Дверь в Хумгат

Из дневника Моники Рейс: «Джон, я знаю, что ты бы этого не хотел, но я приняла решение».

***

Иногда я жалею, что здесь нет печатной машинки. Мои руки по-прежнему помнят расположение букв, я вполне мог бы печатать, даже будучи слепым. Я написал бы о том, что ветер, налетевший с востока, принес запах польских колбасок. Запах был настолько плотным, что заставил работать воображение. На мгновение мне показалось, что волны кетчупа лижут берег, намазанный горчицей. Не мудрено. Вода в море, которое я могу увидеть с высоты своего холма, всегда красного цвета. Я написал бы о том, что вечность нельзя измерить мгновениями, но иногда можно измерить шагами. Десять шагов влево от камня, пятнадцать шагов вправо… Малыш носится туда-сюда и хохочет. Сейчас он часть моей вечности. Что-то меняется. Вчера приходила Она. Мне кажется, что она не догадывается о существовании в ее мире Малыша. Он не ее пленник, это точно. Я иногда думаю, что он открыл свою дверь в Хумгат, но почему-то не пошел дальше, а застрял здесь, рядом со стариком, сидящем на камне. Что-то меняется… Я слышал, как они спорили. Она и та, Вторая. Это я бы тоже мог написать. Диалог в мелодраматичном стиле: – Ты обещала! – Ты сама виновата. – Я хотела только его. – Мы заключили сделку, мне нужна их сила! – Зачем тебе тот мир? – Не твое дело! Нет, определенно, это не мой стиль. Они спорили… Я кое-что понял: это больше не доставляет Ей удовольствия.

***

Национальный аэропорт имени Рональда Рейгана, Вашингтон – Советую достать теплые вещи, сегодня сильный ветер с Потомака. Скалли вздрогнула и обернулась на голос: – Моника? – Ну а ты ничуть не изменилась за шесть лет, – Моника засмеялась и обняла удивленную Скалли. Отстранившись, протянула руку Малдеру. – Агент Малдер, рада тебя видеть. Малдер хмыкнул, когда Моника сжала его руку. – Я рад, что ты не назвала меня Фоксом, но «агент» это все же лишнее. – Ха, мой автопилот опять сослужил мне плохую службу, – Моника хихикнула. – А что вы хотите? В моем-то положении. Я иногда по утрам с удивлением смотрю на зубную щетку, пытаясь придумать ей применение. – Господи, Моника, почему ты по телефону не сказала? Мы бы сами добрались до места, – Скалли выглядела ошеломленной. – И лишиться удовольствия увидеть твою реакцию? Да ни за что, – Монику откровенно радовала эта ситуация. – Когда тебе…? – Рожать? Через пару недель. Скалли поймала себя на мысли, что ощущает, как от Моники исходят волны радости. Она светилась. Волосы были коротко острижены и торчали во все стороны, делая её похожей на девочку-подростка. Глаза казались больше, чем помнила Скалли. «Она похудела, но беременность ее красит. Счастливая…» – Скалли сжала губы, понимая, что может разреветься – напряжение последних дней давало о себе знать. – Поехали, на вас даже смотреть холодно, – Моника поправила толстый вязаный шарф и махнула рукой в сторону стоянки. – Моя машина там. – Ты сама за рулем? На таком сроке? – Дана, не надо играть со мной в доктора, – Моника лукаво подмигнула. – Да и кто может мне запретить? – А куда Джон смотрит? Скалли бросила быстрый взгляд на Малдера, надеясь заручиться его поддержкой. Малдер пожал плечами: – А ты бы меня послушала? – Вряд ли, – Моника вновь хихикнула. Синяя «Субару» добродушно пискнула, когда Моника нажала на брелок автосигнализации. В машине было тепло и пахло свежей сдобой. Скалли укоризненно посмотрела в зеркало заднего вида, поймав взгляд Моники, когда та, наконец, устроила свой непомерно большой живот. Моника подмигнула и повернула ключ в замке зажигания. – Сильно не расслабляйтесь, нам не так далеко ехать. – Ты же сказала, что квартира в Джорджтауне? – Малдер пытался нащупать рычаг, чтобы чуть отодвинуть пассажирское кресло, его колени упирались в спинку сидения. – Да, но мы заедем кое-куда по пути, – Моника накинула ремень безопасности, быстро повернулась, рассматривая дорогу, и крутанула руль. Малдер притянул Скалли к себе, обняв за плечи. Она положила руку ему на бедро и легко сжала пальцы. – Спасибо, – еле слышно прошептала Скалли, подняв голову. Малдер поднял брови в немом вопросе. – Мне это было нужно. Уехать на время. Я даже сама не понимала – как сильно мне это было нужно. Малдер прижал ее к себе еще сильнее и поцеловал в макушку. – Знаешь, я могу еще кое на что сгодиться, только дай знать, если надумаешь. Скалли хихикнула, как девчонка, бросила быстрый взгляд в зеркало и увидела, что Моника тоже с трудом сдерживает смех. В следующее мгновение они уже хохотали хором. – Ну и где твой Доггетт? – Малдер первый успокоился от посетившего их приступа смеха. – Да, где счастливый отец? – Скалли вновь поймала взгляд Моники в зеркале. – К нему мы и едем. Почти на месте. …Машина плавно остановилась. Моника аккуратно скинула ремень с живота. – Ну вот. Джон теперь живет здесь. Придется немного пройтись пешком, дальше ехать нельзя. Скалли повернула голову, с неохотой отстраняясь от прижимавшего ее Малдера. Оглянувшись по сторонам, оба они замолчали. Моника уже вышла из машины и потягивалась, разминая затекшую поясницу. За ее спиной была Мемориал Драйв. Дорога на Арлингтонское национальное кладбище…

