Когда нам нужно ждать.

- Поганое утро, – промычал Джон хмурой интонацией, глядя в окно. - Чем поганое? – последовал встречный вопрос от Брайана. С того момента, как они остались вдвоем в квартире, состоящей из двух комнат, каждое утро Лондона было для Джона поганым. Брайан делал какие-то дела, куда-то ходил, приносил какие-то бумаги. Доставал какие-то письма из ящика, которые они вскрывали в полном молчании, а потом складывали в желтую папку на подоконник, после того как Брайан ставил на каждой бумажке порядковый номер и говорил: - Это уже четырнадцатая претензия на неуплату долга за осветительное оборудование, за пользование тем и этим. Джон предпочитал не смотреть на эту горку бесполезных бумаг. Брайан предпочитал его не трогать лишний раз, и зарывался в книги. Фредди... был бы Фредди, все было бы по другому. И Роджер. И эта отвратительная тайна, их общая тайна, которую придется до конца своих дней скрывать ото всех. Прошло всего три недели с того момента в мае, и за эти три недели не удалось оправиться никому. Казалось, что это и не удастся. Никакие месяцы, годы, десятилетия не смогут заглушить этого ужасного события. Фредди увез Роджера, который совершенно не желал уезжать. Но почему-то не увез Джона, который желал уехать. Фредди посчитал, что с Джоном будет все хорошо, а Джон промолчал, кивнул и согласился. Джона пугал и раздражал угол в комнате, который месяц назад стал пустым. Еще совсем недавно там стояло пианино Фредди, а потом его забрали судебные исполнители. Потому что оно погашало жалкое требование их противника : сумма за подачу искового заявления была равна, по мнению судебных исполнителей, стоимости подержанного музыкального инструмента. Джон вышел из комнаты, потому что захотелось отчаянно всхлипнуть, а этого делать было нельзя. Потому что тут же дернется Брайан и задаст вопрос: - Давит, да? Может поговорим, давай отвлеку? И Джону придется кивнуть, и слушать Брайана, а слушать он его сейчас совершенно не хочет. Брайану пришлось делать вид, что он листает книгу и внимательно читает, но как только Джон прикрыл за собой дверь, книга отлетела в угол дивана, и Брайан поджал длинные ноги под подбородок, беспомощно обхватил коленки и подумал, совсем как Джон всего несколько минут назад: - Фредди... Был бы Фредди. И Роджер. Рядом. Вместе легче все это скрывать, потому что вместе. - Поганое утро, - произнес Фредди, глядя в окно. Роджер что-то промычал, перевернулся на живот и уткнулся в подушку носом. Фредди подошел к краю его кровати, осторожно присел и погладил макушку. Роджер улыбнулся в подушку, почувствовал, что дышать нечем, и поднял голову. - С утра ты в благодушном настроении, потому раздаешь нежности. Но Фред, мне тут плохо, может мы вернемся домой, а? Фермеры, овцы, поросята и пятнистые коровы никак не вписываются в мое счастливое будущее. - А чем плохо? – спросил Фредди, мягко улыбаясь. - Шатенка Элайя очень даже ничего, ты вполне мог с ней пару дней назад замутить в местном пабе, она на тебя поглядывала. - Шатенка задавит меня своим фермерским бюстом номер восемь за три минуты, если припрет меня им к стенке. И... Фредди... зачем она мне? - Нарожать наследников, - ответил Фредди и подмигнул Роджеру. - А если прожить жизнь, как хочется тебе, без наследников, так можно? - Можно, Роджер, все можно. Но..., понимаешь.... – Фредди на минуту замолчал, - понимаешь, дорогой, общество – оно не прощает никому, если ты не такой, как требуют рамки этого общества. Роджер потянулся к Фредди, сел на кровати и обнял его, уткнувшись подбородком в его плечо. – А зачем мне рамки, Фредди? Они сделают меня счастливым? - Они сделают меня спокойным, Роджер, потому что у тебя все будет так, как должно быть. Роджеру отчаянно захотелось замотать головой, застучать кулаками по стене в мелкий сиреневый цветочек, но он почувствовал, как ладонь Фредди нежно и спокойно поглаживает его спину, и сдержался. - Значит, тебе твой покой дороже, чем мое желание быть счастливым? Чем наше желание? – спросил Роджер, обиженно шмыгнув носом. - Мне твой покой дороже, мой дорогой мальчик. Твой покой. Побаловались и хватит, ты сам видишь, к чему это привело. Фредди понимал, нужно с этим как-то жить дальше. С этой тайной, с хрупкой и висящей на волоске репутацией, с этой травмой, с этим проигрышем, с этими странными силами, которые продолжают тебя толкать и толкать куда-то вперед, и вести за собой остальных. Это было трудно и тяжело, и ту тяжесть было почти невозможно разделить ни с кем, только с самим собой. Роджер сопел в ухо, от его теплого дыхания становилось спокойнее, но это был мнимый покой. Он не забивал страх быть побежденным. - Фредди, мы проиграли, да? – спросил наивно Роджер и прижался еще сильнее. - Посмотрим, может и нет. До зимы мы попробуем что-то сделать.