Под стеклом

Пит вылетел за порог, на ходу застегивая куртку. Все как обычно. Со своим пасынком соседка, миссис Гилберт, обращается лучше, чем миссис Мелларк со своим собственным младшим сыном. Пит давно перестал задаваться вопросом, чем он не угодил ей еще при рождении. Чем? Да ничем. Просто не любит. Просто не нужен. Впрочем, это уже давно не новость — для обеих женщин, которые значат для него в этой жизни так много, он не значит совсем ничего. Никаких открытий, никаких откровений. Просто больно. Пит Мелларк шел по улице и ежился от встречного ветра. Его мощные порывы хлестали Пита по лицу мелкой ледяной крошкой. В какой-то сказке, авторов которых поглотила тьма времен, главным героем был мальчик, сердце которого заледенело от острого ледяного осколка. Сейчас Пит был бы не прочь собственноручно воткнуть себе в сердце этот осколок — может быть, тогда эта тупая ноющая боль отступила бы, и он просто забыл. Забыл о том, что его собственная мать только что попросила его больше не приходить к ним (к ним!) домой, раз он снова уезжает: «Не тревожь отца попусту, у него мигрень, он спит» - сказала мать и выпроводила его за дверь, словно попрошайку. Забыл о том, что после вчерашнего поцелуя с Китнисс у него до сих пор горят губы, а ее неожиданные, брошенные ему вслед слова выжгли последнюю надежду. «Теперь я точно знаю - мы справимся с этой ролью». Какая, к черту, роль?!.. - Эй, парень! Пит с трудом очнулся от своих невеселых раздумий и сфокусировал взгляд на собеседнике. Рюкзак, кофр, дорожный плащ. Лицо незнакомое. Приезжий. - Да. - Слушай, где здесь у вас управляющего найти? Пит начал было объяснять, но на четвертом повторе «затем направо» понял, что, скорее всего, быстрее и надежнее будет просто проводить и показать нужный дом самому. Вскоре после Игр управляющего сменили, и теперь все вопросы приходилось решать с мистером Гертом, склочным и жестоким бюрократом, который на новом посту возомнил себя хозяином мира и поселился в самом центре Дистрикта, в единственном каменном доме с террасой. - ...И надолго вы к нам? - Пит рассматривал гостя с непонятным ему самому беспокойством: что-то в нем его настораживало. Вроде бы ничего подозрительного, обычный путешественник. Наверное, все дело в том, что «Панем» и «путешественник» - слова, которые практически никогда не встречаются в одном предложении. - Недели на две — всех осмотрю и вернусь в Капитолий. «Видимо, ехать нам с вами, уважаемый, на одном поезде..» - подумал Пит и отметил, что эта мысль ему почему-то вовсе не нравится. - Пришли. Старая каменная кладка давно уже облупилась, кирпич местами все больше осыпался. Терраса выглядела заброшенной, даже осиротелой: по углам валялось какое-то тряпье, деревянная скамья совсем завалилась набок, а когда-то роскошный дубовый стол теперь гнил, непокрытый, под косыми дождями и снегопадами. - Спасибо, парень. Я тебя, по-моему, где-то видел... Я Кристофер Сэйдж. - Незнакомец протянул Питу ладонь: холеную, с длинными аристократичными пальцами и отполированными ногтями. Капитолиец. - Пит Мелларк. - Пит не стал пояснять, где тот мог его видеть. Он просто крепко сжал протянутую руку - и внезапно обнаружил, что «капитолийская ручка» ничуть не слабее. Сэйдж совершенно спокойно ответил коротким сильным пожатием и, улыбнувшись, высвободил руку. - Приятно познакомиться. Спасибо, что вывел, я бы тут долго еще плутал. - Не за что. До свидания. - Пока. Сэйдж поправил рюкзак и зашагал по ступенькам к дверям особняка. Пит побрел обратно к Деревне Победителей. «Еще две недели — и я уеду отсюда навсегда». Пит вдруг осознал, что он действительно больше никогда не вернется домой. Эта мысль приходила ему в голову и раньше, но весь ее тяжелый смысл так и не доходил до него. С другой стороны, есть ли куда возвращаться? Разве что... Отец — это, пожалуй, единственный человек, который правда искренне любит его. Он стоял два часа под густым снегопадом в ожидании поезда, на котором Пит возвращался домой с Игр. И он был один — братья не пришли... Его братья всегда были с матерью — как-то получилось, что Пит был сыном отца, а братья — сыновьями матери. Они почти не общались с Питом, чтобы не вызвать недовольство. Пит это понимал, и с годами обида прошла. На ее место пришла пустота — та самая пустота, которая уже давно постепенно вытесняет образ матери. Когда-нибудь он сможет говорить о ней свободно, без грусти и обиды, без той тягучей, ноющей тоски, которая так щемит сердце, когда чья-то мать целует и обнимает своего ребенка... Иногда Пит баловал себя грезами о том, как он, уставший после трудового дня, возвращается домой. Открывает ярко-синюю дверь и входит в свой собственный дом, где с кухни опять пахнет чуть пригоревшим какао с корицей, и немного раздраженная молодая женщина упорно оттирает пятна с плиты, постоянно заправляя непослушные прядки за уши. Вот ее свободно заплетенная коса слегка подрагивает от ее чуть растянутых движений — словно пальцы натягивают тетиву... А вот у большого, собственноручно сложенного камина (да-да, обязательно нужно сложить его самому — на счастье!) играют друг с другом мальчик и девочка. У девочки длинные кудрявые темные волосы, она все время смеется и бросается в мальчонку тряпичной куклой. Мальчишка же светловолос и невозмутим, он деловито перебирает свой деревянный поезд, перестегивает вагончики... Пит по очереди берет их на руки и целует в щеки и в лоб, сажает их на колени, смеется вместе с девочкой и помогает мальчику снова переставить последний вагончик. А вот молодая женщина, усевшись рядом, целует его в уголок губ и снова говорит о том, что ей проще застрелить оленя из рогатки, чем приготовить ужин... Вот и «Деревня Победителей». Старый, ржавый ключ в такую же ржавую замочную скважину. Мерзкий скрип петель грязно-белой облезлой двери. В полутемной прихожей пахнет вовсе не какао и не корицей, а затхлой пылью и старыми книгами. Во всем доме тихо и пустынно, и выложенный вычурной плиткой камин здесь всего лишь для декорации. И никого... «Скоро, совсем скоро у тебя будет и свой дом, и любимая жена, и даже дети, если так захочет Президент. И дверь можно будет покрасить в синий цвет, и готовить какао хоть каждый день. Все как в мечтах, за исключением пары деталей. Как именно целовать тебя - твоей жене скажут сценаристы. И камин все равно сложит кто-то другой...»