдержаться, если Эдгар скажет нет. Он молча подминает ее под себя. Тяжелый, хоть и худой, он довольно больно давит коленом ей на бедро. Но к собственной боли Флора относится без пиетета, так что даже не шевелится, замерев от неожиданной теплоты в груди. Странно, однако тепло пригасило тлеющую угольками, всегда обжигающую изнутри ненависть, скрытую между ребрами, в костяной клетке для обезумевшего сердца. Оставшись без извечной жестокости, в которой черпала силы до этого, Флора теряется. Мягкая, вкрадчивая злоба укрывала ее сознание темным одеялом, обволакивала, и сквозь мутную завесу не способны были проникнуть сильные переживания. Флора с момента освобождения воспринимала мир поверхностно, осознавая, но не чувствуя. Единственная эмоция, которой она поддавалась, - гнев, что заполнял ее и выплескивался наружу, обрушиваясь на все вокруг. И вдруг она снова чувствует себя живой. - Тебе не противно? - спрашивает Эдгар, вглядываясь в ее лицо, будто на лбу Флоры - надписи на мертвых языках, требующие немедленной расшифровки. Она с трудом понимает смысл вопроса и теряется: - Что именно? - Прикасаться к другим людям, в частности, ко мне. Мне всегда казалось, что жертвы сексуального насилия ведут себя иначе. - А это смотря какие жертвы, - устало говорит Флора. - Я тот еще цветочек, разве ты не заметил? Она смотрит ему в глаза, она расслабляет окаменевшие от напряжения мускулы и обнимает Эдгара за шею, впервые за много дней сознательно позволяя себе быть слабой и ведомой. Она гладит его по отросшим волосам, приоткрывает губы, отвечая на поцелуй, и ей очень, очень хорошо, будто она делает что‐то правильное. - А тебе самому со мной не противно? - шепчет она прерывисто, стискивая бедрами руку Эдгара, гладящую ее между ног. - Нет. Не спрашивай, - он целует ее скулы, шею, открытые плечи, потом стаскивает с Флоры коротенькую ночную рубашку и ласкает грудь, потирая затвердевшие соски пальцами и обводя языком. От слюны кожу холодит, и Флора ерзает, приподнимаясь на локтях. Прикосновения к груди отдаются сладким жаром внизу живота. Ладони, на миг стиснувшие ее ребра, осторожны и чутки, но в то же время уверенны. И Флоре это нравится до безумия, она с наслаждением скользит руками по худой спине Эдгара, прижимая его теснее, желая почувствовать его на себе и в себе, не отпускать, обвиться вокруг него, замкнуть в кокон из собственной души, тела и разума, но не затем, чтобы подавить и уничтожить - а чтобы защитить от чего угодно. Это похоже на голод. Не на тот жуткий и злой, заставляющий убивать, но на обычную тоску человека по человеческому теплу. Она чувствует себя желанной, но не так, как было в подвале (вспомнить об этом - мерзко до ужаса, словно со всего маху влететь лицом в липкую косматую паутину с пауком в центре. Но ощущение тут же проходит). Эдгар не поддается животной страсти, а старается быть нежным, доставить удовольствие в первую очередь Флоре. Тут уже поневоле вспоминается Гелия (ощущение - будто тонешь в сиропе; Гелия был типичный идеальный кавалер, карикатурно-романтичный; доходило до того, что мог в постели читать вслух стихи, сбивая весь настрой, а непосредственно во время секса о себе забывал напрочь, даже неловко становилось). Эдгар на самом деле не похож ни на ублюдка-чиновника, ни на Гелию. И Флора отворачивается от призраков прошлого. Она жадно тянется к его губам, получая такой же жаркий ответ, и, распаленная, нетерпеливо выгибается, чувствуя бедром напряженный член, и разводит ноги, направляет Эдгара в себя, туда, где уже влажно, где плоть готова слиться с плотью в акте, который кто‐то величает любовным, а кто‐то зовет более прозаично. Она стонет, подается вперед, насаживаясь. Эдгар судорожно вздыхает и на миг утыкается лицом в ее волосы, сдерживая себя. Флора обхватывает бедрами его бока и сама движется навстречу, тихо хныкая от мягкого скольжения внутри. Ей так хорошо, что она совсем забывает о тьме, запятнавшей душу, о смерти, чьим орудием стала, о боли, не отпускавшей ни на секунду, а тут отступившей. Сейчас Флора - просто влюбленная девушка, человек, а не пустота под человеческой личиной. За это она благодарна так, что словами не выразить. Но существуют и другие способы, более лаконичные и приятные. Свернувшись клубочком рядом с Эдгаром, она засыпает, слушая его выравнивающееся дыхание.