Под стеклом

Пит размеренно дышал морозным воздухом, сидя на крыльце. В доме царил хаос — там шла полным ходом подготовка сцены за «семейным ужином» - когда все родственники молодоженов усядутся вокруг общего стола и торжественно проводят их в новую жизнь в Капитолии. Как и следовало ожидать, отца с матерью и братьями уже приодели, причесали и рассадили по местам, и теперь дают им подробный инструктаж, как следует вести беседу и чем, собственно, закончить ужин. Вокруг миссис Эвердин увивалась молоденькая гримерша с банкой пудры и пуховкой, Прим укладывали на голове замысловатую косу. Дом жужжал, как огромный улей, в который залетел шершень. Питу не хотелось туда возвращаться, он сидел на крыльце и дышал — жадно, глубоко, словно пил свободу, словно хотел надышаться, напиться этой зимней свежестью всласть. Чертовски не хотелось уезжать. Даже эта Деревня, насмешливый «дар» Капитолия «победителям», стала казаться ему родной, давно знакомой, даже в какой-то степени уютной. Не хотелось покидать отца и, несмотря ни на что, мать и братьев. Не хотелось оставлять пекарню и площадку с самодельным турником. Не хотелось уезжать оттуда, где он впервые пробовал поймать с отцом рыбу в излучине, где катался на старых неточеных коньках по замерзшему озерцу к югу от Холма Молчания, где искал травы для простуженного старшего брата Эрика и рисовал на чердаке акварельными красками, разведенными на водорослях из реки. Где таскал из печи хлеб голыми руками и нырял в прорубь с ребятами из каменоломни. Где услышал песню Долины и с тех пор изо дня в день рвал и заново склеивал что-то в груди — теряя и обретая надежду с каждым нечаянно оброненным словом, жестом, улыбкой. Что будет дальше? Теперь не нужно будет вставать с рассветом, чтобы понаблюдать, как она стремительно и легко, словно тень, скользит сквозь барьер из проволоки в чащу леса, не нужно постоянно выливать отцовские капли от головной боли в поникший куст вербены, чтобы мать посылала к миссис Мелларк за новой бутылкой, не нужно делать огромный крюк на восток по дороге домой, чтобы пройти мимо ее окон, не нужно караулить в четверг утром очередь к лавке Старой Мэри, в которой она иногда продает подстреленных белок, чтобы обменяться с ней парой слов и, - если это особенно удачный четверг! - коснуться ее пальцев, обменивая деньги на шкурки. Как ни парадоксально это звучит, но Игры, вместо того, чтобы отнять у него жизнь, подарили ему все то, о чем даже не смел мечтать. Она прижималась к его груди, спала на его плече. Она рисковала ради него своей жизнью, она спасла их обоих, вытащила с Арены. Она целовала его — сама! - горячо, по-настоящему, не по принуждению. Он был с ней все это время, целыми днями и ночами напролет — укачивал ее, когда ей снились кошмары, обнимал, когда ей было больно. За эти несколько недель Игры подарили ему столько времени с ней, сколько он едва ли получил бы за десять лет размеренной жизни в Шлаке. И теперь вот он скоро станет ее мужем. Неслабый такой прыжок от едва ощутимых прикосновений к кончикам пальцев до первой брачной ночи — и всего за месяц... Так почему же нет восторга? Почему все так, как есть? Все запуталось в невообразимый клубок, и теперь уже не разобрать, было ли вообще что-то настоящее во всем этом. Каждый раз, едва он находил какую-то крупицу надежды, ее тут же разбивали в пыль - «надо все это поскорее забыть», «мы справимся с этой ролью». Чертовы Игры. Чертов Сноу. Чертова Сойка. * * * Ни Китнисс, ни Пита нигде не было видно. Все уже расселись, пять раз прогнали сценарий, подправили грим, настроили оборудование, проверили звук и камеры. Эффи по два раза обежала все комнаты в этом треклятом пыльном доме, и нигде, нигде этой чертовки не было. Хеймитч даже сходил в соседний дом, жилище Мелларка — вдруг они там... вдвоем. Но, честно говоря, надеяться на это было бы глупо. С самого начала все это было лишь спектаклем для поблажек от спонсоров, а потом произошло что-то непонятное. Этот милый юношеский экранный роман тронул сердца всего Панема, но... Китнисс поступила жестоко. Сильная и прямолинейная, Китнисс спасла их обоих, ее не испугали ни Капитолий, ни Сноу, ни смерть. А вот от того самого чистого и настоящего чувства, о котором слагались легенды и пелись песни, убежала сломя голову... Жаль Пита, ведь он даже не понял, что произошло, — да и вряд ли на самом деле кто-нибудь знает, что творится в этой прелестной черноволосой головке с косичечным безобразием вместо прически. Единственно, что было ясно сразу — это то, что финт с ягодами Президент не простит и так просто не оставит. Свадьба — это... по правде сказать, это очень изощренный, очень элегантный способ дать понять, кто здесь главный на самом деле. В чем Сноу отказать нельзя — так это в изобретательности... Жаль ребят. Впрочем, такой вариант все же лучше, чем что-то более радикальное - вроде виселицы или, чего доброго, пыточного застенка. Конечно, вся эта канитель закончится довольно быстро — быстрее, чем думают Пит и Китнисс, и быстрее, чем это якобы «надоест» привередливому зрителю. Но в этот раз возможностей для развертывания будет гораздо больше, и заградительных систем будет меньше, и вообще... Сноу вроде бы расслабился — всех наказал, со всеми проблемами разобрался. Вот пусть так и думает еще хотя бы недели три. Хотя бы три недели...