Сплошная Подстава.

Признаюсь, в первые же пару недель я успел сотни раз пожалеть о своем решении. Или даже тысячи. В заднице у меня все еще играло детство и это было видно по моим поступкам. Хотел красок? Я их получил. Раньше я не думал о том, что с детьми может быть так сложно, правда, откуда мне было знать, если я никогда до этого не имел с ними дела? Конечно, мальчик был тихим и загнанным, испуганным и одичавшим, не нужно быть знатоком, чтобы понять природу его поведения. Гибкая детская психика сумела надломиться, и сейчас идет полное ее перестроение. Опрометчивое решение приняли мы оба, но расхлебывать, как старшему - мне. Но иногда, право же, было легче придушить пацана или вышвырнуть на улицу. Пока еще я был намерен жить здесь, в сыром и туманном Лондоне, но не позднее, чем через два месяца, нужно было собирать немногочисленные вещи и искать новое место. Нигде и никогда нельзя оставаться надолго. Предположительно, я собирался направиться в Чикаго, так как там планировался следующий заказ, но планы могли и измениться. Я не спрашивал его настоящее имя и дал ему новое, подходящее для его новой жизни. Как хозяева дают клички своим питомцам. — Теперь, малыш, твое имя Каин. Я дал тебе новую жизнь, значит, даю и имя. Тебе нравится? — с усмешкой поинтересовался я. Чувствовал ли я себя чудовищем? Лучше спросить чувствовал ли я когда-либо себя человеком. Мальчик никак не отреагировал, все так же сидел, обняв коленки и смотря в стену. Взгляд был не отрешенный, но мысленно он был не рядом со мной. Радовало то, что он ел, хоть долгое время молчал и не выходил из этой комнаты. Пару дней я находился в этом временном убежище, залег на дно, ведь все же шумиху я поднял знатную. По всем каналам только и гудели о сгоревшей в доме семье, однако ни в одной программе и слова не было о ребенке. Значит, возникал вопрос, откуда взялся Каин? Чтобы занять себя чем-то, я все же начал параллельно с поиском нового прибежища в Чикаго копать информацию на эту мутную семейку, чтобы все же узнать, откуда взялся ребенок. Но как бы глубоко я не искал, ничего не было ни в одной базе данных. Нигде. Я нашел только ту же информацию, которой интересовался для дела. Ребенка как будто не существовало. Значит, единственный, у кого я мог узнать хоть что-то - это сам Каин, который вариантом не был. При упоминании и вопросах о его прошлом он становился совсем неадекватным. Через пару дней я уже не мог оставаться в тени, было много накопившихся дел вроде перевода второй части денег за выполненный заказ, встречи с посредником и новой папки с очередным заказом. Я надеялся, что в мое отсутствие Каин хотя бы выйдет из своей комнаты, и, возможно, хоть немного расслабится. Тогда я не понимал, что от пережитого им невозможно отойти. И никогда не понял бы просто потому, что другой. Вернулся я как можно скорее, теперь ведь у меня был домашний "питомец", и, похоже, настало время всерьез забеспокоиться о состоянии мальца. И не надоедало ему изображать из себя каменное изваяние? Зайдя в его комнату, я грубовато вздернул парня за шиворот грязной футболки, которую он не снимал с того самого дня, и слегка встряхнул, как нашкодившего котенка. — Слушай, может, мне все же лучше пустить тебе пулю в голову и закончить и твои, и мои мучения, м? Да, я убил твоих родителей, и ты последовал за мной для того, чтобы слюнявить углы? Или чтобы стать сильным? Без меня ты ничто в этом мире, больше некому о тебе заботиться, ты уже гниешь в своей ненависти и боли, твоя душа разлагается от твоего бессилия. Забудь прежнюю жизнь, переступив через все морали, и вспомни о ней лишь тогда, когда будешь достаточно силен, чтобы убить меня. Ты уже ступил на этот путь, просто взявшись за мою руку. Отступать некуда. Можно только позорно сдохнуть. — Как же легко изображать из себя могущественного и сильного искусителя на фоне ребенка, окончательно запутавшегося и сбившегося с нужной ему дороги. Всегда во мне был этот грешок – если я видел человека невинного, чистого, я