Под стеклом

В комнате было душно — окна были законопачены намертво до весны. Китнисс сидела на кровати и задумчиво рассматривала полки своего шкафа. Вещей совсем не много — пара слегка выцветших платьев и кофточек, брюки, шерстяной растянутый свитер, рубашка, два больших шарфа. Ничего из этого ей не пригодится — Эффи Тринкет, по ее собственному утверждению, не допустит, чтобы Китнисс, «новоявленная звезда центрального телевидения и любимица всего Панема», надевала «эти ужасные, ужасные одежки шахтерского ребенка»... Любопытно, а что будет, если чудовищные наряды Эффи как-нибудь между делом назвать «ужасным, ужасным оперением безумного попугая»? Китнисс живо представила, как Эффи бледнеет и падает в обморок, а Хеймитч заливается громким хохотом... Эффи и Хеймитч. Скоро отъезд. Проклятое наказание. Оно приближалась неумолимо, неотвратимо — как казнь. Совсем недавно Китнисс была уверена, что мятежникам, которым отрезали головы на площади, повезло: они не мучились, - в отличие от Пита и Китнисс, которым придется коверкать свою душу недели, месяцы, а может, и годы... Но вчера Китнисс изменила свое решение, - и внезапно ощутила, что слез больше нет — она выплакала их всех. Исчез и страх. С холма Молчания Китнисс вернулась другой: ее растрепанные чувства наконец обрели форму. Все, что мучило ее раньше: отчаяние, боль, грусть, ненависть, - все теперь слилось в одно сухое, горячее, саднящее ощущение. Где-то внутри Китнисс разгорался факел гнева, - и этот факел теперь давал свет, тепло и силы. Ей больше не хотелось ни выть, ни бежать. Факел указывал ей путь и конечную цель. Оказалось, что, в конце концов, совершенно неважно, что ей придется перенести в этом Стеклянном Доме, и неважно, по каким правилам ей нужно будет играть. Все это мелочи, как детская игра. Ее жизнь была поделена на две части — до и после Жатвы. Она никогда не будет прежней Китнисс Эвердин — безвестной дочерью шахтера, пытающейся прокормить свою семью продажей стреляных белок. Кто же она теперь? Капитолий насильно надел на нее тлеющее платье, дал в руки лук и велел выживать, отстреливая соперников, как оленей. Мятежники против воли избрали ее символом восстания. Так кто же она? Огненная Китнисс? Сойка-Пересмешница?... Факел в ее груди горел. Она — Китнисс Эвердин, лучший охотник на людей по итогам последних Игр. Ее научили притворяться, приспосабливаться, прятаться — и убивать. Она вынослива, сообразительна, хитра — и очень, очень зла. Она — невольный символ Восстания, вдохновение для мятежников и надежда для угнетенных. Капитолий хотел зрелищ? Что ж, ее научили и тому, как подготовить самое красочное, самое популярное шоу: нужны всего лишь огонь, охота, кровь, немного любви и предательство... - Китнисс! Голос Прим порвал вязкую тишину, и Китнисс вздрогнула от неожиданности. - Китнисс, Пит пришел. Китнисс глубоко вздохнула и задержала дыхание. Пит Мелларк обладал на редкость отходчивым характером. В лесу она наговорила ему море ужасных, обидных слов — и он простил. У самого дома она оттолкнула его, когда он всю дорогу до этого нес ее на руках, — и он отпустил. Она поцеловала его у камина, а после этого соврала, что притворяться перед камерами будет не так и сложно. И вот он пришел! Неужели он настолько любит ее, что готов простить что угодно?.. - Китнисс, ну где ты? Все-таки здесь слишком душно. И что будет в этой комнате, когда она уедет?.. - Иду. Сейчас. Пит сидел на кухне и пустыми глазами смотрел в окно. Вся его поза была напряженной и неудобной, левая нога отбивала какой-то неровный ритм. Что опять стряслось... - Привет. Мелларк резко развернулся и растерянно улыбнулся одними уголками губ. Какой же у него измученный вид. «И я не последняя, кто в этом виноват...» - Да. Привет. Как ты? «О боги, он опять с этим «Как ты?»! Что мне с этим...» - Нормально. Ты? - Порядок. Тут письмо пришло. От Эффи. Китнисс ожидала приливной волны страха. Но ее не было. Сердце чуть ускорило темп, но больше ничего. Совсем ничего. - И что там? Пит молча протянул ей раскрытое письмо. На конверте со штемпелем Капитолия значилось: «Питу и Китнисс Мелларк». Какая прелесть. «Дорогие ребята! С радостью сообщаю, что мы с Хеймитчем приедем через пару дней, чтобы приготовить вас обоих к путешествию в «Усадьбу Победителей»!» - Усадьба Победителей? - фыркнула Китнисс. - Сто баллов за креативность... - Ты дальше читай, Кит. Китнисс по привычке чуть не рявкнула, чтобы Пит не смел ее так называть — это сокращение было похоже на кошачью кличку. Только Прим имела эксклюзивные права на создание любых производных от имени сестры... «Кроме того, по секрету сообщаю: Президент Сноу со свойственной ему щедростью распорядился, чтобы ваше путешествие началось немного раньше запланированного. Президент расценил, что запуск шоу нужно начать прямо сейчас, еще до свадьбы, - ведь это самое интересное! Всем страшно любопытно посмотреть, как вы готовитесь к самому важному событию в вашей жизни! Поэтому уже сегодня к вам отправляется потрясающий, великолепный поезд — вам непременно, непременно понравится! Этот поезд — просто мечта!» - Иначе говоря, Эффи и Хеймитч приедут уже послезавтра, - Пит потянулся, взял пустую кружку, забытую кем-то на столе, и стал ее крутить вокруг своей оси. Сердце уколола какая-то игла и засела там. Китнисс перечитала еще раз. «Уже сегодня к вам отправляется». Вот и все. Игра началась, первых ход сделан. - Ну и что будем делать? - Китнисс наблюдала, как Пит вертит кружку, и почти физически ощущала, как где-то глубоко внутри у него дрожат туго натянутые струны. До вчерашнего дня она боялась точно так же. Но теперь у нее вместо струн факел, а вот Питу все также плохо... Они справятся. Она поняла это вчера, он должен понять это сегодня. Он должен поверить. Она должна помочь ему поверить. - Пит. - Что. Пит продолжал крутить кружку. Китнисс подошла к нему и взяла за запястье. - Все будет хорошо. Кружка остановилась, и его ладонь сжала ее руку. Он медленно встал и притянул ее к себе, обхватив за талию второй рукой. Китнисс ожидала, что он опять ее поцелует, - как тогда, на кухне. От воспоминания об этом моменте у нее снова побежали мурашки, и она подалась вперед. - Я знаю. Его губы неизвестно как оказались напротив ее уха, и она чуть не поцеловала его в плечо. «Это что еще за фокусы?!». Пит не отпускал ее, но при этом словно был за тонкой воздушной стеной. Его губы чуть касались ее мочки, руки крепко держали ее — но у Китнисс все равно оставался еще целый сантиметр свободного пространства, и было ясно, что Пит делает это намеренно. Тогда, на кухне, он не оставил ей ни миллиметра... Китнисс в недоумении дернулась, и внезапно чуть не вылетела к противоположной стене, — настолько легко он ее выпустил. Горячая волна, накрывшая ее, когда его руки обвились вокруг ее поясницы, мгновенно превратилась в кипящую лаву стыда и гнева. Лицо горело так, словно ее отхлестали по щекам. «Оказывается, Пит все-таки умеет давать затрещины» - произнес в голове ехидный голосок. «Больно, да?».