Под стеклом

Ночью снова снилась охота. Она неслась сквозь чащу, спотыкаясь о торчащие корни вековых деревьев, и ветер в ветвях старого леса приносил ей имена новых жертв. Она кричала и металась в постели, разбудила весь дом, разбудила Прим. Мать принесла ей полынной настойки, но Китнисс знала, что капли не помогут. Ей нужен был Пит. Чтобы, как тогда, в поезде, она могла прижаться к нему и почувствовать ровное, спокойное тепло. Чтобы его рука легла ей на плечи, заслоняя от всех напастей, от ужаса и боли. С ним она засыпала почти мгновенно, тихо, глубоко, и никакие кошмары не смели нарушать ее сон. Ехидный голосок в голове скаламбурил: «Ну вот скоро и начнешь высыпаться наконец, миссис Мелларк». Китнисс дернула головой, как бы вытряхивая из нее дурацкую мысль, и покраснела. Несколько раз она пыталась хладнокровно проанализировать создавшееся положение и заставить себя относиться ко всему этому проще — в конце концов, ради своей главной цели она была готова пожертвовать собственной жизнью, а значит, все остальное просто не имело значения. Однако у нее ничего не получалось. Она понятия не имела, что конкретно будут снимать камеры, до каких пределов дойдет бестактность объективов. Она явно не справлялась. Каждый раз, когда она думала о треклятой свадьбе, ей просто до судорог хотелось, чтобы все это оказалось таким же кошмаром, какие снятся ей теперь каждую ночь. Шум и гам постепенно заполняли улицу, и внезапно снизу донеслось: «...неслыханно!» Китнисс сбежала с лестницы, почти не касаясь ступеней, и вылетела за дверь: - Эффи! Хеймитч! - Китнисс! Она обняла их, и в голове пронеслось: «Вот оно! Началось!» Эффи не переставая тараторила о «безумно шикарном» вагоне, который приготовил Капитолий для молодоженов, о том, что ждет их в городе - о «невероятном празднике» в их честь, о платье, цветах и тому подобной ерунде. Хеймитч, как обычно, улыбался краешком губ и сочувственно поглядывал на девушку. Он, как никто другой, все понимал. Со стороны Западной улицы шел Пит. Как всегда теперь: сгорбленная спина, руки в карманах, воротник куртки приподнят. Эффи чуть не упала в обморок прямо в снежную кашу: - Это что, Пит?! Хеймитч, приподняв одну бровь, с удивлением окинул взглядом фигуру парня, пожал ему руку и хмыкнул: - Хреново выглядишь, приятель. - Вхожу в образ мужа, - кисло улыбнулся Пит, хмуро глянул на Китнисс и тут же отвернулся. Его восковое лицо практически не меняло выражения, но в потухших глазах на минуту загорелся прежний знакомый огонек — загорелся и тут же погас. Подбородок и губы обросли бледной золотистой щетиной, и оттого он казался лет на десять старше и лет на тридцать измученнее. - Идемте скорей смотреть подарки! - Эффи с изумлением переводила взгляд с Пита на Китнисс и обратно. Китнисс мрачно фыркнула и широкими шагами пошла в Деревню Победителей. Пит пожал плечами и нарочито медленно побрел следом. Хеймитч многозначительно посмотрел на Эффи и предположил: - А ты молодоженами не ошиблась? Тринкет шлепнула его перчаткой цвета индиго и тихо буркнула: - Это просто катастрофа. - Мистер Мелларк, - Антиг Суфия страдальчески закатил глаза, - пожалуйста, перестаньте так делать, я прошу вас! Пит хрустнул пальцами еще раз и замер. Лезвие бритвы едва касалось его горла, но прикосновение было ледяным и колючим и провоцировало мурашки. «Всего одно неверное движение...» - пронеслось в голове, и сразу фантазия услужливо нарисовала дальнейший сценарий: вот его, Пита, хоронят в закрытом гробу, а на следующий день зеленый от злобы Сноу отправляет к Китнисс наемных убийц, ибо больше она ему уже вообще не понадобится. - Синий или фиолетовый? - перед глазами Пита появились две рубашки с цветочным узором. - А черный есть? - Пит снова хрустнул, на этот раз запястьем правой руки. Антиг Суфия рассерженно запыхтел. - Вот. - На этот раз перед глазами появилась абсолютно черная шелковая рубашка без узоров. - Хорошо. Суфия снял последний лишний волосок на левом виске Мелларка и вздохнул. - Вам ментол или севергенд? - в руках он держал два баллончика с надписью «Гель после бритья». - Севергенд, - равнодушно кивнул на сиреневый баллончик Пит, застегивая алмазные запонки на манжетах. По комнате поплыл мягкий аромат дикой асколины, цветка «Мужской силы», известного в Капитолии афродизиака. Его добавляли в одеколоны, свечи, мыло и ароматизаторы для комнат, и не был бы он ядовитым — подмешивали бы в вино целыми пузырьками. Пит не знал о свойствах асколины - он просто не любил мяту. - Ваш пиджак на стойке, - мелодичным голосом пропела ассистентка, предлагавшая рубашки. - Через десять минут начнется трансляция. - Понял. Пит подошел к зеркалу и критически осмотрел себя. На него глядел молодой человек презентабельной наружности, в дорогом костюме, гладковыбритый, с тщательно подстриженными височками и идеально ровным проборчиком. Впечатление портили только длинные полоски пластырей, наклеенных на костяшки пальцев обеих рук. Пит спрятал руки в карманы и снова оглядел себя с ног до головы. - Отвратительно, - констатировал он и, одернув полу пиджака, вышел. В комнате все еще настойчиво пахло севергендом.