Дверь в Хумгат

Из дневника Моники Рейс: «Стиви вчера сказал мне, что ты сильный и красивый. Я показала ему твою фотографию. Он долго держал её в вытянутых руках. Так держат плюшевого медведя, полученного на Рождество. Смотрел на фото и покусывал нижнюю губу, а потом выдал: «Когда я вырасту, то буду, как твой Доггетт». Мой Доггетт… Да, чуть не забыла – я позвонила им. Малдер нам поможет. Я думаю, что только он и сможет помочь. P.S. А еще Стиви любит имбирное печенье. Ты любишь имбирное печенье, Джон?»

***

Малдер сидел за дальним столиком в забегаловке «Острая еда от Бена». Место было поистине легендарным. Более пятидесяти лет острые, приправленный соусом чили хот-доги, были лучшими в городе. В туристический сезон здесь всегда было очень людно. Но этим утром в зале сидело лишь трое. Малдер устроился в углу, чтобы со своего места видеть всех, кто входит в кафе. Он пил уже вторую чашку кофе, похрустывал крекерами, но того, кого он ждал, до сих пор не было. Моника разбудила его рано утром. Вчера они обо всем поговорили. Сегодня ему нужна была информация другого рода. Он позвонил единственному человеку, кто действительно мог помочь. И сейчас этот человек остановился в дверях забегаловки. Малдер махнул ему рукой. Мужчина подошел и молча опустился на стул, рядом с Малдером. – Доброе утро, сэр. Спасибо, что согласились встретиться со мной. – При нашей последней встрече я отдал вам свое пальто, вы хотите мне его вернуть? Малдер улыбнулся. – Я бы хотел оставить его на память. Через пару десятилетий я смогу выгодно продать его. Пальто бывшего директора ФБР будет стоить немало. – Зам.директора, Малдер. – Да ладно вам, Скиннер. Я в вас верю. Теперь у вас нет камня на шее в виде отдела «Секретных материалов», вы еще продвинетесь по служебной лестнице. Несколько мгновений они молчали. Потом Скиннер достал из-за пазухи увесистую папку и положил ее на стол. – У вас есть два дня, Малдер. Потом я должен вернуть ее туда, откуда взял. – Да, сэр. Скиннер встал и протянул руку для прощального рукопожатия. – Я бы передал свои наилучшие пожелания Скалли, но боюсь, что вы не захотите ставить ее в известность о нашей встрече. Насколько я припоминаю, она не была в большом восторге, когда вы в последний раз связались с Бюро. – Это еще мягко сказано, сэр. – Позвоните мне, когда закончите. Да, еще, – Скиннер на мгновение замолчал, – передайте Монике Рейс мои соболезнования, я так и не успел принести их лично. Малдер сдержанно кивнул. Скиннер запахнул пальто, посмотрел на часы, потом втянул носом воздух и добавил: – Жаль, что мне опять не удастся съесть фирменную сосиску от Бена. Малдер проследил, как Скиннер, не оглядываясь, перешел через дорогу и сел за руль припаркованного автомобиля. Как только машина тронулась с места, Малдер положил руку на папку с файлами. Посидев так какое-то время, он выдохнул и открыл ее на первом документе. С фотографии на него смотрел агент Джон Доггетт. Штамп «погиб при исполнении» показался Малдеру слишком ярким.

