Ланнистеры и Рождество-2013

*** Оленёнок: Нет, ну ты прикинь, мы тащимся к этим Ланнистерам! Нарцисс: Да лаааадно?! Оленёнок: Провалиться им в пекло вместе с их деньжищами! Нарцисс: Так мы не идем на «Черное забрало возвращается»? О_о Оленёнок: Говорю же: я уже сижу в чертовой машине, и мы едем к чертовым Ланнистерам в чертов Кастерли! Нарцисс: А свалить никак? Оленёнок: Свалишь тут – я со Станнисом еду! Шаг влево – расстрел глазами, шаг вправо – взрыв барабанных перепонок от скрипа зубами, ерзанье на сиденье расценивается как попытка катапультироваться! Нарцисс: Вот блин((( Оленёнок: Сам в шоке((( Оленёнок: Эй, ты тут??? Оленёнок: Лорас! Ну не обижайся, плиз! Нарцисс: Есть идея! Бабуля говорила, что в районе Рождества к Ланнистерам собирается – они с их дедом друганы! Предки, вроде, тоже хотели ехать…сейчас узнаю – может, поеду с ними! Оленёнок: Круто! Давай там, постарайся! Оленёнок: Только это…Лорас…Маргери не берите с собой, а? Нарцисс: Ренличка, привет!))) Как дела?))) Чем занимаешься?))) Что новенького?))) А Лорас уже почти договорился с предками, скоро выезжаем! Рада буду увидеться!!! ;-* Оленёнок: *facepalm* *** - Поделись одним ушком? - Свои возьми! - Я дома забыла! - Ну и сиди смирно! - У меня уже уши вянут от Моцарта! Ну Лоооорас, ну пожааалуйста! - Да на, на, забирай! Наушники она забыла! Чем ты тогда рюкзак набила? - Ой, там только самое необходимое… И Маргери начала выворачивать содержимое рюкзачка: сверху лежала увесистая косметичка, сбоку были пристроены пара девчачьих журналов, далее следовали два мобильных телефона с массивными брелками в виде золотой и серебряной розочек и куча пакетов и пакетиков – очевидно, с украшениями и одеждой «на всякий случай», «на особенный случай», «если встречу Ренли», «если встречу Ренли и будет особенный случай»… Аллерия посмотрела на все это безобразие в зеркало заднего вида, вздохнула и сделала звук погромче. Мейс одобрительно кивнул. Моцарт завораживал их обоих – нужно было быть наивными подростками, чтобы не ценить гения. Вот и сейчас Лорас и Маргери, придвинувшись друг к другу поближе, засунули в уши по одному наушнику и одобрительно закивали головами, периодически шевеля губами. Неужели все тинейджеры настолько пустоголовые? Ответить на вопрос самой себе Аллерия не успела, потому что на заднем сиденье произошло очередное ЧП: Маргери надула большой пузырь из жвачки, и Лорас не преминул ткнуть в него пальцем, спровоцировав розовый взрыв. Дочь оглушительно завизжала, и мелодия Моцарта была безнадежно испорчена. - Прекратите этот балаган немедленно! – не выдержала Аллерия. Мейс согласно закивал. - Ну мааам, ну чего он! – возмутилась Маргери. - Да я ее вообще не трогал! – внаглую соврал Лорас. - И выньте из ушей эту ерунду, когда я с вами разговариваю, - продолжила мать. - Я сейчас посинею от Моцарта! - И я тоже! Смотри, я уже немного синяя! - Где? А, точно! Мам, Маргери синеет! Она сейчас задохнется! - Хелп ми! Хелп! - Мейс, ну скажи же хоть что-нибудь! Они доведут меня до психушки! - Еще немного симфоний – и я уже там пропишусь! - Мааам! - Мейс! - Ну маааам! - Бабуля! – внезапно вскрикнула Маргери, радостно прилипая к окну и внося в спор новую струю. И правда – у обочины стоял внушительных размеров джип, принадлежавший Оленне. - Чур, я еду с ней! – девочка рванула дверь, едва машина остановилась. Темное стекло джипа начало опускаться, и улица наполнилась звуками «Rock you like a hurricane» Scorpions. Оленна приспустила солнечные очки, прячущие глаза от холодного, но яркого декабрьского солнца, и взглянула из-под них голубыми глазами, искрящимися весельем. - Готова принять на борт парочку пассажиров! Лорас уже вытаскивал рюкзак из родительской машины. Поездка с бабушкой сулила куда больше приключений, чем мамин рассказ о правилах хорошего тона, сдобренный классической музыкой и кивками отца. - Оленна, прошу, будьте осторожны! – постаралась максимально безобидно улыбнуться Аллерия. - Я? Да я езжу медленнее беременной черепахи! Правда, ребятки? – Оленна повернулась к заднему сиденью, на котором уже устроились сияющие внуки. Те горячо выразили свое согласие. Бабушкина «беременная черепаха» развивала скорость в среднем около ста пятидесяти, тогда как отцовский «бешеный леопард» выжимал в лучшем случае сотку. - Бабуль, давай нашу! – попросила Маргери, когда машины тронулись, и стало ясно, что у бабушки их никто не отнимет вплоть до самого Кастерли. Хотя бы потому, что догнать их родители уже не смогут. - Есть, мисс! Лорас, подкинь диск! - А ты не захватила случайно… - Кола и Принглс запрятаны в пакетах. Поройся, поройся как следует! И со мной не забудьте поделиться! - Ты самая крутая бабушка на свете! - О, это далеко не предел! Прибавим звука! Через минуту в несущейся машине на весь салон орала старенькая «Supermassive black hole» Muse, на заднем сиденье открылся филиал танцевальной площадки, и троица, разделенная всего лишь пятьюдесятью годами жизни, но сведенная вместе любовью к веселью и отсутствию правил, распевала: «Oh, baby, don’t you