***

Вечер того же дня. Где-то в Джорджтауне Моника была похожа на лохматый шарик, перемещаясь по кухне с нереальной для ее весовой категории скоростью: – Кто что будет? В кофеварке есть кофе, вон в той баночке с полоумным слоником на боку – зеленый чай. Еще у меня есть красное «Мерло» и белое «Шардонэ». Второе не советую, в прошлый раз меня лишь от одного бокала накрыла жуткая изжога. Она порхала по кухне, успевая посмотреть на гостей, достать с полки тарелки, открыть и закрыть холодильник, включить кофеварку, ополоснуть столовые приборы, вытереть их салфеткой. Казалось, что из нее просто хлещет энергия. Малдер и Скалли сидели около обеденного стола и переглядывались. Монолог радушной хозяйки длился уже довольно давно, и Скалли решила его прервать: – Мон, остановись на секунду. – Дана, не переживай, мне это в радость. У меня давно не было гостей. – Я не о том. Присядь пожалуйста, давай поговорим. Моника остановилась посредине кухни и уставилась на Скалли. Потом в ее взгляде промелькнуло понимание. – Думаешь, что я рехнулась на почве потери? Это не так, могу тебя успокоить, - она снова улыбнулась. – Просто я расставила приоритеты. И кое-что знаю, о чем пока не известно вам. Малдер, сидевший до этого молча, подошел к Монике и забрал у нее из рук очередную тарелку. – Если тут кто и сумасшедший, то точно не ты, – улыбнулся он. – Но будущим мамочкам не положено скакать, как девочкам-подростам перед свиданием. Так что давай, расслабься, сядь. Я все сделаю. Моника удивленно перевела взгляд с Малдера на Скалли, но та лишь пожала плечами. Вдвоем они наблюдали, как Малдер элегантно двигался по кухне, накрывая на стол. Перебросив полотенце через правую руку, он изображал официанта, передвигался в полупоклоне и улыбался во все тридцать два зуба. Вытащив из холодильника противень с лазаньей, которую Моника заказала в «Бумажной Луне», он непринужденно закрыл ногой дверцу, одновременно поднимая блюдо в одной руке, а другой – перекидывая полотенце через плечо. Проделав все это в течение нескольких секунд и на одном порыве, он обернулся к наблюдавшим за ним женщинам, застыл, выдерживая паузу, а потом дикторским тоном произнес: – Прекрасная еда для прекрасных дам. – Микроволновка слева по курсу, Малдер, – Монике явно нравилось представление, устроенное в ее кухне. Она улыбалась, прижав ладони к животу, и время от времени обменивалась взглядами со Скалли, словно говоря: «А он хорош. Очень хорош». Скалли лишь махнула рукой. Она слишком давно знала Малдера. Он мог быть и таким – игривым, веселым, заставляющим ее улыбаться. И она улыбалась. Из задумчивости ее вывел голос Моники, которая склонилась прямо к ее уху и прошептала: – Теперь я знаю, что не ошиблась, когда приготовила для вас спальню, а не гостевую. В спальне кровать побольше, вам будет, где развернуться. – Моника! – Скалли возмущенно шикнула. Но та уже отвернулась и делала вид, словно ничего не было. За ужином Моника с особым пристрастием расспрашивала Малдера о его книге, Скалли о новом доме, говорила о своей работе в университете Мериленда. Теперь она преподавала: рассказывала студентам о мифах и легендах народов мира на факультете гуманитарных наук. И никто из них ни разу не обмолвился о Бюро.