***

Я знал, что ты придешь. Когда на мой холм впервые поднялась Моника Рейс, я знал, что следом придешь ты. Просиживая на этом камне мгновения моей вечности, я кое-что понял про тебя. Ты тоже Вершитель – тот, кто может пройти сквозь сумрак и провести за собой других. Только у тебя свой Хумгат. Равно, как и у меня. Ты постарел, но все еще прежний… Все еще строишь из себя героя. А я так надеялся, что сломал тебя. Теперь это не имеет значения. Я помню этот взгляд – непримиримость, недоверие. Все правильно, Фокс, никому нельзя верить. Вот только в этом месте не работают правила из Мира Паука. Здесь нельзя соврать. Власть, сила, возможность изменить мир… Что важно для меня сейчас? Я устал быть пленником – это то немногое, что я еще чувствую. Раскаяния нет. Я делал то, что должен был делать. Никто не смеет упрекать меня за мои дела. Так же, как я не упрекаю Её. У Нее были свои причины. Но теперь и у меня есть свои. Я должен Её остановить… Ты поймешь – как. Ты вычислишь – где. Ты всегда был слишком умен. И слишком глуп. Я не вполне уверен, что должен сделать именно это. Но вчера ветер принес запах молока и печенья… Вчера Малыш зачем-то забрался ко мне на колени. Вчера я понял, что с восходом второго солнца наступит «завтра».

***

Дана Скалли проснулась от знакомой мелодии. Голос Стиви Уандера вновь пел о любви. Мелодия лилась из-за приоткрытой двери в гостиную. Скалли потянулась и с улыбкой повернулась на спину, ее рука скользнула по покрывалу и нащупала холодную ткань. Вторая половина кровати была пуста. – Малдер? Ответом ей был лишь голос Уандера, все настойчивее говорящий о любви. Потом из гостиной раздался тихий смех. Скалли улыбнулась, поймав себя на мысли, что так спокойно она не чувствовала себя уже давно. Она встала, накинула на плечи халат и тихо подошла к двери, не решаясь нарушить царившее там веселье. Через узкую щель она увидела Монику, сидящую на диване. Та улыбалась и хлопала в ладоши. Напротив нее, в центре гостиной танцевал мальчик лет пяти. Он притопывал правой ножкой и подпевал, слегка фальшивя: «Я позвонил сказать, что люблю тебя». Моника смеялась, и ребенок старался еще больше. Он картинно закатывал глаза, складывал руки на груди и всячески изображал безумную любовь. Песня закончилась, и Моника раскинула руки в стороны в приглашающем жесте. Мальчишка тут же бросился ей в объятия и уткнулся личиком ей в живот. Она начала щекотать его. Ребенок извивался и смеялся так заразительно, что Скалли не выдержала и сделала шаг вперед. Дверь приоткрылась с легким скрипом. Моника тут же застыла, словно была удивлена, что в квартире еще кто-то есть. Мальчишка отстранился от нее и с интересом стал разглядывать Скалли. Дана не могла сдержать улыбку. Малыш был само очарование. «Лопоухий ангел» – подумала Скалли, сделав еще один шаг. Волосы ребенка торчали в разные стороны, потому что он то и дело проводил по ним своей ладошкой в процессе танца. Одна прядь особенно выделялась на фоне непослушной каштановой гривы. Седая прядь с правой стороны, над бровью. Она то и дело падала ему на глаза, и он мотал головой, отправляя ее на место. – Привет, – ребенок подошел к Скалли поближе и смотрел ей в глаза. – Здравствуй, маленький, – улыбнулась Скалли. «Какая яркая у него радужка, – промелькнула мысль, – небесно-голубая». Скалли присела, оказавшись на одном уровне с ребенком, и протянула ему руку: – Меня зовут Дана. Малыш повернулся к Монике, словно спрашивая у нее разрешения ответить. Скалли удивленно перевела взгляд на подругу и застыла. Моника выглядела, как рыба, выброшенная на берег. Она переводила взгляд с ребенка на Дану и обратно. Скалли заметила, что Моника вцепилась в обивку дивана, словно боялась упасть. – Что? – Скалли в одно мгновение подлетела к подруге, твердо беря ее запястье и нащупывая пульс одной рукой, а второй касаясь ее лба. – Тебе нехорошо? Моника сглотнула, снова посмотрела на ребенка, а потом подняла глаза на Скалли. – Прости, все в порядке, просто голова закружилась, – она глубоко вдохнула. – Не бойся, малыш, со мной все хорошо. Познакомься с Даной. Мальчишка как будто ждал этой фразы. Он бросился к Скалли, обнял ее и затараторил: – Меня зовут Стиви. Стиви Уандер, как певца. Моника зовет меня Чудышко. (4) Ты тоже можешь меня так называть. А тебе нравится Стиви Уандер? Тебе нравится, как он поет? Хочешь послушать мою любимую песню? Моника, можно я еще раз включу? Ну пожалуйста, Моника, можно? Наконец Моника рассмеялась вновь: – Чудышко и есть. Включай свою песню. Нам она тоже нравится, да, Дана? Ребенок тут же сорвался с места, подбежал к журнальному столику, где стояла магнитола, нажал на кнопку и, дождавшись начала музыки, стал танцевать. Он кружился по гостиной, то и дело топал ножкой, раскидывал руки в стороны, изображая птицу. Скалли захлопала маленькому артисту и, не сводя с него глаз, спросила: – Мон, откуда это чудо? – Это… ребенок соседки. Он… иногда приходит ко мне. Скалли заметила секундную задержку в ответе, вновь посмотрела на Монику, но та уже хлопала в ладоши, поощряя ребенка. – Он так похож на Доггетта,– Скалли осеклась на половине фразы. – Извини, я не подумала. Моника отреагировала на удивление спокойно: – Тебе не за что извиняться. Он и вправду очень похож … на Джона. Я привыкала пару дней, когда впервые увидела его. Скалли кивнула. – Я просто позвони-и-ил, чтобы сказ-а-ать: я люблю тебя-я. Малыш кружился вокруг них, пока песня не кончилась. В конце представления последовал поклон и звонкий смех. Скалли показалось, что она физически ощутила, как серый плотный сгусток беспокойства, сжимавший ее сердце в последние пару месяцев, растаял при виде чистой детской радости, оставляя на душе лишь тень былой тоски. И тогда она сделала то же, что и Моника – она открыла ребенку объятия. Стиви стремглав бросился к ней и прижался так крепко, что Скалли тихо пискнула. Укачивая ребенка и не переставая смеяться, она повернулась к Монике: – Мон, а куда с утра пораньше ушел Малдер?

