Под стеклом

Пит сидел на старом покореженном пне в километре от ограды и боролся с отчаянием. Оно накрывало его с головой, как приливная волна, оставляя его лоб и ладони влажными, а руки и ноги холодными. Отчаяние не давало дышать. Отчаяние душило в нем все надежды на будущее. Как сказать обо всем Китнисс? Что он может ей сказать? Что им теперь делать? Как им вообще теперь жить? «Есть ли жизнь после Игр?» - если бы не было так страшно, то Пит, пожалуй, рассмеялся бы. Такая простая истина: у трибута не может быть будущего. Независимо от того, вернулся ли ты сам, или тебя вернули в коробке, тебя больше нет. Твоей жизни больше нет. Какой бы она не была до этого — ПОСЛЕ Игр нет ничего. Пит понял это после возвращения в свой Дистрикт. Когда-то давно, стоя у окна своего купе и глядя на проносящиеся мимо дома, улицы, Дистрикты, он робко мечтал, что они с Китнисс вернутся домой, вернутся живыми, вернутся вдвоем. И настанут, наконец, счастливые дни — насколько это вообще возможно в мире, где у людей нет права на лишний вдох... Они вернутся, и Прим и миссис Эвердин больше никогда не будут голодать. Они вернутся, и отец благословит этот день. И может быть, даже мать улыбнется Питу... А главное - Пит будет с Китнисс. Китнисс... Опять все о ней. Всегда о ней. Она так целовала его в той пещере... Он тогда чуть не задохнулся от неописуемого восторга, от безумного возбуждения, от того, что внезапно стал самым счастливым человеком на земле. Вокруг была кровь, смерть, жестокость и насилие. А он был где-то далеко от Арены, где-то совсем в другом мире — в мире, где даже мягкотелый слабак-пекарь Пит Мелларк достоин искренней любви сильной, гибкой, опасной охотницы Китнисс Эвердин... - Да о чем ты опять думаешь?! - Пит зло мотнул головой, и внезапно почувствовал, что его глаза горят и начали слезиться. «Тряпка!» - с ненавистью прошипел сам себе Пит и ударил кулаком в ствол ели. Костяшки мгновенно загорелись горячей болью, но слезы, на удивление, внезапно отступили, словно высохли. Пит, посасывая кровь, задумчиво посмотрел на ель. От ствола откололось несколько щепок, и Пит представил, насколько существенны оказались бы эти повреждения, например, для лица президента Сноу. Как бы ему хотелось задушить эту тварь прямо там, в доме — забить ему рот оставшимся печеньем и заставить заглотить все разом. И задушил бы, если бы не боялся, что в следующий миг охрана перебьет всю деревню одного за другим... - Рано или поздно так и будет... - Пит произнес это вслух и пытался осознать эту мысль. Он уже давно труп. Ходячий мертвец, которому отведено ровно столько времени, сколько пожелает дать Президент. И вся его семья погибнет вместе с ним, и семья Китнисс... Это же ясно как день. Должно быть ясно... - Соберись и думай, черт бы тебя подрал! - Пит вцепился себе в волосы и, опершись локтями в колени, стал покачиваться на пне. Он теребил светлые мягкие пряди с таким усилием, словно хотел выдрать их с корнем. Но решение все равно не приходило. Его не было, этого решения... - Пит. «Только не это!» - Пит вскочил на ноги и в ужасе уставился на спускающуюся к нему Китнисс. - Пит, что с тобой? Она уже заметила его широко распахнутые глаза, напряженные руки, сгорбленные плечи. Он сильно сдал за эти недели, и дело не только в Играх. Когда они возвращались домой, он был все еще собой — живым, горячим, сильным, в нем все еще горела та самая надежда начать жить заново... И Китнисс верила в это всем сердцем, верила, пока верил Пит. Но после того, как он узнал, что все ее чувства были всего лишь игрой на публику... Пит похудел, щеки впали, лицо как-то осунулось и побледнело, глаза, некогда такие яркие и красивые («Особенно когда ты целовала его» - ехидно заметил внутренний голос), потухли. Сейчас он с трудом справляется с теми самыми мешками из амбара, которые раньше с такой легкостью перебрасывал целый день. Он как будто не здесь... Теперь он, проходя мимо, старается не смотреть ей в глаза, словно стыдится чего-то. «Будто бы ему есть чего стыдиться!» - снова съехидничал