know, I suffer!» *** - Вы только обязательно возвращайтесь, когда эти Тиреллы и дяди Баратеоны уедут. - Я постараюсь. Джоффри и Санса, потупившись, стояли на крыльце. Этим утром Эддард и Кейтилин все же остались непреклонны и собрались уезжать – а все из-за этих непрошенных гостей! Придется снова развлекать тихоню Ширен, пока мама будет ругаться с дядей Станнисом, дяди Ланнистеры – хохотать с Ренли, а дедушка – обсуждать бизнес с Оленной Тиррел. И из-за этого Санса должна уехать – ну разве в мире есть справедливость?! Робб и Джон уже залезли в машину, вовсю обсуждая, что отец согласился-таки на поездку в Лапландию, Кейтилин усаживала Брана в детское кресло на заднем сиденье, а Арья бросалась последними снежками в неприятелей. Эддард пожал руку Тайвину. - Спасибо за гостеприимство. - Всегда рады видеть. - Рады видеть! Да кто так приглашает-то? – возмутилась Дженна. – Скажи лучше, что ждем их на Новый год! Нет, правда, вы где собирались отмечать? Берите всех своих и давайте к нам, места хватит! Поток приглашений, сдобренных щедрыми похвалами каждому из Старков, долго не иссякал, но Тайвин только одобрительно поглядывал на сестру. Дженне всегда удавалось сойтись с людьми куда легче, чем ему. Вот и сейчас супруги Старки переглянулись и улыбнулись, обещав подумать. Пусть приезжают, вон и внук его поддержит: Джоффри как раз сунул в варежку Сансы какую-то яркую фигурку желто-золотого цвета (Тайвин понадеялся, что это был лев). Машина медленно отъезжала, и Ланнистерское семейство махало руками, прощаясь. Джоффри уморительно вздохнул, глядя, как Санса прижалась носиком к стеклу. Даже Серсея поймала себя на том, что махнула Джону, и мальчик улыбнулся ей в ответ. - А спорим, что… - услышала она голос Джейме и тут же отозвалась: - Нет! Нет, нет и нет! Я не собираюсь больше спорить с тобой! Ты не умеешь играть по правилам! По крайней мере, для начала нового раунда споров необходимо покинуть Кастерли. Здесь слишком опасно…впрочем, отказаться от этой игры навсегда она бы не смогла. Они спорили столько, сколько помнили самих себя: на щелчки по носу, на любимые игрушки, на списывание домашнего задания, на карманные деньги, но самое лучшее – на желание. Чего только не загадывал победитель: в начальной школе Джейме пришлось идти на занятия в Серсеином наряде, пока «Джейме» сказался больным, в средней Серсея была вынуждена завалить экзамен по истории, хотя знала все билеты наизусть, в летнем лагере Джейме под настойчивыми тычками в бок позвонил отцу, чтобы сказать, что уходит из дома, а Серсея на вечернем концерте, надышавшись гелием, вместо песни исполнила пространный монолог на тему: «Прости, что заставила тебя это сделать, я была такой дурой», во времена колледжа Джейме прыгнул со скалы за ее жемчужным ожерельем, зато Серсея проехала десяток километров на капоте первой машины Джейме, цепляясь за дворники и отчаянно вопя даже несмотря на небольшую скорость. Ночевка в отделении полиции, где они дожидались отца, не сильно их образумила, и в университетские годы споров стало только больше. Но одним из самых запоминающихся оказался тот самый, в аэропорту Сингапура, где задержали их рейс до Куала-Лумпур. Серсея пессимистично ставила на то, что ночевать придется на чемоданах, а Джейме – на то, что они вылетят через пару часов. Она до сих пор не понимала, ни как так сложилось, что он выиграл, ни как в огромном аэропорту он умудрился найти и притащить ей две футболки с надписями «Just married», в которых им предстояло проходить сутки. Она устроила такую истерику, отказываясь надевать это, что они чуть не опоздали на самолет и вбежали на борт последними. Пока они пробирались к своим местам в хвосте салона, их успела поздравить половина пассажиров, и Серсея уже мечтала только о том, как юркнет на свое место около иллюминатора – но Джейме развернул ее к себе и поцеловал на глазах у всех. Серсея хотела оттолкнуть его, сказать, что он сумасшедший, что на борту могут оказаться знакомые, что кто-нибудь узнает их по газетным снимкам – но почему-то вместо этого обвила его шею руками и ответила на поцелуй. Им аплодировал весь самолет, и Серсее казалось, что она никогда не была так счастлива, как в тот день, когда на пару минут они позволили себе не прятаться от чужих глаз. *** Ренли сидел на заднем сиденье, зажатый между Селисой и Ширен, и тихо ненавидел свою жизнь. В большинстве бед был, конечно, повинен Станнис – этот оплот благообразности и спокойствия дома Баратеонов, который каждое Рождество неизменно соблюдал традиции и тащился в гости к Ланнистерам, этим новоприобретенным родственникам. Сейчас он сидел за рулем и невозмутимо держал скорость восемьдесят, хотя это означало, что дорога займет часа три, пассажиры умрут со скуки, а проезжающие мимо будут над ними потешаться. Однако Станнис только отпускал проклятия в адрес нарушителей скоростного режима и продолжал стоять на своем (причем «стоять» в буквальном смысле, потому что двигались они, по мнению Ренли, еле-еле). Справа от него сидела Мелисандра, эта вечная спутница