Дверь в Хумгат

20 февраля 2008 года Кафе «Старбакс» Вашингтон, Седьмая улица, 325 10:00 А.M. Это было то самое место. Малдер сидел здесь уже около часа, потягивая эспрессо из фирменного стаканчика и поглядывая на дверь. Он был уверен, что прав. Утро выдалось прохладным и солнечным. Он проснулся от лучиков света, бьющих в глаза из-за приоткрытых портьер. Скалли спала, положив голову ему на грудь, и Малдер удовлетворенно вздохнул, когда это обнаружил. Он поцеловал ее в макушку, и она что-то пробормотала сквозь сон, прижимаясь щекой к его груди. Моника позвонила через час, – они как раз заканчивали завтрак. Сказала, что почти доделала свои дела, что ей осталось подписать еще пару каких-то очень важных бумаг. Потом она пробежится по магазинам и будет ждать их к ужину. Скалли понравилась идея шопинга. Она чмокнула Малдера у парадной и уехала в сторону универмага «Мэйси», посетить сезонную распродажу. – Куплю тебе новый галстук, желтый в зеленый горошек, – помахала она ему из такси. Малдер пил кофе и смотрел на входную дверь. В какой-то момент ему показалось, что он ошибся, что странный сон был всего лишь сном. Что он потерял чутье и выдал желаемое за действительное. Потом он вспомнил рассказ Моники. Вспомнил, что на Доггетте в тот день был бронежилет, но это не спасло его от пули в сердце. Вспомнил фотографии погибших детей… Он сделал последний глоток и встал, чтобы купить еще кофе. Около кассы его кто-то дернул за рукав и тоненький голос произнес: – А ты можешь мне купить мороженое? Малдер вздрогнул и обернулся. Саманта… Восьмилетняя девочка, пропавшая в ноябре семьдесят третьего. На ней было платье, которое подарили родители на последний день рожденья. Волосы были так же, как раньше, заплетены в две косички. Она смотрела на него снизу вверх так серьезно: – Мне шоколадное, Фокс. С вишенкой. Малдеру показалось, что пол в кафе наклонился. Дышать стало трудно. Он вцепился в столешницу около кассы и смотрел, как Саманта идет к столику, из-за которого он встал пару минут назад. Она села у окна и расправила платье на коленях. – Сэр? – голос пробрался сквозь вату, которой заполнилось сознание. – Что вы будете брать? – Двойной эспрессо, – голос Малдера сорвался, – и шоколадное мороженое… С вишенкой. Он не помнил, как получил заказ, как вернулся за столик. Девочка посмотрела на мороженое восторженным взглядом. Взяв ложку в правую руку, а вишенку в левую, она прошептала: – Боже… я столько лет мечтала о шоколадном! Малдер смотрел на нее, пока она опустошала стаканчик с мороженым. Через несколько минут томительного молчания девочка тихо сказала: – Это правда я, Фокс. Я вижу, что ты думаешь о клонах, – Саманта наклонила голову, словно спрашивая сама себя, не ошиблась ли она, – да, о клонах. Я не клон, Фокс. Клоны не могут есть шоколадное мороженое с вишенкой. Она грустно улыбнулась и отодвинула пустой стаканчик. Малдер залпом выпил остывший эспрессо и хрипло выдохнул: – Саманта…