голос. Китнисс сердито фыркнула и взяла Пита за рукав. - Пит, что случилось? Спросила не для того, чтобы узнать ответ, а для того, чтобы опять не повисла эта мерзкая тишина. Тишина всегда кричит о том, что Китнисс последняя дрянь, что она его не достойна, что Пит не заслужил такого обращения. Тишина кричит, что Питу неприятно ее присутствие, что ему больно слышать ее голос, видеть ее лицо. Тишина требует, чтобы Китнисс ушла и не мешала Питу собирать те крохи покоя, которые он пытается отыскать в своем новом огромном доме и, как ни странно, в лесу. Теперь он часто там бывает. Наверное, потому, что деревья не приносят боли, как люди. Как его собственная родная мать. Или любимая девушка. Пит медленно высвободил рукав из пальцев Китнисс. Паника, охватившая его несколько мгновений назад, отступила. Ему придется все сказать ей прямо сейчас. Про незваного гостя в его доме, про разговор, про то, что их ждет. Про то, что их больше никогда не оставят в покое. Про то, что вся их победа - всего лишь глупая шутка Капитолия... Про то, что после Игр нет жизни. После Игр есть только новые игры — или смерть. - Пит! - Китнисс тряхнула его за плечи. Мелларк смотрел на нее не мигая, словно решался на что-то. - Да скажи же что-нибудь! Пит вздохнул и неожиданно взял ее за руку. Китнисс тут же покрылась мурашками — до чего же приятно было снова ощутить тепло его ладони. - Пойдем. Надо поговорить. Они шли через лес около часа. Изредка Китнисс замечала мелкие зарубки на деревьях, привязанные клочки ткани на сучьях. Пит определенно научился ориентироваться в чаще... Может, он и охотиться теперь умеет? Они вышли на пригорок, где под обрывом текла мелкая речка с холмов. Здесь было хорошо прятаться — в случае опасности можно было нырнуть под навес из сплетенных корней, а река унесла бы все запахи и сбила бы собак со следа. - Китнисс. Ко мне сегодня заходил Президент. Китнисс словно окатило ледяной водой. Что ему опять нужно?! - Он задумал новое шоу. И главные герои этого шоу — мы. Пит с выражением полного безразличия обрывал и бросал сверху в быстрый поток незрелые плоды соболики, но его голос немного подрагивал, затухая на концах фраз. - В каком смысле шоу? Что это значит?! Страх, животный страх нарастал где-то в желудке, и ее затошнило. Снова, все снова... - Он хочет, чтобы мы жили под прицелом камер всю нашу оставшуюся жизнь. А сколько нам осталось — зависит от того, насколько интересно будет за нами наблюдать. Китнисс выронила лук, ее затрясло. Она не могла сдерживать судорог, к горлу подкатывала тошнота, в глазах стояла пелена из слез. ОПЯТЬ! ОПЯТЬ!! Вдруг ее согнуло пополам. Бывший завтрак вонючей жижей заполнил рот. Пит подскочил к ней, но она отмахнулась — мол, не подходи. - Кит... Она вытерлась рукавом, глубоко вдохнула и рявкнула: - На черта ему это понадобилось, можешь ты мне сказать?! Пит читал в ее глазах и неподдельный ужас, и нарастающий гнев. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, и Пит чувствовал, что Китнисс не нужны объяснения. Она знает, зачем это нужно Президенту. Она знает, что он задумал и чего хочет этим добиться. Ей не нужны метафоры ни про некрофит, ни про яд. Она помнит про ягоды. - Китнисс, у нас нет выбора. Внезапно сучья захрустели, и ее лицо оказалось всего в паре дюймов от его. - Выбор есть всегда, понял ты меня? Всегда! Не смей мне говорить, что его нет! Она кричала, и эхо от ее крика, вероятно, донеслось до самого Капитолия. Пит обомлел. «Она кричит в лесу. Китнисс, почитающая правила лесной глуши как святыню, кричит во весь голос, вспугивая всю живность на много миль вокруг. Что мне делать, господи?!». А девушка уже с треском и грохотом спустилась к ручью и жадно пила из него прозрачную ледяную воду. - Китнисс! - Пит чуть не кубарем скатился с пригорка и попробовал взять ее за руку. Она вырвалась с яростью горной кошки, чуть не ободрав ему ладонь. - Да я-то в чем виноват?! Что ты срываешься на мне?! - он тоже уже кричал, не в силах сдерживать все эмоции, накопившиеся за это утро. - Ты-ы-ы?! - внезапно истошно завизжала Китнисс и пихнула его обеими руками. Пит пошатнулся, но не упал. Он смотрел на нее во все глаза. Она ненавидела его! Истово, люто ненавидела! - ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! - Она шагнула к нему, вцепилась в отвороты куртки и стала трясти, словно тряпичную куклу. - ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! Пит почти оглох. Совершенно потрясенный ее истерикой, он не сразу смог взять себя в руки, а она все продолжала захлебываться криком. - ЭТО ТЫ ВСЕ ЭТО НАЧАЛ! КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ?! ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! Никаких подробностей, только «виноват» — и все... Все еще цепенея от неожиданных обидных слов, которыми она хлестала его, как плетью, Пит сжал ее запястья и сдернул их с себя, затем резко развернул ее спиной и зажал, словно в тисках, сложив ее руки крест-накрест. - Пусти! Пусти, я сказала! - Она извивалась как уж в его руках, но он держал крепко, неколебимо. К нему внезапно вернулась его мощь, и с каждым новым рывком она понимала, насколько она бессильна перед ним — и это заставляло ее биться еще сильнее, еще яростнее. - Китнисс, я прошу тебя, успокойся, милая моя, пожалуйста, Китнисс, я прошу тебя... - шептал он ей на ухо, вспоминая, как укачивала мать Стеллы ее маленькую сестру Иветту, когда саму Стеллу выбрали на Жатве несколько лет назад. Женщина стояла на коленях, прижимая к груди шестилетнюю девочку, и ее юбка полностью вымокла и напиталась грязью. Стелла погибла вечером того же дня... - Китнисс, милая, я люблю тебя, слышишь, пожалуйста... ш-ш-ш... - он укачивал ее и чувствовал, как судороги становятся все тише, рывки все слабее. Наконец, девушка бессильно повисла на его руках, беззвучно рыдая. Неизвестно, сколько они так простояли. Пит чувствовал каждую мышцу в своем теле — натянутую, напряженную, наливающуюся тянущей болью, словно он все утро таскал мешки. Одна-единственная мысль билась в его мозгу, и эта мысль заставляла его покрываться мелкой испариной: во всем происходящем Китнисс винит его! Только его одного. Она ненавидит Пита — искренно, глубоко, горячо ненавидит... Наконец, Китнисс совсем затихла: ни рыданий, ни всхлипов, только чуть неровное, нервное дыхание. Можно было нести ее домой. Осторожно, словно боясь сделать ей больно, Пит разжал руки и подхватил ее под мышками. Китнисс издала какой-то глухой звук, похожий на мычание, но глаз не открывала. Пит подождал пару секунд, продел правую руку ей под коленями и поднял ее в воздух. Китнисс не сопротивлялась, не кричала, не плакала, даже не стонала — и по-прежнему не открывала глаз. Это беспокоило Пита больше всего. Нужно срочно отнести ее к матери... Но как это сделать? Пит озадаченно прикинул расстояние до ограды Дистрикта. Туда идти больше часа. Кроме того, ему нужно поднять ее на этот склон, с которого они спустились, но здесь не за что зацепиться, кроме сучьев и клочков травы. Нужно освободить руки, так или иначе. «Надеть» ее на спину, как рюкзак, связав ей руки и ноги?... Нет, не пойдет. Она очнется и, не поняв, что происходит, начнет вырываться. И тогда они оба слетят со склона, - и у них уже никогда не будет никаких проблем. Значит, нужно привести ее в чувство самому. Черт бы подрал все эти медицинские уловки... До Голодных игр Пит вовсе не стремился познать основы первой помощи. В тренировочном центре Эрри Слоуден, врач из центральной больницы Капитолия, читал им пару лекций, но в них, конечно, ничего не говорилось об истериках и обмороках... Теперь придется импровизировать на свой страх и риск. Боже мой, Китнисс, прости меня. Он бережно положил ее на гальку и подошел к ручью. Зачерпнул воды в ладони и, немного помедлив, выплеснул ей в лицо. Китнисс дернулась, с ее губ слетел почти неслышный стон, но она не очнулась. Лишь мелкая дрожь волной пробежала по ее телу. Теперь Пит испугался не на шутку. Если простая вода не помогает, то, значит, у нее не простой обморок. Что еще, что? Отхлестать по щекам? Пит разогрел руки и осторожно