их семейства – красивая, но не без странностей. Она держала в руках навигатор и вещала, когда и куда нужно свернуть, а заодно и рассказывала кучу историй, которые считала интересными: об экстрасенсах, о пришельцах, о карме и прочей дребедени, которую Ренли ненавидел. Но сидящая справа от него Селиса встречала подобные темы с восторгом, а Станнис, к великому удивлению Ренли, никогда не пресекал их. Впрочем, правдолюб и искатель справедливости вообще почему-то излишне снисходительно относился к этой красноволосой дальней родственнице жены. Ширен, сидящая слева, и всегда тихая, как мышка, нисколько не раздражала бы Ренли, если бы сейчас не клевала носом и не пыталась периодически использовать дядю в качестве подушки. Единственным, что спасало, был телефон – и Ренли принялся набивать сообщения. Оленёнок: Блин, мы все еще едем… Будь проклят тот день, когда я родился Баратеоном! Но Лорас не отвечал – видимо, они с Маргери снова тусят с Оленной. Бабушка Тиррелов была вдвое старше Станниса, но почему-то казалась молодежи куда более адекватной. Ренли написал старшему брату. Ренли: Rise and shine! Доброе утро ранним пташкам! Ты-то уже у Ланнистеров, надеюсь? Роберт: Првет! Роберт: *Привет! Ренли: Ну? Роберт: Что? Ренли: Ты у Ланнистеров, говорю? Роберт: Я что, похож на идиота? Ренли: ???!!! Какого пекла?! Роберт: А что, вы едете уже? То-то моя обрадуется))) И папаша ее))) Ренли: Твою ж…твою ж корпорацию, так ее разэтак, ты вообще где?! Роберт: В раю)) А вот вы явно едете не в ту сторону… Ренли: Имей совесть! Это ты втянул нас в это восемь лет назад! Это ТВОЯ родня! Роберт: Слушай, успокойся, а? Я провожу с ними большую часть жизни – посиди и ты в львином логове хоть пару часов. Ренли: Роберт! Роберт: Ну бывай, у меня тут дела… Стерве моей привет!))) Ренли: Какие дела?! Роберт! Ренли: Ты не можешь вот так меня бросить! Я твой брат!! Ренли: РОБЕРТ!!! *пользователь «Роберт» вышел из чата* - Твою ж…корпорацию! – скрипнул зубами Ренли и застыл в ужасе, понимая, что сделал это точь-в-точь как Станнис. Сравнение заставило его застонать. - Следи за выражениями, молодой человек! - Не надо так выпучивать глаза, твой брат прав! - Мелли, ты не закончила свой рассказ о… Ренли съехал вниз по сиденью, кляня на чем свет стоит свою несчастную долю. Но в конце концов и он был вознагражден: когда через пару часов они все же подъехали к Кастерли, и Станнис начал аккуратно парковаться, пытаясь протиснуться между кучей красно-золотых машин, его лихо обогнал зеленый джип, и с ходу, не примеряясь, занял единственное свободное место. Двери открылись, и вместе с рок-басами на улицу вырвались младшие Тиреллы. Станнис начал высказывать все, что думает об Оленне, но Ренли уже не было в машине – он приветствовал Лораса и пытался необидно уклониться от объятий Маргери. «Блондинистая стерва», которой Ренли вез привет, встречала их на крыльце, и настроение у нее было подозрительно нормальным. Ренли вздохнул, готовясь войти в рассадник львиной заразы, но в компании Тиреллов эта перспектива не была такой уж безнадежной. *** - Миледи, - Тайвин склонил голову в приветствии и помог Оленне снять шубу. – Как вы с внуками добрались? Дороги уже расчистили? - Милорд, - посмеиваясь, ответила Оленна, - Сии загородные дороги расчищены зело успешно, равно как и в центре… Язык сломаешь, пока все это выговоришь! Ну здравствуй, что ли, старина Ланнистер! Она легко обняла его и похлопала по плечу. Тайвин хмыкнул, в очередной раз напоминая себе, что Оленна не терпит церемониала. - Кстати, мы ужасно проголодались в дороге! Эти чипсы хороши только для молодежи – а у меня от них изжога. Чайком-то хоть напоишь? - Весь мой дом – к твоим услугам. - Оставь свои куртуазные замашки, седовласый лев! Нам не по двадцать лет, чтобы миндальничать: если я говорю, что хочу чаю, это значит, что я хочу чаю, а не весь твой дом! И оба главных представителя своих семейств, улыбаясь, направились в гостиную, вполне довольные собой. Они знали друг друга сотню лет: начинали вместе в Targaryen Limited, позже каждый основал свой бизнес, Тайвин пораньше, Оленна попозже. В первый же совместный рабочий день они сцепились из-за проекта, который не хотели отдавать другому – и в итоге руководство поставило их на это дело вдвоем. Спустя пару месяцев ежевечерних задержек в опустевшем офисе за бумагами, расчетами и спорами они зауважали друг друга, спустя пару лет – начали общаться вне работы, а еще через какое-то время Ланнистеры и Тиреллы стали дружить семьями. Да и как бы иначе они выдерживали по двенадцать-пятнадцать часов на работе, если бы в тот вечерний момент, когда одного из них клонило в сон, в него не летел скомканный лист бумаги, развернув который, можно было увидеть нарисованную чашку кофе. Сколько кофе из ближайшей кафешки они принесли друг другу за годы совместной работы, сколько успешных стратегий разработали вместе, сколько китайской еды из бумажных пакетов съели напару во время бессонных ночей за мониторами, сколько минут провели в отчаянном хохоте, когда уже готовы были