***

Я помню, Фокс. Мне восемь лет, мы играем в «Стратего», и вдруг яркий свет, пустота. Потом мне десять, я лежу на столе, опутанная проводами. Мне двенадцать… и я наконец снова могу открыть Дверь. Вряд ли ты помнишь, как я рассказывала тебе о своем секрете. Мне было тогда лет пять или около того. Ты сказал, что я маленькая фантазерка и все выдумала, что фей не существует. В то лето мы ездили сюда, в Вашингтон. Ты заметил, что на эмблеме «Старбакс» наконец появились звездочки? Давно пора было… Я знаю, что ты видел мой мир. Я очень хотела, чтобы ты его увидел. Жаль только, что сейчас он не такой, каким был в мои пять лет. Да и я сама уже не та, какой была когда-то. Я давно не выгляжу, как восьмилетка, я выросла, но такой ты узнал меня сразу Так проще. Прости, я так сбивчиво рассказываю... Мне было двенадцать, когда я смогла убежать из того ужасного места, куда Он меня определил. Ты видел его? Да, я отмстила. Я опять сбилась. Надо по порядку… Она нашла меня в Ехо. Есть такой город в Мире Стержня. Чудесный город с мозаичными мостовыми. Там течет Хурон и царит магия. У нее был свой Орден в старые времена, но силы оставили её и Она прицепилась к моей тени. Так бывает… Сначала я была рада, что у меня появился друг. Она была старше, а я была напугана… Она не могла путешествовать между мирами. Я сама провела ее через Хумгат. У нас был Договор – я помогаю ей вернуть силу, она помогает мне вернуться в мой мир. В настоящий мир, сюда, к тебе, Фокс. Я подписала пергамент, который нельзя уничтожить. Он написан Истинными словами. …Те дети были Вершителями, – все, как один. Ты видел их на равнине? Они по-прежнему напуганы, а я не могу помочь, как бы ни хотела. Я была ослеплена, безжалостна, но ты меня спас. Ты не помнишь? Конечно, не помнишь, ведь тогда это был не ты… Апрель две тысячи первого, военно-морской госпиталь в Аннаполисе. Я с трудом нашла тебя. Ты был в палате сто пятнадцать, а она сидела рядом с тобой и плакала. Я пришла убить ее, твою Скалли. Мне нужна была буква «С»… Глупый и жестокий Договор. Но я не смогла… Она ждала малыша. Я слышала, как он радуется, что ты нашелся. Я не смогла направить на нее свой огненный шар. Но Вторая… Она управляет мной, Фокс. Я помню, что рука поднялась помимо моей воли. Маленькая шаровая молния уже висела на пальцах. Нас никто не мог остановить, никто. Но я не смогла… Рука дрогнула и шар полетел в тебя. Я видела, как он вошел в твою грудь. Я помню, как по моим щекам катились слезы, а Она хохотала. А потом произошло что-то непонятное. Шар появился вновь. Он прошел сквозь тебя и вернулся ко мне. К Ней. Нам пришлось уйти. Много позже я поняла, что произошло. Ты был мертв, Фокс. Смерть не может убить того, кто уже умирал. Шесть долгих лет мы обе восстанавливали силы. Я так привыкла, что не одна. Моя Вторая всегда со мной. Я не могу сопротивляться ей и в этот раз доведу начатое до конца. Та женщина – Моника – мне так жаль, но мне уже не остановиться. Это произойдет. Мне нужны недостающие буквы, чтобы стать наконец свободной. Нет, ты не прав, я боролась. Я пыталась уйти и даже пыталась умереть… Моя Вторая не допускает этого. Она очень сильна теперь. Я так хотела, чтобы в этот раз ты меня нашел, так старалась подсказать тебе. …Я чувствую Её зов, мне придется сейчас уйти. Я знаю, что ты попытаешься помешать мне, только ничего не выйдет. Но ты попытаешься. Снова… Я так скучаю по тебе, Фокс! Прости меня.

***

Малдер вздрогнул от порыва холодного ветра. Кто-то оставил дверь в кафе открытой, и сейчас девушка, до этого стоявшая на кассе, пыталась ее закрыть. – Пол! Пойди сюда, Пол! Доводчик опять заклинило. Из-за двери, ведущей в подсобку, выбежал молодой парень. – Эх, Кларисса. Вот была бы Стар-р-линг, знала бы, как справиться с доводчиком в «Стар-р-бакс» – парень подошел к девушке и игриво толкнул ее локтем в бок. – Очень смешно. Работай давай, тут люди мерзнут. Девушка увернулась от второй попытки пихнуть ее локтем и скрылась за кассой. Малдер смотрел на пустой стул напротив. Потом его взгляд скользнул по столу: пустой стаканчик из-под мороженого, ложка с налипшими на ней шоколадными крошками, хвостик от вишни… Он тряхнул головой и полез в карман куртки за сотовым. – Скалли, это я. Нам нужно найти Монику, она… – Малдер! – Скалли не дала ему договорить. – Где ты был? Телефон вне зоны доступа, я дозваниваюсь тебе уже час! Малдер с удивлением посмотрел на часы: «Три часа дня? Как такое возможно?» – Что происходит? Где ты? – Я еду в Чайнатаун. Моника позвонила, у нее что-то с машиной. Малдер, там есть Синагога… – Я знаю, где это, Скалли. Жди меня там. Малдер разорвал соединение. Его взгляд на мгновение снова замер на пустом стаканчике из-под мороженого. Потом он схватил свою куртку с соседнего стула и выбежал из кафе.