***

Из дневника Моники Рейс: «Иногда я думаю, что ты был прав, и всё это лишь моя больная фантазия. Не было старика на холме, не было Малыша. Но тогда и тебя – нет, а я точно знаю, что это неправда. Я чувствую тебя, могу говорить с тобой. Ты отвечаешь мне, я знаю. Просто я разучилась слышать. Но я научусь… Я приняла решение. Если мне кто и поверит, то это Малдер. P.S. Сегодня опять забегал Стиви… Ему очень нравятся польские колбаски, как и тебе. Надо не забыть купить их для него…»

***

Фокс Малдер тихо прикрыл дверь спальни и остановился, глядя на спящую Скалли. Она свернулась калачиком, подложив обе руки под щеку. Длинные волосы разметались по подушке. Одна прядь спадала на лоб и, по-видимому, доставляла Скалли некоторое беспокойство. Она нахмурилась, губы были крепко сжаты. Малдер подошел к ней, стараясь не разбудить, и осторожно откинул непослушные волосы с лица. Она что-то хмыкнула сквозь сон и облизнула губы. Малдер смотрел, как расправляется морщинка на её лбу. Потом он наклонился и едва ощутимо коснулся губами ее виска. Скалли улыбнулась. – Спи, – прошептал Малдер и как можно тише лег со своей стороны кровати. Ему нужно было подумать. …Когда ужин был закончен, Моника проводила их в спальню, сказав, что уборка никуда не уйдет, и с посудой завтра разберется ее посудомоечная машина. Пока Скалли была в душе, Малдер вернулся на кухню, чтобы налить воды. Моника сидела там и вертела в руках маленький красный мячик. Она внимательно посмотрела на Малдера, словно просчитывая – что она может ему сказать. Потом кивнула сама себе и прошептала: – Мне надо с тобой поговорить. Только дождись, пока она уснет. Я не могу вывалить это на неё, просто не могу. Ей и так досталось. Малдер кивнул, налил воды и ушел обратно в спальню. Скалли вышла из ванной почти сразу же. Когда он закончил принимать душ – она уже спала. Малдер накинул толстовку, надел пижамные штаны и покинул спальню, осторожно притворив за собой дверь. Они проговорили около часа. Моника наконец рассказала про Джона. Рассказала все, что вспомнила о деле «Мефистофеля в юбке». Рассказала про сны… Тот холм ей приснился еще лишь раз. Тогда она, наконец, услышала старика. Проснувшись, она позвонила Скиннеру, узнала телефон Малдера и, не задумываясь ни минуты, набрала его номер… …Малдеру нужно было подумать. Он лежал, глядя в потолок, сжимал в руке красный мячик и раз за разом прокручивал в голове слова, сказанные Моникой: «Я видела его раньше, но не могла вспомнить где. Что-то мимолетное, но важное. Лишь его фото. Он сказал, что всю жизнь ждал, когда ты сдашься, сломаешься»… …ждал, когда ты сдашься… …когда ты сломаешься… …Ветер налетел неожиданно. Жар опалил лицо. Вдалеке на камне Малдер увидел сидящего мужчину. Медленно он подошел, остановился за его спиной, а потом бросил ему под ноги неизвестно откуда взявшуюся в кармане его пижамных штанов пачку сигарет «Морли». – Здравствуй, Фокс. Я ждал тебя. Курильщик встал с камня и взглянул в глаза Малдера.