Под стеклом

Когда снова пошел снег, Прим уже закончила чистить посуду. Она впихнула последнюю плошку в ящик и с трудом захлопнула дверцу. Замок сухо щелкнул, и по дверце расползлась трещина. «Опять придется у Курта просить смолы...». Дело привычное, конечно. Сколько их там уже, этих слоев, внутри этой щели? И сколько еще будет... Почти весь дом в смоляных заплатах. Древесина расползается, словно старая ткань, и ничем ее не скрепишь: края осыпаются, нити на глазах обращаются в пыль. Полгода назад, наконец, и по западной стене поползла уродливая узкая трещина, глубокая, как надрез. Словно дом отравлен соболикой, и его кровь стала настолько темной, что под бледной тонкой кожей стало видно затейливый древовидный узор из вен и артерий... Дом погибает, и противоядия нет. И всей смолы старого леса не хватит вылечить его. Постучали в колотушку, очень громко, настойчиво, почти сердито. Прим вскочила, оправила подол и понеслась из кухни в коридор. Она резко распахнула дверь, и в комнату, как злой зимний ветер с Долины, ворвалась сестра. Ее выцветшее лицо внезапно напугало Прим. «Что-то случилось...». Сердце бухнуло один раз и провалилось куда-то в желудок. - Где мама? В коридоре в тонком луче света вилась мерзлая пыль с дороги. Пылинки танцевали по кругу, оседая на куртке сестры. «Что случилось?». - Мама ушла к миссис Руни, у Иветты температура. Китнисс кивнула и направилась к лестнице. Внезапно ноги у нее подкосились, и она повисла на перилах. - Кит! - Прим кинулась к сестре и, подхватив ее под руку, потащила на кухню, на старую кушетку, стоящую вдоль стены. Что бы с ней не произошло в лесу, действовать нужно прямо сейчас. Прим почувствовала, как страх исчез, осталась твердая уверенность в собственных силах. Она справится и без мамы, здесь нет ничего сложного, она не зря учит Прим своему искусству. С чего начать? Так. В сознании, видимых ран нет, кровотечения нет. Внешних повреждений нет. Что еще? Судя по зеленоватому оттенку кожи, Китнисс недавно рвало. Отравление? Нет, ладони чисты, ногти не синеют, губы и веки не почернели, белки глаз белые, пятен или полос на коже нет. Что еще? Руки холодные, слабость и головокружение. Переутомление? Шок? Похоже, что-то напугало сестру до полусмерти... На секунду Прим стало не по себе: это должно быть действительно что-то ужасное — Китнисс запугать не просто... Не отвлекайся! Шок. Что с этим делать? Во-первых, освободить от стяжений - снять куртку и сапоги. Во-вторых, раз рвало - дать горячей воды с имбирчатым листом, заставить выпить весь стакан. В-третьих, ей нужно поспать... Накрыть пледом. Что еще?.. Спустя полчаса в дверь снова постучали - на этот раз деликатнее, спокойнее. Девочка осторожно поправила шерстяной плед, который сестра во сне почти сбила на пол, и тихо вышла из кухни. На пороге, припорошенный мелким снегом и пылью, стоял Пит. Он был похож на взъерошенного воробья: озябший и продрогший, он чуть подпрыгивал на месте, чтоб хоть немного согреться. Девочка открыла дверь. - Прим! - Пит чуть не сбил ее с ног. - Как там Китнисс? - Спит. Прим захлопнула замок и повела его на кухню. Уж не из-за Пита ли у сестры нервный срыв? После Игр у них что-то совсем все запуталось... Китнисс спала на кушетке, лицом к стене. Дыхание было ровным, спокойным, глубоким. - Пит. Ты знаешь, что случилось? Пит с хриплым вздохом потер затекшую шею и уселся на стул напротив очага. - Если честно, сам не понял. - В каком смысле? Девочка так пристально смотрела ему в глаза, что Питу стало неловко. После того, как Китнисс забрали на Игры, Прим пришлось резко повзрослеть... И теперь эта серьезная голубоглазая девочка явно понимала гораздо больше, чем Пит мог бы сказать. Она заметит, если он соврет. А врать ему придется в любом случае: Китнисс сама решит, что и когда сказать своим домашним. Он не имеет права вмешиваться... Черт подери. - Понимаешь, мы как-то случайно там встретились... Прим недоверчиво хмыкнула, но ничего не сказала. Ну да, конечно, случайно. В чаще акров на 200 в периметре, да-да. - Поговорили об Играх... - Пит шмыгнул носом и виновато опустил уголки губ. - А потом... эээ... Пит не знал, что ему можно сказать Прим, а что нет. Но если Китнисс правда нужна медицинская помощь?.. - В общем, она вдруг перепугалась до полусмерти, забилась в истерике, ее вырвало. А потом она вдруг отключилась. Надолго. - Лицо Пита практически ничего не выражало, но Прим поняла, что в тот момент он тоже испугался не на шутку. - Я не знал, что делать. - Чего она так испугалась? Пит ждал этого вопроса. Вот теперь придется безбожно врать. - Будущего - донеслось с кушетки. В глазах Китнисс плясали маленькие огоньки — отражения от огня в камине. По щекам разлился румянец. Сон, хоть и недолгий, явно пошел ей на пользу. Она лежала, подложив левую ладонь под щеку, и неспешно переводила взгляд с одного на другого. - Будущего, Прим. Сходи за мамой, скажи, это срочно. Прим несколько секунд смотрела на огоньки. Случилось что-то ужасное. Снова будет страшно... - Прим! Иди за мамой! Прим тряхнула косичками, кивнула и побежала в прихожую. Они справятся - как всегда. Дверь громко стукнула о порог, ключ со скрипом повернулся в замочной скважине, и торопливые шаги быстро стихли за поворотом. - Пит. Он посмотрел на ее уставшее, но почти умиротворенное лицо. Она все решила. - Прости меня. Пит подошел к кушетке и присел на одно колено. - Ты же знаешь... - почти шепотом начал он. - Прости. - Китнисс провела пальцем по его ссадине над глазом, по виску, по щеке. Пит накрыл ее ладонь своей, поцеловал запястье и замер, вглядываясь в эти огоньки в ее глазах. - Прости за то, что сказала на ручье. За то, что отталкиваю тебя. За... Пит не успел сообразить, что он делает. Он вообще не думал. Его просто словно толкнуло вперед, и мгновение спустя он уже целовал ее, с каким-то отчаянием прижимаясь к ее губам. Этот поцелуй был вовсе не похож на все предыдущие. Это были не те робкие, быстрые, легкие прикосновения, которыми они обменивались на арене. Сейчас все было иначе. Пит словно погружался в какой-то горячий поток: кислорода не хватало, дыхание сбилось, стало невыносимо жарко. Пальцами правой руки он перебирал ее распущенные кудри, левой рукой гладил по спине и с каждой секундой прижимал все сильнее. Откуда-то издалека в помутившемся сознании возникла мысль, что Китнисс отвечает на его поцелуй вовсе не под камерами... В замочной скважине снова заскрежетало, и из коридора донеслось: - Китнисс, я дома, что стряслось?..