Сплошная Подстава.

Признаюсь, в первые же пару недель я успел сотни раз пожалеть о своем решении. Или даже тысячи. В заднице у меня все еще играло детство и это было видно по моим поступкам. Хотел красок? Я их получил. Раньше я не думал о том, что с детьми может быть так сложно, правда, откуда мне было знать, если я никогда до этого не имел с ними дела? Конечно, мальчик был тихим и загнанным, испуганным и одичавшим, не нужно быть знатоком, чтобы понять природу его поведения. Гибкая детская психика сумела надломиться, и сейчас идет полное ее перестроение. Опрометчивое решение приняли мы оба, но расхлебывать, как старшему - мне. Но иногда, право же, было легче придушить пацана или вышвырнуть на улицу. Пока еще я был намерен жить здесь, в сыром и туманном Лондоне, но не позднее, чем через два месяца, нужно было собирать немногочисленные вещи и искать новое место. Нигде и никогда нельзя оставаться надолго. Предположительно, я собирался направиться в Чикаго, так как там планировался следующий заказ, но планы могли и измениться. Я не спрашивал его настоящее имя и дал ему новое, подходящее для его новой жизни. Как хозяева дают клички своим питомцам. — Теперь, малыш, твое имя Каин. Я дал тебе новую жизнь, значит, даю и имя. Тебе нравится? — с усмешкой поинтересовался я. Чувствовал ли я себя чудовищем? Лучше спросить: чувствовал ли я когда-либо себя человеком? Мальчик никак не отреагировал, все так же сидел, обняв коленки и смотря в стену. Взгляд был не отрешенный, но мысленно он был не рядом со мной. Радовало то, что он ел, хоть долгое время молчал и не выходил из этой комнаты. Пару дней я находился в этом временном убежище, залег на дно, ведь все же шумиху я поднял знатную. По всем каналам только и гудели о сгоревшей в доме семье, однако ни в одной программе и слова не было о ребенке. Значит, возникал вопрос, откуда взялся Каин? Чтобы занять себя чем-то, я все же начал параллельно с поиском нового прибежища в Чикаго копать информацию на эту мутную семейку, чтобы все же узнать, откуда взялся ребенок. Но как бы глубоко я не искал, ничего не было ни в одной базе данных. Нигде. Я нашел только ту же информацию, которой интересовался для дела. Ребенка как будто не существовало. Значит, единственный, у кого я мог узнать хоть что-то - это сам Каин, который вариантом не был. При упоминании и вопросах о его прошлом он становился совсем неадекватным. Через пару дней я уже не мог оставаться в тени, было много накопившихся дел вроде перевода второй части денег за выполненный заказ, встречи с посредником и новой папки с очередным заказом. Я надеялся, что в мое отсутствие Каин хотя бы выйдет из своей комнаты, и, возможно, хоть немного расслабится. Тогда я не понимал, что от пережитого им невозможно отойти. И никогда не понял бы просто потому, что другой. Вернулся я как можно скорее, теперь ведь у меня был домашний "питомец", и, похоже, настало время всерьез забеспокоиться о состоянии мальца. И не надоедало ему изображать из себя каменное изваяние? Зайдя в его комнату, я грубовато вздернул парня за шиворот грязной футболки, которую он не снимал с того самого дня, и слегка встряхнул, как нашкодившего котенка. — Слушай, может, мне все же лучше пустить тебе пулю в голову и закончить и твои, и мои мучения, м? Да, я убил твоих родителей, и ты последовал за мной для того, чтобы слюнявить углы? Или чтобы стать сильным? Без меня ты ничто в этом мире, больше некому о тебе заботиться, ты уже гниешь в своей ненависти и боли, твоя душа разлагается от твоего бессилия. Забудь прежнюю жизнь, переступив через все морали, и вспомни о ней лишь тогда, когда будешь достаточно силен, чтобы убить меня. Ты уже ступил на этот путь, просто взявшись за мою руку. Отступать некуда. Можно только позорно сдохнуть. — Как же легко изображать из себя могущественного и сильного искусителя на фоне ребенка, окончательно запутавшегося и сбившегося с нужной ему дороги. Всегда во мне был этот грешок – если я видел человека невинного, чистого, я пылал от потребности испачкать его, опошлить, окунуть в грязь, и не важно, каким образом. А способы найдутся всегда. Вот и сейчас, вместе с этими словами ко мне возвращался тот азарт, который поглотил мой здравый смысл, когда я увидел его впервые. Мальчик то растерянно смотрел на меня, то отводил глаза, не пытаясь вывернуться или воспротивиться. Он был так мал... Я вздохнул и опустил его на пол, взъерошил свои волосы. Может, я слишком много требую от простого ребенка? Отношусь к нему, как к взрослому, сделки всякие, пафосные речи, право выбора ... А лет-то ему сколько? Девять-десять от силы? А потенциал, что горел в его глазах в тот вечер, всего лишь мое больное воображение и не было никакого бешеного азарта. Все это было всего лишь импульсивным, вынужденным решением в неординарной ситуации? Я снова с долей разочарования начал подумывать о том, что лучше все-таки сплавить пацана куда-либо, в детдом какой или все же... убрать его. В крайнем случае. — Я... я понял. Что мне нужно делать? — неожиданно уверенно спросил он, сбив меня с ложной мысли. Я посмотрел на него долгим взглядом в поисках надломленности и истерики. И то, и другое никуда не исчезло. Но оно было замкнуто глубоко-глубоко в черных зрачках, на самом дне. Довольная усмешка невольно исказила мои губы. ­ — Для начала неплохо было бы привести себя в порядок, Каин.