признать свое бессилие в каком-то вопросе – но именно смех давал возможность двигаться дальше. Да, Оленна еще помнила времена, когда Тайвин Ланнистер позволял себе хохмить по поводу тугоголовости коллег и по-мальчишески прятать от нее документы, а Тайвин помнил Оленну с непослушными каштановыми кудряшками, кое-как стянутыми в пучок на затылке, в огромных очках и неизменно грызущую карандаш. Смерти любимых людей навсегда изменили их, и Тайвин отгородился от мира маской холодности, а Оленна, напротив, стала как можно больше общаться с людьми, заниматься благотворительностью и уделять время своей семье. Что, впрочем, не помешало обоим вывести свои компании на первые места в рейтингах – и остаться друзьями. - И не смей добавлять мне молока! Я ненавижу эту твою англофильскую привычку! – донесся до Тайвина одновременно задорный и ворчливый голос. Оленна вот уже много лет была единственной, кто позволял себе так с ним разговаривать – но это даже забавляло его. - Все как ты любишь: крепкий, без сахара и молока, пара грамм цианистого калия. - Этой шутке уже тысяча лет – ты думал, я рассмеюсь? - Ты уже смеешься. - Зануда Ланнистер, ты никогда не изменишься! *** За год в Ланнистерском жилище все осталось прежним – как не менялось и все те годы, что Станнис бывал здесь. Они регулярно приезжали сюда после Рождества, отдавая долг приличиям, и эти поездки никогда не приносили ему удовольствия. Практически каждого из тех, кого волей Роберта (хотя волей брат не отличался, скорее – безволием) Станнис вынужден был называть своими родственниками, он в чем-нибудь подозревал. Тайвина – в том, что он нажил свое богатство не вполне законными путями, Кивана и Тайгета – в том, что те помогают брату в его грязных делишках, Дженну – что эта женщина когда-нибудь заболтает его до смерти, Тириона – в пьянстве, а может, еще в и чем похуже, Джейме – в том, что тот прикрывает сестру так же, как младшие братья Тайвина – самого главу клана, Серсею – да Серсею просто во всех смертных грехах. - Доброе утро, - кто-то из богов решил испытать стойкость Станниса и сразу свалил ему на голову именно ее. По крайней мере, именно так сказала бы Мелисандра. Львица Ланнистеров, которой больше подошло бы именоваться змеюкой, широко улыбалась. - Серсея, - поприветствовал он ее. – Странно, что мы прибыли раньше Роберта. Хозяйка дома только пожала плечами, ничуть не смутившись. - Он еще не звонил сегодня. - Кажется, жены обычно знают, где находятся их мужья и когда вернутся, - высказал свое мнение Станнис, надеясь, что оно дойдет до пустой светловолосой головы. - Кажется, он не только мой муж, - Серсея сделала вид, что припоминает, - Но и твой брат. Ты тоже не в курсе, где он? - Тебе не кажется, что это связи немного разного уровня? - Ну, я, например, всегда знаю, где мои братья и что с ними. Еще бы – эти Ланнистеры столько времени проводят вместе, что они с Робертом сошли бы с ума, если бы им приходилось делать то же самое. - Кто тут что-то говорит про братьев? – в комнату заглянул Ренли. – Роберт будет позже. Передавал привет. Ренли не сдержал ухмылки, и Серсея тоже не смогла этого сделать – кажется, оба понимали, в каких выражениях был высказан привет. Если бы этот забавный мальчик не был неразрывно связан с ее мужем, он бы ей даже нравился. Если бы эта ироничная особа не приходилась Роберту ненавистной женой, он даже симпатизировал бы ей. Станнис мог бы многое рассказать о том, каким слабохарактерным нужно быть, чтобы не решаться приехать к родне собственной жены, как мелко побояться сообщить об этом ему лично и переложить ответственность на младшего брата, как возмутительно так беззастенчиво радоваться тому, что муж не хочет тебя видеть – но ни один мускул на его лице не дрогнул, и когда Дженна позвала гостей за стол, он предложил руки Селисе и Мелисандре, старательно делая вид, что не замечает выразительного Серсеиного взгляда. «Стерва. Нужно было напомнить ей, что я по-прежнему сомневаюсь в том, что ее дети – Баратеоны». «Олень. Если бы снова про детей что-то заявил, не промолчала бы о его шведской семье». *** Ширен разглядывала свое отражение в елочном шаре. Нос казался большим и круглым, глазки – маленькими, а ушей почти не было видно. Отметины, так похожие на оспины, оставшиеся на ее щеке после болезни, и вовсе не бросались в глаза. Она любила Рождество – и любила приезжать к Ланнистерам. Здесь елка всегда была такой высокой и нарядной, словно кто-то долго и с любовью украшал ее, а не махал рукой, заявляя, что все внешнее – не главное, важна сама суть рождественского праздника. Здесь Санта всегда оставлял подарки, ведь в этом доме в него верили – а ей самой накануне Рождества Мелисандра обычно рассказывала что-то религиозное. Ширен не сторонилась веры, но ей было семь, и так хотелось получить подарок не из рук родителей, а как все – от веселого старичка с пышной бородой, который пробрался бы в дом ночью через камин. Здесь тетя Дженна вечно трепала ее по голове, а дяди Киван и Тайгет набивали ее карманы конфетами. Здесь всегда было