***

20 февраля 2008 года Историческая Синагога Вашингтон, Ай-стрит, 600 3:20 p.m. Скалли в очередной раз набрала номер Моники – безрезультатно. Механический голос снова и снова отвечал, что абонент находится вне зоны доступа. – Да чтоб тебя… – она нажала кнопку отмены и убрала телефон в карман. Машина повернула на Шестую улицу, купола Синагоги уже виделись вдали. Скалли сидела, вцепившись в спинку водительского кресла, и разглядывала стоящие вдоль дороги автомобили. Что-то было не так, Скалли ощущала это глубоко внутри: знакомое чувство сжавшейся пружины. – Остановитесь! – она сама не ожидала, что ее голос сорвется. Они только что проехали перекресток с Ай-Стрит, и Скалли увидела синюю «Субару» Моники. Водитель, по-видимому, тоже не ожидал, что его хрупкая пассажирка может так командовать. Такси взвизгнуло тормозами и остановилось. Скалли сунула в руку водителю двадцатку и выскочила из машины. Она бежала по Ай-Стрит, не обращая внимания, что улица подозрительно пуста для этого времени суток. Моника лежала на заднем сиденье, обхватив живот руками. – Моника! Что? Тебе плохо? – Скалли распахнула дверцу, на ходу снимая пальто и закатывая рукава джемпера. – Воды отошли… – голос Моники был тих, но тверд. – Тебе надо в больницу! Я звоню 911, – Скалли вновь схватила пальто, доставая из кармана телефон. – Она тебе не позволит… – прошептала Моника. – Что? – Она тебе не позволит,– чуть громче повторила она. Скалли непонимающе взглянула на экран телефона, на котором вдруг появился грустный смайлик. «Что за шутки?» – она стукнула по экрану, но картинка на нем не изменилась. Моника повернулась на сидении и попыталась сесть. – Дана… – она сжала зубы и резко выдохнула. – Странная штука жизнь, ты не находишь? Скалли сосредоточенно ощупывала ей живот. – Ребенок лежит головкой вниз, все нормально, не беспокойся. Сейчас приедет Малдер и отвезет нас в госпиталь. Моника вдруг дернулась и схватила Скалли за запястье. «Останутся синяки», – промелькнула мысль где-то на краю сознания. – Дана, слушай… – Моника притянула Скалли за руку, – в багажнике машины сумка со всем необходимым. Там пеленки, аптечка… Тебе придется сделать это здесь. Скалли посмотрела в карие глаза Моники Рейс и вдруг ясно осознала, что так и будет. Моника родит своего ребенка здесь, в машине, прямо посреди пустой Ай-стрит в центре Вашингтона. А она, Скалли, ей поможет. Она вернет ей долг. – Да, вот именно, – Моника чуть улыбнулась, словно прочитав мысли Скалли, – дежавю… Скалли высвободила свое запястье из железной хватки Моники и побежала к багажнику. Схватила саквояж, стоявший там, и, открывая его на ходу, бросилась к переднему сиденью. «Так… Пеленки, полотенца, анестетики, скальпель », – руки перебирали содержимое аптечки, вынимая то, что могло пригодиться в первую очередь. – Мон, ты как там? Говори со мной. – Я в порядке. Еще рано… Еще не время, – Моника шептала еле слышно. – Конечно, рано. Сейчас приедет Малдер и отвезет нас в госпиталь, а пока давай устроимся поудобней. Можешь встать? Я разложу сидения. – Скалли помогла Монике выбраться из машины. Придерживая живот одной рукой, а второй судорожно вцепившись в дверцу, Моника смотрела, как Скалли быстрыми четкими движениями откидывает назад переднее сидение автомобиля, устраивая спальное место. – Устраивайся здесь, – Скалли поддерживала Монику под руку, пока та вновь ложилась. Потом Скалли вытащила перчатки из аптечки и привычным жестом натянула их. – Мон, я хочу посмотреть степень раскрытия матки. Постанывая, Моника кивнула в ответ. Скалли склонилась над ней, опустила голову и не сдержала удивленного вскрика: – Головка, Мон! Я вижу головку! Малыш уже идет. «Где же ты, Малдер?» – Скалли схватила пеленку, подкладывая ее под ягодицы Моники. – Дыши, слышишь? Услышав ритмичные вдохи и выдохи, Скалли выпрямилась и огляделась. Что-то было не так. Что-то по-прежнему было не так. Скалли взяла пальто и нашарила в кармане сотовый. Нет сигнала. И вдруг она поняла… Тишина. Гнетущая, вязкая, словно в кошмарном сне. Ни звуков машин, ни гула голосов. Даже ветра нет. «Малдер…Ты нам нужен…», – Скалли бросила бесполезный телефон на водительское сиденье и снова склонилась над Моникой. – Тужься! Ребенок уже идет! Моника вскрикнула и головка малыша показалась чуть больше. – Умница… Дыши… Еще… Моника вцепилась в обивку сидения и глухо застонала. – Тужься! – Скалли скользнула ладонью под головку ребенка, нащупывая плечики, и мягко потянула их на себя, помогая второй рукой. Слышно было, как лязгнули зубы, Моника пыталась отдышаться между схватками. Вдруг она замолчала… Скалли подняла голову, взглянув в расширенные от ужаса глаза Моники, и обернулась. На другой стороне улицы стояла женщина в черном плаще. Она подбрасывала и вновь ловила маленький комочек огня. Моника закричала. Следом закричал ребенок…

