Под стеклом

В вагоне звучала легкомысленная танцевальная музыка, под которую так любит трястись напудренная молодежь в «Олимпе» всю ночь напролет. Официально музыка существовала только в Капитолии, только там она была разрешена, поощрена, оплачиваема, покупаема. Да и где она бы еще понадобилась — где еще люди наслаждаются жизнью, кроме Капитолия?.. Эффи поправила кокетливый бант на поясе и вышла из купе. Нужно найти этого алкоголика Хеймитча, пока он не опустошил весь бар еще до прибытия молодоженов. Все должно пройти идеально! Эбернети стоял у дверцы холодильника, согнувшись в три погибели, и яростно выгребал оттуда замороженную белую рыбу, фазанину, мороженое, грибы и заготовки для «Жаркого по-капитолийски». - Куда делся весь треклятый лед! - рявкнул он, достав очередную порцию говяжьего фарша. - Туда же, куда и весь «Янтарный виски» из вон того графина! - отрезала Эффи и продефилировала к роскошному бархатному дивану с серебристыми вставками от ЛаТенна, писком моды прошлого месяца. Закинув ногу на ногу, она углубилась в чтение пятидесятого выпуска «Фэшн Кэпитал», в котором идиот Мариоль Фурье спорил с Лили Штром об актуальности цвета индиго в этом сезоне. «Да что б ты понимал в моде, старый хрыч!» - фыркнула Тринкет в ответ на его очередной перл в духе «Цвет индиго давно уже пережил свою популярность, в нем нет ничего оригинального». Хеймитч с грохотом захлопнул дверцу и выпрямился. На нем были мятые клетчатые брюки — и, собственно, все. Немолодое, но крепкое, поджарое тело с едва заметными бледными рубцами, сильные руки, широкие плечи — кто бы мог подумать, что может так хорошо сохраниться проспиртованный насквозь убийца под номером пятьдесят... Сложив руки на груди, он подмигнул ей: - Мне нужно перекусить, а без льда «Драконий» вискарь из вон той симпатичной стекляшки в горло не полезет. Сгоняешь в первый вагон, малышка? Тринкет скорчила презрительную мину и поправила прическу. Ухмыляясь во весь рот, Хеймитч обвел взглядом ее наряд и, вытянув губы трубочкой, издал неприличный звук. - Платьице симпатичное. Из всей сотни, наверное, единственное. Эффи сузила глаза и недобро улыбнулась. - А ведь весь алкоголь на этом поезде могут запереть в центральный скотч-бар во втором вагоне. На большой амбарный замок. Где и положено быть редким и ценным продуктам для праздника Пита и Китнисс — а виски благодаря твоему браконьерству теперь уже и стал редким и ценным продуктом. Хеймитч перестал ухмыляться и уже не в первый раз проследил, как неуловимо меняется лицо Эффи, когда она немного приспускает вожжи и чуть приподнимает свою нелепую маску «безумной ведущей всея Капитолий». Ему уже давно было интересно, какая же она на самом деле, Эффи Гарднер Тринкет, без грима, париков и заученной роли. Возможно, что чертовски хороша. Даже не так. Наверняка чертовски хороша. - Шут с тобой, сам возьму, - пробормотал Хеймитч и исчез за дверью в коридор. Эффи прикусила нижнюю губу и уставилась в окно. Эбернети постоянно мешал ей работать. Она не могла свободно парировать его колкости, чтобы при этом не выдать себя, не раскрыться, не показать свое истинное лицо. Лицо, которое никто не должен видеть, по крайней мере сейчас. По крайней мере, пока Китнисс не стала женой Пита и не перехала в Капитолий. Скорее бы уже наконец закончился этот фарс со свадьбой, и можно было приступить к следующей части Большой Игры.