столько детей, что можно было играть днями напролет – а Ширен очень любила шумные игры, в которые всегда втягивала ее активная Мирцелла, или непоседливый Джоффри, или смешной Уолдер. Обычно она просто стеснялась, поэтому в школе или во дворе своего дома в основном сидела в стороне, надеясь, что кто-нибудь позовет ее с собой. Это случалось нечасто, а младшие Ланнистеры просто хватали ее и втягивали в свои игры, и Ширен быстро начинала хохотать так же громко, бегать так же быстро и сверкать глазами ничуть не меньше. Вот и сейчас в гостиную вломилась целая толпа детей, привлеченных запахами завтрака. Томмен ехал верхом на Уолдере, видимо, проигравшем что-то Джоффри, который хохотал и снимал их на телефон, рядом прыгала и хлопала в ладоши Мирцелла, а Виллем и Мартин вырывали друг у друга какую-то электронную игрушку. - Виллем! Лев тебя прокуси, ты же ее сломал! Кусок тупицы! - Ээээ, полегче, брателло! Если ты не забыл, мы близнецы, и если уж я – кусок тупицы, то ты – его вторая половина… Потасовка началась незамедлительно, причем быстро оказалось, что гаджет еще и принадлежал не им, а то ли Тиреку, то ли Ланселю, которые тоже тут же ввязались в разборки, но на помощь вовремя подоспели Тион и Лионель, которые расхохотались, но разняли кузенов. Ширен тихонько рассмеялась. Именно такой она и помнила эту семью. - Ширен, привет! Садись со мной! - помахала ей рукой Мирцелла. Дважды просить девочку не было нужно. Вскоре она сидела между младшими Ланнистерами, и они одинаково виртуозно размазывали кашу по тарелкам, совершенно несолидным образом корча друг другу рожицы. *** Маргери вплыла в комнату и внимательно огляделась. Итак, пространство для маневра было достаточным: молодежи среди Ланнистеров хватало, и некоторые были даже симпатичными – а девочек ее возраста и вовсе не оказалось – так что она намеревалась использовать это преимущество по полной программе и наконец-то обратить на себя внимание Ренли. Ренли Баратеон был ее принцем на белом коне с тех самых времен, когда она вообще начала задумываться о принцах – то есть буквально с детского сада. Вообще-то изначально он дружил с ее братом, но, когда приходил в гости к Тиреллам, никогда не оказывался поиграть с ней в куклы, поболтать о сериалах и даже обсудить, какие из огромных ярких украшений ей идут больше. Именно таким и должен был быть ее избранник – тем, с которым можно обсудить все-все, вплоть до мельчайших деталей, с кем она сможет вдоволь бродить по магазинам и часами сплетничать, тем, кто будет разделять ее интересы. К ее невероятному сожалению, в какой-то момент выяснилось, что Ренли и правда разделяет все ее интересы – вплоть до мальчиков. Но Маргери не была бы внучкой Оленны Тирелл, если бы не посчитала это всего лишь неприятным, но вполне преодолимым препятствием, и потеряла бы веру в себя. Вместо этого она не упускала ни одной возможности провести время рядом с Ренли, нарядиться особенно эффектно в его присутствии или даже постараться вызвать его ревность каким-нибудь завуалированным способом. Она снова пробежалась взглядом по Ланнистерам, которых ей только что представили. Мальчишек примерно ее возраста и чуть старше набралось шесть человек. Правда, наметанный глаз опытной в сердечных делах девушки отметил, что самым симпатичным являлся этот мелкий Джоффри, но пока он вырастет, она успеет состариться – и список закончился на шести. Впрочем, Джоффри не успел заметить, как сама судьба избавила его от цепких коготков Маргери, потому что вовсю набивал сообщения адресату с огненно-рыжей копной волос на аватарке (Кейтилин была активно против зависания детей в интернете, но Джоффри и Санса втихую сделали девочке свою страничку сегодня утром перед тем, как разъехаться – и эта самая фотография была сделана Джоффри лично, чем он невероятно гордился). Маргери направилась покорять сердца Ланнистеров, и Лорас про себя выдохнул. Сестра была его лучшим другом, и с ней в силу возраста он сошелся куда ближе, чем с Гарланом и Уилласом, но с тех пор, как она вбила себе в голову, что не будет счастлива без Ренли, она же являлась для него главной угрозой. Все девчонки их школы, которым хоть когда-то нравился Ренли, уже устали ждать и махнули на него рукой, но Маргери и не думала сдаваться. Можно подумать, у них с Ренли кроме нее было мало проблем! Скрывать их общение бесконечно было бы невозможно, да и в конце концов им самим это надоело, но и признать перед всеми, что ты отличаешься от других, было чудовищно трудно. Самое смешное, что и здесь его поддержала сестра: Маргери просто делала вид, что не видит в этом ничего особенного, а уж бабушка не раз вправляла мозги матери, когда думала, что он их не слышит. Лорас даже немного завидовал Ренли, семье которого явно не было дела до его увлечений: Роберт эпикурействовал в свое удовольствие, а Станнису и в голову не могло прийти, что что-то не так. Сцена казалась практически полностью скопированной из «Унесенных ветром»: Маргери сидела посередине, а вокруг нее – по бокам дивана, на его ручках, на придвинутых