Под стеклом

Кристофер разлепил веки, почмокал губами и посмотрел на часы. Девять утра, голова трещит, в комнате не то, что холодно, но как-то даже морозно. Старый Моэг все-таки поскупился на дровишки: оконные рамы покрылись корочкой льда, каждый выдох превращался в плотное облачко пара. Тонкое шерстяное одеяльце, закрывавшее Криса либо до груди, либо до щиколоток, - по выбору клиента, так сказать, - перестало греть еще, наверное, лет десять тому назад, тогда, когда весь цветастый ворс окончательно стерся с обеих сторон. Крис крякнул и заставил себя подняться. Спину ломило с непривычки — пружины в матрасе наверняка были ровесниками одеяльца. Сэйдж глянул на себя в покрытое пятнами зеркало на столе и констатировал: - Кошмар. Мятый свитер, мятая сорочка, мятое лицо. «Мятый доктор» — как раз то, что нужно, чтобы сходу вызвать доверие у жителей Двенадцатого Дистрикта. Зевая, он с трудом отодрал примерзшую щеколду от петли и вывалился наружу. На улице было белым-бело: снизу лежал грязно-белый снег, сверху падали прозрачные снежинки, а небо было невыразимого светло-серого оттенка — такого, что глазам было больно смотреть. Итак, следовало найти Моэга, ополоснуться, что-то перехватить и начать уже, наконец, осмотр. А не то придется строить домик прямо здесь, рядом с этой прелестной лачужкой дровосека... * * * Люди, разряженные как тропические попугаи, носились по платформе, вытаскивая огромные коробки, чемоданы, сумки, ящики и корзины и затаскивая их на импровизированно застеленную каким-то драным куском шторы телегу, которая затем, визгливо поскрипывая, натужно катилась к Деревне Победителей и обратно. Шел снег, покрывая белой мукой их огромные цветастые парики, нелепо торчащие в разные стороны. На фоне покосившихся лачуг, разлегшихся вдоль железнодорожных путей, - с проваленными окнами и темными дырами вместо дверей, - их разношерстный, блестящий стразами, расшитый пайетками и золотыми нашивками парчово-бархатный караван был похож на цирк, по ошибке заглянувший в страну, где люди давно позабыли, что такое смех. Жители Дистрикта выглядывали из окон, с подозрением рассматривая новоприбывших. Не привезли ли они с собой целый полк миротворцев с дубинами, плетями и пистолетами? К чему к ним вдруг пожаловала половина Капитолия? Самые худшие опасения оправдались, когда из соседнего вагона выкатили огромную стойку для видеотрансляций и следом за ней длинные ряды тележек с проводами, энергоблоками, световым и звуковым оборудованием. Рядом с рабочими ровной колонной шли люди в бледно-серых костюмах с непропорционально большими шлемами на голове. В целом они выглядели так же нелепо, как и их цветастые собратья, но при этом щитки на спине, образующие некое подобие шипастого хребта, черные прорезиненные сочленения частей костюма и оружие, висящее в каждого миротворца на плече, на левом бедре и под мышкой, заставляли каждого содрогаться и трястись не от смеха, а от ужаса. Эффи Тринкет, в обтягивающем платье цвета индиго, с собранными в замысловатый узел голубоватыми волосами, мелкими шажками направлялась к лестнице. Следовало бы уже давно быть у Китнисс в доме, пить чай и обсуждать первый день съемок, но дубина по имени Гирберт Герт что-то перепутал, и теперь машину до этой ужасной Деревни Победителей нужно ждать еще полчаса. - Нет, это просто неслыханно! Совершенно немыслимо! Полное отсутствие манер и каких-либо понятий о приличиях! - с негодованием бросила Эффи, глянув на Хеймитча, лениво посасывающем что-то из стакана, доверху наполненного льдом. - Ты это обо мне или о бардаке с разгрузкой? - хмыкнул Эбернети, не переставая булькать через трубочку. Эффи скривила губы и покачала головой. Это асолютнейшее безобразие. За такие дела в Капитолии уже непременно посадили бы в яму, тюрьму без окон, на пару дней, чтобы провинившийся подумал о своем недостойном поведении. - Кошмар какой-то. - Да не ворчи ты, пусть ребята еще хоть часик побудут сами собой. - Хеймитч вздохнул и нахмурился. - Успеют еще наулыбаться в камеру до боли в щеках. Эффи глянула на Эбернети из-под длинных, подкрашенных синим ресниц. Когда он переживает за Китнисс и Пита, он становится сразу таким... настоящим. Заботливым, серьезным, добрым... - Вместе они переживут любую боль, - задумчиво протянула она, глядя куда-то вдаль. - Вместе они смогут все, что потребуется... Хеймитч снова уловил на ее лице нечто такое, что никак не могло быть на лице легкомысленной, эмоциональной Эффи Тринкет. Это была настоящая скорбь пополам с решимостью.