***

Из дневника Моники Рейс: «Я приняла решение. Ты не вправе осуждать меня, ведь тебя рядом нет. Я сделаю то, что считаю нужным. Так будет лучше. Завтра я встречаюсь с юристом и оформлю все бумаги. Это так странно… Столько лет я думала, что моя сила в способности мыслить широко. Теперь я понимаю, что слабость моя – в этом же. Потому что я пронзительно ясно понимаю, что может произойти. Мне страшно, Джон…»

***

Малдер расположился за столиком в самом дальнем углу кафе. Он пил кофе – кружку за кружкой – и щелкал семечки. Весь стол был завален документами из папки, которую принес Скиннер. Фотографии с мест преступления Малдер просмотрел первыми и сразу убрал их обратно, чтобы какой-нибудь случайный посетитель не растерял остатки утреннего аппетита. Отчеты патологоанатомов и баллистов, профили, составленные психологами, газетные вырезки, несколько рисунков с изображением подозреваемой… Лицо женщины притягивало Малдера. Нет, он не знал ее, но что-то в этом лице было на удивление знакомым. «На этом рисунке женщине уже за тридцать. А здесь она же, но чуть моложе двадцати». – Глоток кофе обжег горло. Малдер закашлялся и сделал знак парню за стойкой. – Бутылку воды без газа, пожалуйста. И еще один пакетик семечек. Малдер вновь взглянул на карандашный рисунок: «Кто же ты такая? Тебе нужен я, это я понял. Понять бы еще – зачем?» – Эй, друг… Итан, кажется? – Малдер вновь окликнул парня за стойкой. – Итан, да. У тебя есть карандаш или ручка? Что угодно, лишь бы я смог написать пару слов на салфетке. – Без проблем, – парень подошел к кассе, наклонился за стойкой и вытащил огрызок карандаша. – Пойдет? – То, что надо. Спасибо, друг. Малдер взял салфетку и написал в ряд первые буквы имен погибших детей:

А Т А Н А.