пылал от потребности испачкать его, опошлить, окунуть в грязь, и не важно, каким образом. А способы найдутся всегда. Вот и сейчас, вместе с этими словами ко мне возвращался тот азарт, который поглотил мой здравый смысл, когда я увидел его впервые. Мальчик то растерянно смотрел на меня, то отводил глаза, не пытаясь вывернуться или воспротивиться. Он был так мал... Я вздохнул и опустил его на пол, взъерошил свои волосы. Может, я многого требую от простого ребенка? Отношусь к нему, как к взрослому, сделки всякие, пафосные речи, право выбора ... А лет-то ему сколько? Девять-десять от силы? А потенциал, что горел в его глазах в тот вечер, всего лишь мое больное воображение и не было никакого бешенного азарта. Все это было всего лишь импульсивным, вынужденным решением в неординарной ситуации? Я снова начал подумывать о том, что лучше все-таки сплавить пацана куда-либо, в детдом какой или все же... убрать его. В крайнем случае. — Я... я понял. Что мне нужно делать? — неожиданно уверенно спросил он, сбив меня с ложной мысли. Я посмотрел на него долгим взглядом в поисках надломленности и истерики. И то, и другое никуда не исчезло. Но оно было замкнуто глубоко-глубоко в черных зрачках, на самом дне. Довольная усмешка невольно исказила мои губы. ­— Для начала неплохо было бы привести себя в порядок, Каин. Позднее мы все же переехали в Чикаго. Не задерживаясь на долгое время ни на одном месте, постоянно переезжали, были во многих городах, что не оставляло равнодушным ребенка, не лишившегося своей детской любознательности. Но в общем ничего почти не изменилось для меня, не считая того, что теперь я был не один. Не будь я таким ублюдком, я бы мог сказать, что Каин был мне, как ученик. Или как сын. Только как сын или ученик, которого иногда хотелось трахнуть. Радовало то, что я все же не был педофилом, так как не обращал внимания на то, каким он был заманчивым и манящим не только в плане личности и неплохого искоренения скуки, пока он не достиг примерно тринадцатилетия. Хотя первый тревожный звонок в первый раз я отметил как раз на одной из тренировок, когда учил его правильно пользоваться с ножом. — Наиболее простой способ движения в ножевом бою – движение одиночным шагом, ты можешь использовать левосторонний или правосторонний захват, есть два способа нанесения удара ножом – режущее и колющее. Это зависит от того, как ты держишь нож. — Монотонно объяснял я мальчику, поглаживая большим пальцем лезвие ножа. — Нож – самое древнее и верное оружие, если конечно, ты умеешь им управлять. Оно не требует перезарядки, и его легко прятать под одеждой. Просто идешь мимо человека, отлаженным быстрым движением достаешь его, бьешь в жизненно важные точки, например, в печень, прячешь нож обратно и идешь себе дальше, как ни в чем не бывало, а за спиной шумиха, женские вопли и истекающее кровью тело.— Я приблизился к нему, отчего он вздрогнул, схватил за рукав и ткнул несильно рукояткой под ребра, демонстрируя наглядно. И вот тогда пошла первая мелкая трещинка желания. И я заметил, каков он на самом деле. Детское личико не особо привлекало, но было видно, что черты позднее сформируются в нечто очень притягательное. За время наших тренировок он перестал быть таким тощим и по-детски нескладным, появились плавные линии рельефа мышц. Он был еще совсем ребенком, но выглядело это как-то... Заманчиво. Будто бы смешались детская невинность и взрослость, что ли. У него был редкий пигмент – кожа смуглая, гладкая, и волосы – темные завитки, в то время как глаза были светлыми. Мутно-серыми. Я тогда еще сравнение такое подобрал – цвет глаз, как небо на его родине, которая почти все сезоны пребывала в дождливых тучах. Цвета шторма. И после понял, что эта мысль скорее метафора какой-нибудь елейной дамочки средних лет, пишущей третьесортные романы для женщин, но меня это лишь позабавило. Как и потешил все не уходящий страх в его глазах. Тренировку пришлось на этом закончить, так как я отлучился по неотложным делам. Снять напряжение.