креслах – расположились мальчишки. Ее каштановые волосы в чарующем беспорядке спадали на плечи, ресницы были чуть тронуты тушью, огромные висящие серьги позвякивали при каждом повороте головы, и Маргери являла собой все очарование совсем юной девушки. Она капризно морщила носик – и ее пытались развеселить, она мило смеялась – и заливались смехом остальные, она стреляла хитрыми глазками – и они готовы были сделать для нее все что угодно. Для нее уже раздобыли тарелку клубники, закачали на телефон только что вышедший альбом той самой супер-популярной группы, которая ей так нравилась, и пересказали кучу школьных сплетен. Маргери снисходительно кивала и чувствовала себя настоящей королевой. Ренли, ради которого затевалось все это действо, сидел в углу комнаты и болтал с Лорасом – но она не могла допустить и мысли, что он ни разу не взглянул на нее тайком. - Мне скоро станет плохо от такого количества сахара в нашем доме, - возвела глаза к небу Серсея, наблюдавшая за сценой с кухни. Девчонка была до того уверена в своей неотразимости, что хозяйку дома это не могло не задевать. Серсея привыкла быть номер один везде, где бы она ни появлялась, а уж в Кастерли эта роль по праву принадлежала ей с рождения. - Неужели завидуешь? – Джейме изобразил удивление. Вопрос был риторическим – он слишком хорошо знал Серсею, чтобы сомневаться в правильности своей догадки. - Я?! – возмущение Серсеи было тем более искренним, чем точнее оказалась его мысль. – Вовсе нет! Я просто не люблю ничего пафосного. - Тебе напомнить, как ты занималась тем же самым в ее возрасте? Собирала вокруг себя толпу поклонников и развлекалась, воображая себя королевой красоты? - Ничего подобного, - соврала Серсея. – Я была умнее и выше этого. - Память меня еще никогда не подводила. - Да как ты можешь это помнить – тебя никогда не было рядом! Ты тут же смывался с кем-нибудь из приятелей, всячески показывая, что тебе наплевать на меня! Какие только спектакли она ни закатывала, чтобы доказать ему, что она достойна восхищения – не зря же вокруг собиралась такая толпа! - Потому что меня бесила эта картина! Серсея поводила плечами, отбрасывала волосы от лица и улыбалась каждому так, словно обещала ему свое расположение – смотреть на это было выше его сил. Впрочем, покидать поле боя раз за разом было унизительно – и вскоре он начал делать все, чтобы отвлечь гостей от сестры. Новинки компьютерных игр, собственное футбольное поле Кастерли, щедрое отцовское финансирование карманных расходов – что только ни шло в ход. Близнецы Ланнистеров объявили друг другу войну, и вскоре Серсея поняла, что проигрывает. Годами то, как это случилось, оставалось для нее загадкой – это этого самого рождественского дня. - Все равно твои ненормальные друзья в итоге выбрали тебя, - сказала она, признавая поражение и втайне надеясь, что эту выскочку Маргери ждет то же самое. – Не знаю, как можно было быть такими дураками. - Ну, не сказать чтобы дураками, - Джейме улыбнулся самому себе. – В интересах каждого человека заботиться о своем здоровье. - Что? – переспросила было Серсея, не поняв. Но потом ее глаза округлились в осознании, и она повторила уже совсем другим тоном: - Что?! - Слушай, ну Фред, положим, не так уж и влюблен в тебя был. После того, как я сбросил его в наш бассейн, он тут же свернул свои ухаживания. - Что?! - Алекс продержался дольше. Пришлось показать пару приемов и сообщить потом, что если я хоть раз увижу его руку на твоем плече…или увижу, что он смотрит на тебя…или даже – что он думает о тебе… - Ты что, умудрился подраться с каждым?! - Нет, зачем же. Я не любил повторяться. Майклу я сказал, что у него нет шансов, потому что у тебя роман с Меларой. - Так вот почему он вечно нас подкалывал! Мы его просто возненавидели! - Но ты и правда проводила с ней слишком много времени. - Она была моей лучшей подругой! Пока не начала заглядываться на тебя. - А Джозефу я обещал, что отличник Стэн напишет ему годовое эссе по литературе, если он откажется от идеи о тебе. Чертово эссе писал я, и Джозеф получил А, тогда как мое собственное едва дотянуло до С! - Страшно подумать, что ты сказал самому Стэну… - Тут было не так просто: он занимался боксом, в школе у него проблем не было, купить у него твое спокойствие в обмен на автограф какого-нибудь футболиста, как с Сэмом, тоже не вышло… Пришлось в доверительной дружеской беседе одним вечером поведать ему, что ты классно целуешься. - Какого черта?! Ты хоть понимал, что делаешь?! Странно, что по школе не поползли слухи… - Да перестань, он все равно скоро переехал в другой город и не успел никому ничего разболтать. Зато подействовало безотказно – кажется, он был в ужасе от наших нравов! - Нет, подожди…мы учились с ним, когда нам было лет по пятнадцать – но мы же с тобой тогда еще не… - Ну, скажем так, я немного предвосхитил события. Было и так ясно, что ты делаешь это потрясающе. - Ты с ума сошел! - Тебе напомнить, как ты разогнала всех моих девушек? - Да они были одна хуже другой! Нашел бы хоть одну нормальную! Я