«Шесть лет назад тебе не хватило буквы «C», сейчас всё повторяется. Но ты же не этого хочешь? Моника права – сатанизм тут ни при чем. Тогда что?» Малдер листал документы. Перед мысленным взором всплыла карта Вашингтона, и мозг тут же расставил на ней флажки. «Отель «Фэйрмон», пересечение М-стрит и Двадцать четвертой. Синагога в Чайнатауне. Театр на Родайленд Авеню. «Зеркальный пруд» в Западном парке Потомака. Кофейня «Старбакс» на пересечении Пенсильвания Авеню и Седьмой. В квартале от Бюро…» Мозг пронзила яркая вспышка. Картинка за картинкой всплывали перед глазами, словно незримый оператор неистово крутил ручку проектора перед мысленным взором. Малдер обхватил голову руками и застонал. Нечто похожее уже происходило с ним, когда он пытался изгнать своих демонов и согласился на нетрадиционные методы лечения, просверлив череп. Вспышка… – Посмотри на меня, я – фея! Фея едет в Вашингтон и будет жить в отеле для фей. – В отеле «Фэйрмон», дорогая, а не в отеле для фей. Девочка кружится в розовом платье, сжимая в руке «волшебную палочку» со звездочкой на конце… Вспышка… – Ма-ам, а почему у этой звезды шесть лучиков? – Потому что это звезда Давида. Это старейшая синагога города, дорогая. Вспышка… – Ты видел? Видел? Питер Пен умеет летать. Если я разбегусь, как следует, я тоже смогу. – Это был спектакль, а Питер – актер. Он был привязан веревками. – Ну и пусть, ну и пусть! Они были для страховки, чтобы он не упал. Потому что если бы он разбежался, как следует, он бы полетел. Вспышка… – Как красиво. Длинный камень. – Папа говорит, что это обелиск. – Смотри, на облис... обилес… на камне звездочка! Девочка зажмуривает один глаз, вытягивает руку и закрывает своей волшебной палочкой обелиск, высящийся вдалеке. – А хочешь, я сделаю его еще длиннее? – Да, да! Девочка хлопает в ладоши, мальчик берет в руки ее палочку, переворачивает её вниз, присаживается рядом с сестрой на корточки и закрывает звездочкой самый кончик обелиска. Сама палочка торчит над камнем, делая его в два раза выше. Вспышка… – Нет, мама! Я хочу мороженого! Пойдем в «Старбакс» к звездочкам. (5) – Ты глупая, «Старбакс» так назвали не из-за звездочек, а из-за одного старого моряка. – Ты мне врешь. Мама, Фокс меня обманывает! Девочка бежит к матери вдоль Пенсильвания Авеню. Ветер треплет ее волнистые волосы… Вспышка… Малдер очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. – Эй, друг, ты в порядке? Малдер открыл глаза. Перед ним стоял бармен. Судя по озабоченному выражению его лица, он не каждый день сталкивался с припадками клиентов. – Да. Все в порядке. Жарко тут у вас, – Малдер взял бутылку с водой и сделал глоток. Итан хмыкнул, но не стал навязывать помощь. Малдер глубоко вздохнул, потряс головой, прогоняя остатки видений, и замер, потянувшись к чашке кофе – его левая рука была сжата в кулак с такой силой, что пальцы побелели. На ладони лежала синяя карточка игры «Стратего» с буквой «М», написанной чье-то рукой. Словно под гипнозом Малдер положил карточку на салфетку с написанными буквами:

С А Т А Н А М… С-А-М… С-А-М-А-Н-Т-А …

_______________________________________________________________________ Примечания автора: 4. Здесь игра слов. Wonder – в переводе с английского «чудо». 5. И вновь игра слов. Ребенок считает, что в названии кофейни «Старбакс» (Starbucks) есть слово «звезда» - star. На самом деле это не так. Сеть кофеен названа «Старбакс» в честь первого помощника капитана Ахава – Старбека - из романа Мелвилла «Моби Дик»