пошлепал, почти погладил пару раз по каждой щеке. Китнисс застонала громче, с пугающе громким гулом вдохнула, вздрогнула, дернулась и снова замерла, не открывая глаз. Да что же это такое?! Пит снова ощутил то удушающее отчаяние, с которым пытался бороться утром. Он не может потерять ее сейчас, когда они сделали невозможное — оба пережили Игры. Они смогут пережить и все остальное, они победят, и Сноу не сможет сломать их... Они справятся... Только что ему делать прямо сейчас? Что делать?! Что бы с ней не происходило в данную минуту, это причиняет ей боль и, возможно, убивает ее. А вдруг у нее повредился рассудок? Если Китнисс умерла, оставив его наедине со своей пустой оболочкой?.. Нет, нет, нет!! Китнисс, не смей этого делать!! Паника захлестнула его с головой — он не знал, что ему делать, куда бежать, кого звать. Ноги подкашивались, руки тряслись, в голове было пусто, сердце колотилось как бешеное. Нельзя оставлять ее одну, и нельзя ничего не делать! Он стоял на коленях и, чуть покачиваясь, словно убаюкивая, прижимал ее к себе, гладил черные кудри, целовал в висок и шепотом умолял очнуться. Так страшно ему уже давно не было — с тех пор, как они вернулись с Игр. Сейчас ему было все равно, что он ей противен, - пускай. Плевать, что она его ненавидит и никогда не сможет полюбить, - пускай. Лишь бы жива, лишь бы рядом, лишь бы осталась... Лишь бы... - Пит... - скрипучий, словно в горле застрял песок, этот голос вырвал его из водоворота отчаяния и страха. Он оторвался от нее и впился побелевшими пальцами в плечи. - Китнисс?! И не дожидаясь ее ответной реплики, сжал ее в объятиях с такой силой, что она смогла только пискнуть: - Задушишь! Он быстро отпустил ее и покраснел. Удивительно, как за пару мгновений можно стать сначала самым несчастным, а затем — самым счастливым человеком на земле... - Кто ж так хлещет по щекам? - Китнисс попробовала засмеяться, но вместо мелодичного смеха из горла вырвалось воронье карканье. Пит от внезапно навалившейся усталости смог только вяло улыбнуться. - Слушай, что-то мне нехорошо... Пойдем домой? - она взяла его за руку и вгляделась в его зрачки. Как будто ничего и не было. Как будто она не проклинала его всего полчаса назад, как будто не винила во всем, что они уже пережили и что им еще предстоит пережить... - Пойдем. Держись за меня, нам нужно взобраться на этот чертов склон. Он взял ее пояс от куртки и связал несколько петель на своих брюках с поясничной застежкой на ее охотничьих штанах. Крепление ненадежное, но может подарить пару драгоценных секунд, чтобы ухватиться покрепче. Они поднялись только через полчаса. Китнисс на каждом уступе медлила, чтобы зацепиться за очередную корягу, с трудом подтягивая свое непослушное тело все выше и выше. Пит подталкивал ее снизу, страховал и поддерживал, но все равно двигались они более чем неспешно. Наконец, на вершине склона он молча подхватил ее на руки и понес через чащу. Китнисс требовала, чтобы он поставил ее на место и позволил идти самой, но Пит просто шел дальше, не обращая внимания на ее протесты. Скоро Пит совсем запыхался, но упорно продолжал двигаться вперед, - судя по равномерному дыханию и легкой улыбке, Китнисс забылась крепким сном. Он не хотел ее будить и потому продолжал упрямо нести свою драгоценную ношу. Какая-то ветка внезапно хлестнула его по лицу, и он чуть не выронил девушку. Китнисс сразу открыла глаза и заозиралась: - Пит... Где... - Ш-ш-ш, - Пит чмокнул ее в макушку и медленно опустил на землю. Из ссадины на правой брови сочилась кровь. Пит вытер ее ладонью и бодрым голосом произнес: - Вот поэтому я не люблю лес, - и подмигнул ей. Китнисс осторожно приблизилась к Питу и неожиданно для него нежно поцеловала прямо в правый глаз, будто хотела унять боль. Потом развернулась и пошла вперед. Еще минуту Пит (в который раз за день!) ошарашенно смотрел ей в спину, пытаясь понять, что в конце концов происходит, а потом плюнул и пошел следом. «В доме Сноу у нас будет уйма времени на то, чтобы любить и ненавидеть друг друга всласть».