просто о тебе заботилась! - Энни? - Слишком страшная! И эти жуткие брекеты… - Все, кроме тебя, считали ее хорошенькой. Алиса? - Заучка! О чем с ней было говорить, кроме книжек? - Поверь мне, о многом. Саманта? - Такая оторва, что лучше бы осталась Алиса! - То есть характер почище твоего, да? Лесли? - От этой меня просто начинало трясти! - Потому что она оказалась лучше всех? А Карен? - Подожди-подожди… - Серсея отмахнулась и потерла лоб рукой. – Я тут подумала… Нет, только не говори, что…что Рейегар – это тоже твоих рук дело! - Я знал, что однажды ты сообразишь. Правда, это заняло у тебя больше времени, чем я думал. Серсея задохнулась от возмущения. - Ты знал, что он мне нравился! - Поэтому и действовал! И отец еще масла в огонь подливал – ты бы видела, как он умильно на вас смотрел! Еще бы, ведь породниться с Таргариенами – значило утроить капитал и влияние! - Я тебя ненавижу! Ты, оказывается, еще коварнее нашего отца! - Я просто никогда не понимал, что ты нашла в этом смазливом арфисте! Арфа! Нет чтобы в футбол с нами гонять или там на картинг ходить – так нет, музыка! - Да иди к черту! Седьмое пекло, я ведь плакала у тебя на плече, когда мы расстались! Ревела и рассказывала, как мне плохо! - Надеюсь, тогда до тебя дошло, кто из нас лучше, - ухмыльнулся Джейме. – И потом, насколько я помню, я довольно эффективно тебя утешал… - Джейме чертов Ланнистер! – Серсея потеряла остатки самообладания и направилась к нему, сопровождая каждый свой шаг ударом кулачков в его грудь. – Ты! Самый! Гадкий! Человек! Которого! Я! Знаю! Джейме рассмеялся, схватив ее запястья и притянув к себе. - У тебя не было ни единого шанса, - шепнул он ей на ухо. – Ты все равно стала бы моей. И вопреки голосу своего возмущенного сознания Серсея почувствовала, как раздражение растворяется в заливающем ее ощущении счастья, и триумф пузырьками шампанского бежит по венам. - Скажи еще раз. Скажи, что никогда не отпустишь меня. - Никогда. Обещаю. *** - Даже не знаю, что бы я делала без Мелли, - продолжала Селиса, склонившись к Дженне. Та оказалась благодарной слушательницей: кивала, иногда задавала вопросы и не торопила с рассказом. Дженна в свою очередь смотрела на вполголоса беседовавших Станниса и Мелисандру и думала, Селиса полная дура или просто прикидывается. – Пока она не переехала в наш город, у меня было четкое ощущение, что жизнь проходит мимо. Но когда она приходит к нам, все меняется. Она как будто освещает все вокруг. - Еще бы, столько цвета, - хмыкнула Дженна, разглядывая ту, которую давно уже окрестила про себя «Красной женщиной». - Раньше я не знала, как мне жить, как вести себя со Станнисом, с дочерью… В разговорах с ней мне открываются истины… «И закрываются глаза, а лапша свисает с ушей», - мелькнуло в голове у Дженны. Но озвучила она другое: - Большая редкость, когда муж так хорошо сходится с родственниками жены. Селиса бросила рассеянный взгляд на Станниса и Мелисандру и ответила: - Мелли с любым найдет общий язык. Станнис сильно изменился благодаря ей. Дженна закатила глаза. Или она бесконечно стара для этого нового мира, или Селиса просто ненормальная. Тиррелы и Баратеоны привезли в этот дом слишком много странностей, и задачей хозяйки было попытаться это переварить. Кстати, о том, чтобы варить… - Пойду прослежу за рагу к обеду, - извинилась Дженна и сама себя похвалила за находчивость. Пусть Селиса изливает душу кому-то с более устойчивой психикой. - Мам, мы с Мирцеллой играем в парикмахерскую! – вниманием матери тут же постаралась завладеть Ширен. – А давай с нами? Дочь протягивала ей расческу, и Селиса тяжело вздохнула. Неужели она тоже была таким трудным ребенком? Кажется, Ширен не могла провести одна ни минуты – ей постоянно нужна была компания и внимание матери. По крайней мере, ее просьбы поиграть казались Селисе невероятно частыми. Поскольку с кухни пришлось спешно ретироваться, чтобы не пересечься с тетей Дженной и не быть привеченной к приготовлению обеда на десяток гостей, Серсея вернулась в гостиную. Почему бы не присоединиться к детской игре? Парикмахерская так парикмахерская – она тоже любила сооружать у себя на голове что-нибудь невообразимое, когда была девчонкой. - Давайте я сыграю за Вас, - предложила она Селисе, которая явно не была в восторге от девчачьей идеи, и та кивнула. Серсея взяла расческу и провела по волосам Ширен, темным и жестким, так не похожим на волосы дочери. Вот они какие, Баратеоны - упрямые и своевольные, как копна волос этой девочки. Серсея медленно расчесала волосы девочки, намереваясь укротить их буйный нрав. Ланнистерская осторожность и умение исподволь добиваться своего побеждали и не такое. Волосы не хотели лежать локонами – что ж, тогда она заплетет их, так туго, что у непослушных прядей не будет и шанса. Она начала плести косу, укладывая корзиночкой вокруг головы девочки. Ширен была хорошей девчонкой, только вечно напуганной. «Такие как Станнис и Селиса и не до того ребенка доведут», - подумала Серсея и решила, что нужно все-таки почаще звать Ширен в гости отдельно