Воспоминания

God Is An Astronaut — Snowfall

      — Вам пора бы начать выходить на свежий воздух, — суровым, но по-своему добрым голосом замечает домработница.       Люрр Шепард сидит, по обыкновению, на диване, замерев в одной позе. В ней угадывается настороженность, она тщательно к чему-то прислушивается. То боль мыслей, бьющихся внутри, не дающих покоя и отдыха. Она перебирает прядь волос, выбивающуюся из несуразной прически. На военной службе некогда было отращивать волосы, а на гражданке она ими обзавелась. Не потому, что так хотела, а потому, что ей было совершенно все равно, даже сбрей она их налысо.       Люрр наблюдает за методичными движениями рук женщины. Она убирает со стола грязные тарелки, чашки с недопитым чаем или кофе, пустые пачки из-под чипсов и бесконечных полуфабрикатов. У нее это складно получается, даже очень, но ее действия не привлекают Шепард, наоборот, отталкивают. Хотя и успокаивают. Очень. На несколько минут она даже забывает о «Нормандии».       Но ее слух вдруг улавливает что-то необычное. Неестественное.       — Мне звонили позавчера, насчет вас, мисс Шепард.       Люрр напрягается. Кто мог звонить насчет нее? Разве что Хакетт, но в последнее время адмиралу явно не до Шепард. Кто же?       — Хотели узнать на кого я работаю, то есть, чей дом я убираю каждую среду. Я назвала имя, которое меня просил называть Стивен.       Стивен — имя Хакетта, оно всплывает неожиданно в памяти Люрр, ослепляя ее своей простотой и прямолинейностью. Может, эта женщина его родственница? Или он просто позволил ей называть себя по имени? Вопросы, на которые у нее нет ответов, но эти ответы ей не нужны. Проблеск интереса, вспыхнувший на мгновение, угасает стремительно и безнадежно. Люрр Шепард отворачивается, предпочитая смотреть в окно. Она уже не слушает, ей скучно.       За окном дождь. Раньше Люрр всегда думала, что дождь противный, потому что мокрый и холодный, но теперь ей очень нравится наблюдать за стремительными каплями, обрушивающимися на стекло. Быстрые, выверенные и четкие удары, и легкие и тяжелые одновременно. Ветер гнет верхушки деревьев, приглушенный стук падающих на землю шишек веселит Шепард, она даже вытягивает шею, словно хочет встать и подойти к окну.       Но не делает этого, замирая в очередной позе, из которой не двинется в ближайшие полчаса. Домработница подносит ей лечебный чай, и Люрр, прикрыв глаза, на одном дыхании выпивает содержимое из большой белой кружки. Ее увечья были несовместимы с жизнью, но когда-то Джек Харпер, Призрак, постарался, чтобы его надежда не только ожила, но и смогла выжить даже в самой безысходной ситуации. Помогло? Отчасти.       На языке остается горьковатое послевкусие. Неприятно, но нужно потерпеть.       За последние четыре года Люрр Шепард говорила всего два раза. Один раз с Хакеттом, другой раз с тем солдатом, что вынес ее с поля боя. Порой она думает, что даже не помнит каков звук ее голоса, но затем забывала про это и снова погружалась в тишину собственных воспоминаний, расцарапывающих душу.       Когда хлопает входная дверь, Люрр Шепард вздрагивает. На секунду она выныривает из омута самосозерцания и прислушивается. Она отчетливо слышит шаги домработницы на втором этаже, но кто мог прийти к ней? Впервые за долгое, очень долгое время она пробуждается, склоняет голову на бок и замирает. Срабатывает военная выдержка, и Люрр быстрым движением поднимается на ноги, приседая за креслом, стоящим неподалеку.       Движения, особенно такие резкие, сказываются болью, пронзившей Шепард от макушки до кончиков пальцев. Она уже жалеет о том, что сдвинулась с дивана, но отступать поздно. Едва слышно отъезжает в сторону стеклянная панель, разделяющая коридор и комнату перед гостиной, кто-то делает пару шагов и останавливается, словно размышляя, стоит ли идти дальше.       Но шаг сделан. На пороге появляется высокий, рослый мужчина. Одет он по-военному, на поясе в кобуре болтается пистолет. Люрр затаивает дыхание, стараясь не привлекать к себе внимание неосторожным движением или слишком громким стуком сердца. Она смотрит на него, но не может понять, где же видела его. Пока, наконец, не узнает его.       