***

20 февраля 2008 года Историческая Синагога Вашингтон, Ай-стрит, 600 4:30 p.m. Малдер стоял на пустой улице и не мог сдвинуться с места. Он смотрел на синюю «Субару»: Скалли открыла багажник и что-то достала из него. Малдер видел, как она взяла сотовый. Свой телефон Малдер бросил в карман пару минут назад, когда понял, что пользы от него не будет. Он раз за разом осматривал улицу, пытаясь засечь хоть какое-то движение. Никого. «Надо двигаться, я им нужен», – мысль не привела ни к чему, ноги словно вросли в асфальт. – Скалли! Крик Малдера прорезал плотный кокон тишины, окутавший улицу. Эхом крик отозвался в его ушах. Но Скалли не обернулась, она склонилась над пассажирским сидением машины. Потом Малдер увидел Монику, голова которой на мгновенье будто вынырнула из-за капота, показалась за стеклом и вновь скрылась. – Она рожает… Малдер дернулся еще раз в попытке сдвинуться с места. Шагнуть. И тогда он закричал: – Саманта! Не смей! Борись с ней! Истеричный женский хохот пронесся над улицей, подобно порыву ледяного ветра. Но Малдер сумел сделать шаг, один маленький шаг. Он сжал зубы и шагнул еще раз…

***

20 февраля 2008 года Историческая Синагога Вашингтон, Ай-стрит, 600 4:40 p.m. – Это мальчик, Мон. Мальчик… – Скалли держала новорожденного ребенка. – Дай мне его, дай! – Моника тянула руки к малышу. Скалли быстро оглянулась на женщину, стоявшую на другой стороне улицы. Та все еще поигрывала странным огненным шаром, подбрасывая его на ладони. Одной рукой Скалли держала ребенка, а другой пыталась вытянуть салфетку с переднего сиденья. – Я оботру его, подожди. – Дай! – Моника вскрикнула, а потом добавила чуть тише. – Пожалуйста, мне нужно его подержать. Скалли завернула ребенка в пеленку и протянула Монике. – Привет, Стиви, – Моника ласково прижала малыша к груди, – привет, Чудышко. Теперь все будет хорошо… Скалли в недоумении взглянула на Монику: «Бредит». Она дотронулась до её лба, привычным жестом легко сжала запястье, проверяя пульс, потом взгляд ее упал на головку ребенка. С правой стороны на темных волосиках мальчика отчетливо проступала седая прядь…

***

20 февраля 2008 года Историческая Синагога Вашингтон, Ай-стрит, 600 4:50 p.m. – Саманта! – Надо же, сильный какой! Выбрался, смог. Скрипучий голос заползал в уши и гудел в голове. Малдер поморщился, сделав еще один мучительный шаг. Из его уха вытекла тоненькая струйка крови.

