Сплошная Подстава.

Желай, имей, сходи с ума ночами, Забудь приличья - жалок жребий твой: Пик радости влечет экстаз печали, О счастье сон останется мечтой. Шекспир. Сонет 129. *** — Какого...черта? — промямлил Каин, глядя на меня и судорожно сжимая пистолет в руке. Я приставил к его виску дуло револьвера, спокойно, без лишних движений, а то он и так слишком разнервничался, никакой выдержки. — Стреляй. — Мотнул я головой в сторону Логана Смита, и Каин заторможено повернул голову туда же. Я заметил, что у него весомо так тряслись руки, да и дыхание сбивалось, как будто у него сейчас начнется истерика. Этого еще не хватало, у нас осталось минуты две до того, как очнется Смит, и тогда все уже будет проблематичнее. Я щелкнул предохранителем для большей убедительности и снова сказал: — Стреляй, Каин. Подними руку, прицелься, и выстрели наконец-то, как я тебя учил. Ты сможешь. А если нет, то я посчитаю тебя бесполезным и убью, — подал я еще одну мотивацию парню, а он в неверии смотрел на свои руки, медленно поднимающиеся, будто против его воли, наводящие оружие на Смита. — Я не смогу... Я не хочу, Доминик... — мямлил он, жмуря глаза, но вроде бы слегка успокаиваясь. — Сможешь. Представь, что это я, к примеру, и пошевеливайся – я не шучу, — я чуть двинул рукой с пистолетом вперед, надавливая дулом ему на висок. — Это просто, ты со всем справишься. И сейчас я также не чувствовал себя чудовищем, когда насильно подталкивал парня даже не к краю пропасти, а в саму темную ее пучину. Я ведь и сам знаю, что убить в первый раз совсем не просто. Несмотря ни на что, мне так же в свое время пришлось пройти через некую пустоту. Тем более, еще и когда на тебя самого направлено оружие. Но так надо. Возможно, он слишком быстро подчинился, но его хват вдруг стал твердым, руки перестали трястись, и он мученически приоткрыл глаза, когда нажимал пальцем на курок, пуская пулю прямо в лоб Смиту. Яркий цветок кровавых ошметков плоти расцвел на бежевых гардинах. Даже если я в подробностях опишу все тонкости того, что происходило с ним, все равно этого будет недостаточно для того, чтобы представить его в этот момент. Он был прекрасен, мой темный ангел, павший ниц, изломленный весь и отравленный. Я отравил его, и я сломил. Его тело вмиг расслабилось, руки опустились, и пистолет выскользнул из его ладони, падая на пол, и сам он опустился на колени, сосредоточенно глядя в одну точку. Я подошел и поднял оружие, не скрывая улыбки наслаждения, отошел к столу и вложил револьвер в ладонь трупа. Конечно, после экспертизы будет понятно, что Смита убили, так как калибр пули, пробивший его голову, отличается от калибра его револьвера. Зато это будет выглядеть, будто на него напали, а он пытался защититься, но не успел. Я обернулся, проверяя, не оставил ли Каин каких следов: отпечатков точно не должно быть – и я, и он в перчатках, все участки тела закрыты одеждой, его волосы так же спрятаны под капюшоном, мои – под париком. Пистолет я сунул во внутренний карман форменного жилета. От глубоких раздумий меня отвлек его едва различимый шепот: — Тварь... Мальчик оживал на глазах, а я смерил его тяжелым взглядом сверху вниз. — Что, прости? — переспросил я, жестко ухмыляясь. — Тварь... Какая же ты тварь, Доминик!!! — он подскочил, кидаясь на меня, и я был рад, что вовремя поубирал все оружие подальше от него. Я хватал его за запястья и тянул на себя, без лишних усилий скручивая его, а он все равно упрямо выдирался, пытаясь при этом еще как-то ударить меня, и по его озлобленному, безумному взгляду было понятно, что в его голове сейчас только что-то подобное "Убить, убить, убить...", и нет никакой осознанности того, что его удары бессмысленны. Это была настоящая истерика, и мне это нравилось, он снова удивил меня. Эх, сидел бы ты себе сломанной куклой и дальше, глупыш, а так только добавил мне забот. Дернуть тело на себя, поворачивая спиной, поднять и сжать локоть, нажать второй рукой на нужную точку в изгибе шеи. Минута трепыхания, и он медленно обмякает в моих руках, а я его бережно придерживаю, опуская на пол и облокачивая на стену. Провожу ладонью по гладкой щеке, заправляю пепельную челку обратно под капюшон. Осталось лишь удалить все записи с камер и можно покидать дом, что я и сделал далее. Не буду скрывать – нести мальчика на руках было весьма приятно, благо, из оружия я взял только пистолет, и Каин был моей единственной ношей. Нас связывала ненависть. Точнее, он ненавидел меня, а я любил его своей извращенной любовью. Я жаждал его ненависти и, как видите, делал все возможное, чтобы она расцветала в нем с каждым днем все прекрасней, впиваясь своими шипами в его сущность.