Хакетт что-то говорил ей о нем. Солдат, вынесший ее с поля боя, кажется, его имя Джеймс Фаилл или что-то в этом роде. Она видела его в последний раз четыре года тому назад. И теперь вынуждена признать, что за эти годы он значительно возмужал, а тогда был совсем юнцом, на скорую руку обученным держать в руках оружие и более-менее прилично стрелять.       Он входит, оглядывается и на лице его проступает недоумение. Люрр решает, что это не лучшее время дурить мальчишку, поэтому просто приподнимается из-за «укрытия», настороженно и вдумчиво вглядываясь в лицо, которое теперь выражает смесь удивления и радости. Он говорит, его голос приятен, а манера обращения уважительна, даже в какой-то степени почтительна. Шепард пожимает плечами, особо не вслушиваясь в его речь.       С каких-то пор слова потеряли для нее всякое значение. Она старается не слушать, либо слушать, но не отвечать. Безразличные ответы никогда не были ее коньком.       Из его речи становится ясно, что ему тоже звонили по поводу нее. И он, следуя указаниям адмирала Хакетта, назвал то же имя, что и домработница. Люрр приподнимает бровь. Неужели кто-то захотел ее найти? Она сразу же подумала о Лиаре, ведь, как Серый Посредник, она обязана разобраться что к чему в этом запутанном деле. Люрр замкнулась в себе, к ней приходят трое человек, которые знают что она, как она и где она, но она не желает их видеть.       Люрр Шепард желает остаться одна. В одиночестве ей спокойней, она умиротворена. Никто не нарушает привычного порядка дня, ничто не мешает вспоминать. Теперь что-то мешает. Скорее всего, навязчивое присутствие этого солдатика и домработницы. Она в них не нуждается! Она способна сама о себе позаботиться, но только пусть ее оставят в покое навсегда!       Очевидно, злость и гнев отражаются в ее глазах, потому что Джеймс Фаилл бормочет какие-то несущественные извинения. Голоса душат ее, мысли путаются, воспоминания охватывают с каждым разом все плотней и плотней. Она устала, встает и идет по направлению к спальне. В самый раз делать очередной укол, но Люрр медлит, ложится на кровать и укрывается одеялом.       Что-то не так.       Она чувствует кожей: что-то неуловимо поменялось в ее жизни. И этот момент произошел не тогда, а сейчас, час назад или около того.       Если бы рядом был Явик, он бы сказал, что Люрр начинает стремительно отличаться от всех этих «глупых примитивов, правящих Галактикой в этом цикле». Она бы улыбнулась, будь то настоящие слова последнего из протеан. Но его тоже нету рядом, а все потому, что теперь он светило науки, ковыряется в погибших Жнецах, старается отыскать причины своего тогдашнего поражения.       Она медленно переводит взгляд выше, туда где располагается небольшой балкончик. Там стол и компьютер, за который Люрр Шепард не садилась уже больше года. И там же, чуть перевешиваясь за перила, облокотившись о стальные поручни стоит изящная и хрупкая фигурка девушки в легком черно-сером боевом костюме. На боку висит пистолет, совершенно новой модели, потому что ее — модель — Люрр Шепард не узнает. Она готова поклясться, что может с закрытыми глазами назвать любую модель из любой серии производства. На миг Люрр отвлекается, следуя за мыслью об оружии.       Но что-то заставляет ее вернуться в настоящее. Там, наверху, призрачно улыбаясь стоит Касуми Гото, лучшая воровка Галактики. Она замечает, что Шепард узнала ее и улыбается. Улыбается настороженно, с опаской, но старается, чтобы это выглядело доверчиво. Люрр склоняет голову набок, словно птичка, вглядывается в лицо Касуми. Воровка кивает, сдергивая капюшон. У нее короткие волосы, приятное лицо с темными глазами и красиво очерченными губами. Почему она до сих пор одна? Неужели после Кэйджи она так и не смогла найти того, кто грел бы ей душу?       