Смотри мне в глаза

Людвиг одёргивает руку в тот же момент, как кожа брата обжигает его пальцы. Слова всё ещё не нужны, и он просто берёт прусса за руку и ведёт к приоткрытой двери. Они идут в ногу, чеканя шаг, и абсолютно не сговариваясь - кажется, даже сердца их бьются в ритме этих шагов. Ни взгляда, только ощущение тепла, к которому хочется тянуться, рядом. Петли давно не смазывали, и дверь противно скрипит, когда Гилберт толчком ноги её открывает. Перед ними коридор, уходящий вправо, и на стене нарисована огромная стрелка, неаккуратно намалёванная красной краской. Прямо под ней покосившийся деревянный стол, неряшливый и грязный. Кажется, что даже пол и стены покрыты тонким слоем грязи и безумия, а желтоватые, тусклые неоновые лампы, противно жужжащие и мигающие, только усугубляют это ощущение. Людвиг бросает взгляд на брата, и в его голове мелькает приятная мысль, что им здесь не место. Гилберт пытается рассмотреть окружающую обстановку и вдруг замечает что-то блестящее на столе под стрелкой. Он не знает, ловушка ли это, но то, что их не убили при соблюдении всех условий, внушает доверие.  Почти всех. Прусс старается не думать об этом. При ближайшем рассмотрении этот странный предмет оказывается пластиковой коробкой с откидывающейся сверху крышкой. Гилберт не знает, чего ожидать, но найденная записка не удивляет его , даже несколько разочаровывает - он ожидал чего-то поинтереснее. "Memento mori". Сложно и расплывчато, Байльшмидт пытается понять к чему это относится, но ощущение стальных объятий, сковывающих не хуже цепей, отвлекает от любых раздумий. Остаётся только чужое тело рядом и сводящий с ума запах кожи брата. Людвиг разворачивает прусса лицом к себе, и во взгляде немца читается нечто странное, необъяснимое, будто смесь жестокости и желания обладать. Не то, чтобы Гилберту это не нравится, но он понимает - для Крауца это неправильно, неестественно, это не его. Видимо, осколок протеста всё же мелькает в глазах прусса, потому что через мгновение взгляд немца становится мягче, нежнее, и вот уже горячее дыхание опаляет ухо Гилберта, а объятия становятся откровенее.  - Всё ещё хочешь? - с горьковатой усмешкой шепчет Байльшмидт, проводя кончиками пальцев по спине брата, очерчивая каждый позвонок - именно так, как нравится  Людвигу. - Всегда хотел. И пока ничего не изменилось.