***

20 февраля 2008 года Историческая Синагога Вашингтон, Ай-стрит, 600 5:00 p.m. – Он идет. Он успел… – Моника шептала, прижимая ребенка к груди. – Кто, Мон? – Скалли спросила, с трудом формулируя слова. – Малдер. Он успел. Отдай ему сына. – Моника, что происходит? – Пусть Малдер возьмет Стиви! Дана, сделай, как я сказала! Скалли вздрогнула, когда на ее плечо опустилась знакомая рука. – Привет, как вы тут? – Малдер оглянулся на женщину в черном. – Дай мне ребенка, Скалли. – Какого черта тут происходит? – Скалли вскрикнула, прижимая к себе малыша. Ребенок посмотрел на нее, и Скалли затаила дыхание. – Мон, у него голубые глаза… он так похож на Джона… Женщины переглянулись. – Да, я привыкала пару дней, когда его увидела… – Моника грустно улыбнулась. – Отдай его Малдеру. Пожалуйста. Малдер осторожно забрал ребенка, а Моника тут же потянула Скалли за рукав: – Теперь послушай меня. В сумке документы, подписанные моим юристом. Ты назначена опекуном Стиви, тебе нужно только поставить свою подпись. – Мон, о чем ты говоришь? – Скалли отрицательно качала головой, в глазах ее застыл ужас. – Я знала это с самого начала, я только не могла поверить, что ты тоже видишь его. Он хороший мальчик, Дана. Он… – Моника вздрогнула и закричала: – Малдер, берегись! В то же мгновения маленькая шаровая молния рассекла воздух и вошла в спину Малдера, закрывшего собой ребенка.

***

20 февраля 2008 года Историческая Синагога Вашингтон, Ай-стрит, 600 5:10 p.m. – Я же говорила тебе – не лезь! – скрежещущий голос пронзил тишину. Женщина в черном медленно приближалась в Малдеру, упавшему на колени, но все еще прикрывавшему собой малыша. Потом Скалли увидела, как за спиной женщины появилась дверь. Обычная деревянная дверь выросла в центре улицы. Всё произошло в считанные секунды: дверь открылась, из проема появилась мужская фигура и набросилась сзади на женщину в черном. Скалли не видела лица нападавшего, свет, льющийся из двери, ослеплял ее. Мужчина схватил женщину за горло и потянул за собой. Темное марево окутало обе фигуры. Оно ширилось, росло. Скалли показалось, что воздух вокруг них стал вспыхивать маленькими электрическими разрядами. Мужчина тряс женщину из стороны в сторону. «Он сломает ей шею», – отстраненно подумала Скалли, не в силах двинуться с места. Потом черное марево распалось, как будто треснуло пополам. В руках у мужчины осталась плотная тень, по форме напоминавшая человеческое тело. Женщина в черном плаще упала на асфальт. Тень визжала и дергалась в руках незнакомца. В одно мгновенье два огненных шара зависли над улицей, Скалли наблюдала за их медленным движением, как сквозь толщу воды. Один шар, пунцово-красного цвета, вырвался откуда-то из плотного сгустка тьмы, извивающейся и рокочущей в руках мужчины, и полетел к машине. Другой шар появился из спины Малдера и поплыл в сторону двери, стоявшей в центре улицы. Яркая вспышка озарила дерущиеся фигуры, и Скалли вскрикнула, зажав рот рукой. – Джон… – Ты видела его? Видела? – Моника стиснула руку Скалли. – Это был он? Скажи, что мне не показалось? Скалли лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Вокруг них творилось нечто, не поддающееся объяснению и пониманию. Женщина в черном медленно поднялась с асфальта, поймала свой огненный шар и, подойдя вплотную к той, что долгие годы была ее второй половиной, вонзила сгусток огня прямо в центр тьмы. Дикий визг пронесся над улицей. Дверь за их спинами открылась нараспашку и увлекла за собой всех троих. Настала тишина. Скалли бросилась к Малдеру, он поднимался на ноги, бережно прижимая ребенка к груди. Малыш не плакал и смотрел на все спокойным взглядом. – Мон, все закончилось, – Скалли обернулась к машине и замерла… Моника Рейс лежала на заднем сиденье автомобиля, широко распахнув глаза. На губах ее застыла улыбка, в руке был зажат маленький красный мячик. Она была мертва.