Люрр вздрагивает. Ей казалось, что все эти мелкие подробности она забыла давным-давно, но оказывается, что она помнит все, включая ту миссию, где нужно было забрать «серый ящик» Касуми. И лицо Донована Хока она помнит все также отчетливо. Она поднимает пистолет и стреляет — красивая, но непонятного назначения скульптура разлетается фонтаном осколков.       — Мне поручили самую сложную, готова поспорить, работу в Галактике, — усмехается Касуми, не дожидаясь реакции от Люрр. — Мне поручили украсть тебя. Я сочту твое молчание за приглашение приступать к делу.       Люрр отворачивается. Когда-то она уже поклялась себе больше не разговаривать. Теперь Касуми у нее дома, там, где Люрр Ханна Шепард добровольно похоронила себя, надеясь прожить эту жизнь до конца как можно скорее. Воровка напомнила ей о том, что она так старательно прятала от осознания самого факта своего существования. Гаррус Вакариан. Если кому-то и суждено ее похитить, так это ее турианцу. Никто не сможет ее украсть, потому что сердце давно было выкрадено им, а тело и разум пришли к нему вслед за душой.       Не ее, она же умерла. У него, скорее всего, уже давно другая жизнь. Симпатичная турианочка и пара детишек. Четыре года срок небольшой для создания семьи, но для нее, для Люрр, это целая вечность одиночества.       Она даже не заметила, как встала.       Люрр укладывается обратно в постель, вновь укрывается одеялом и молчит, сосредоточенно мозоля взглядом полуприкрытую дверь в гостиную. Голоса солдата и домработницы стихают, они ушли. Они оставили ее одну, оставили гореть в аду, который Люрр сама себе создала воображением и тихой ненавистью к себе самой. Она хотела бы умереть, тогда бы она точно знала, что…       Касуми исчезает, но затем появляется из объятий тактической маскировки. Она вот тут, совсем рядом, от нее приятно пахнет каким-то незнакомым ароматом. В ее глазах боль и тоска. Она не думала, что с Люрр все так плохо. Осторожно воровка кладет руку на плечо бывшего капитана «Нормандии», внимательно всматривается в изуродованное лицо. Люрр мало изменилась, если, конечно, не считать полученных травм. Но в ее лице появилось что-то такое, чего не было раньше. Надрыв, перелом, который невозможно починить.       — Есть люди, которым ты не безразлична, Шепард, — проникающий голос не может попасть туда, где воздвигнута стена абсолютного умиротворения и неестественного покоя. — Многие ищут тебя. Лиара…       Касуми замолкает, узрев боль в глазах коммандера. Ей становится больно за нее, за ее истерзанную душу и полное отсутствие надежды. С трудом воровка сглатывает.       — Поговори со мной, — просит она осторожно, шепотом. — Помнишь, как мы разговаривали, когда ты пошла против Коллекционеров? Я все время рассказывала тебе сплетни «Нормандии». Я всегда лучше всех знала, что происходит на фрегате.       Люрр на миг интересуется этим воспоминанием. Они действительно часто говорили, но никогда не затрагивали личного. Касуми не рассказывала о себе, кроме того, что было на виду, и лишь один раз позволила себе сказать, что буквально чувствует любовь, исходящую от турианца. Тогда Шепард была благодарна ей за эти слова. Вот если бы она могла повторить их, но только сейчас. Затем внимание рассеивается, и капитан едва слушает Касуми.       — Ты должна жить дальше, понимаешь? Нельзя запираться. Нельзя, чтобы все считали, что ты мертва. Один раз ты уже так делала. Не надо.       Гаррус остался верен Люрр даже спустя два года после ее смерти на первой «Нормандии». Он ждал ее. Но ничего уже нельзя изменить, ведь Люрр больше нет. Есть обезображенная взрывом, положившая свою жизнь во имя Галактики, женщина, у которой нет ни одной возможности вернуться в настоящее. Ни одной. И никогда не будет. Она просто очень хочет, чтобы ее команда была счастлива. Гаррус?       Она ненавидит саму мысль о том, что турианец завел семью. Она представляет, как он касается ее, той, другой — турианки или женщины — и ее сознание пылает в гневе. Она готова убить всех, лишь бы никто не тронул ее избранника, ее любимого. Но это будет внутри, в сущности души.       И ничто ей не поможет.       Ведь она сама выбрала этот путь.       И хочет пройти его до конца.