от родителей – может, заезжать за ней самим. Джоффри тоже было бы полезно дружить с ней – девочка большая умница и учится лучше всех в классе. Только вот стесняется своей щеки…Серсея подумала, что нужно непременно порадовать ее прической. Мирцелла крутилась рядом и пыталась помочь. «Заколку», «расческу», «еще заколку», - командовала дочерью Серсея, почти так же коротко и сосредоточенно, как хирург, который просит передать ему инструменты во время сложной операции. Ширен замерла, чувствуя, что происходит что-то удивительное. Эти золотоволосые мать и дочь колдовали над ней, уделяли ей время, внимание – это было до того здорово, что она сама не заметила, как начала улыбаться. - Кажется, у тебя была заколка с большой ромашкой? – спросила Серсея. - Сейчас принесу! – отозвалась Мирцелла и умчалась в свою комнату. Когда она вернулась, ромашка была пристроена сбоку, и Ширен пожала смотреться на себя – но на этот раз не в елочный шар, а в зеркало – теперь оно было ей не страшно. У девочки в зеркале была не только удачная прическа – у нее обнаружились еще сияющие глаза и довольно милая улыбка. Отражение засмеялось и подмигнуло ей. *** Станнис никогда не понимал, как можно производить столько шума. Сам он был спокойным и тихим ребенком, всегда занятым чем-нибудь полезным: он или читал, или мастерил модели кораблей, или придумывал сам себе какие-нибудь приключения. Он никогда не требовал внимания – ни от вечно занятых родителей, которые бывали дома так редко, ни от развеселого старшего брата, который постоянно таскал в дом шумные компании. Сам Станнис терпеть не мог весь этот визг и неразбериху, которая всегда сопутствовала Роберту и его друзьям. Но самым несправедливым было то, что старшему все сходило с рук: стоило ему только улыбнуться и промямлить, что он балбес - и родители прощали ему кавардак, оставленный после пирушки, стоило появиться с одной из своих фирменных шуточек – и присутствующие начинали улыбаться, а уж Ренли – маленький Ренли обожал Роберта. То есть домашнее задание с ним делал Станнис, и поделки на урок труда готовил Станнис, и гулял с мелким тоже Станнис – но все это было для Ренли жуткими повинностями, которые он ненавидел. А Роберт влетал в дом, жуя что-нибудь на ходу, трепал младшего брата по голове своей ручищей, хохотал над какой-нибудь его фразой и подмигивал, снова исчезая за дверью – и Ренли было достаточно этого, чтобы считать старшего своим героем. Они были даже похожи, эти двое, и когда погибли родители, Станнис пообещал самому себе, что воспитает Ренли лучше, чем они воспитали Роберта. Не сказать, чтобы он был доволен результатом – но он все еще не оставлял надежд. А сейчас – сейчас он сидел в гостиной Ланнистеров и пытался не сойти с ума от шума. Дети затеяли очередные догонялки, которые оказались наполовину маскарадом: у одного на голове торчал заячьи уши, другой выглядывал из-под медвежьей маски, третья подметала пол лисьи хвостом (кажется, он был сооружен из горжетки кого-то из Ланнистерских дам), а Ширен…кем-то из них точно должна была быть Ширен! Станнис пригляделся к скачущей ребятне. Вот она, под маской совы – как раз ринулась в сторону его кресла. Нет, постой…нет, нет, нет! Не надо прятаться за ним! А вы, толпа остальных, не надо бросаться вслед за ней! Не надо залезать на спинку кресла! А также штурмовать его ручки! Не надо падать на его голову (не кресла, конечно, а Станниса)! Не надо хохотать и обнимать его…но Ширен уже положила свои ручки ему на шею и заявила: - Я сова, а папочка – филин! «Папочка»…кажется, она называла его так в последний раз, когда ей было года три. И ее глаза блестели озорством и весельем в последний раз тогда же. Или он просто не замечал других случаев? Станнис аккуратно снял маску с лица дочери. Первой мыслью было то, что эта, смеющаяся Ширен, будет похожа на весельчаков-Баратеонов – Роберта или Ренли, но девочка была маленькой копией его, Станниса – только счастливой копией. «Филин». А ведь хорошо придумано! Мудрый, величественный и… - Дядя Станнис, а покажите филина! – тут же выкрикнул кто-то из детей. Час от часу не легче! - Филина! - Филина! Они запрыгали вокруг кресла как вокруг елки, и Станнис подумал, что расплачивается за все те вечеринки, которые Ренли не удалось провести из-за него. - Ну пожааалуйста! – протянула Ширен. - Ладно, - отозвался Станнис, недоверчиво оглядываясь. Вздохнул. Набрал побольше воздуха. Задумался, когда последний раз видел филина. Оказалось, что давно, еще когда был маленьким – они с родителями ходили в лес, и Станнис набрал охапку листьев для гербария, а Роберт случайно выбросил ее из машины…и потом в качестве извинения притащил ему ночью ведерко мороженого. Конечно, нельзя было доверять этому безалаберному старшему брату – на следующий день у Станниса разболелось горло, и он не пошел в школу… «Зато и гербарий не пришлось сдавать», - утешал его Роберт. Дети продолжали требовать филина, и Станнис снова кивнул и снова вздохнул. - Ух! – негромко выдал он. – Ух-ух! Он огляделся по сторонам, надеясь, что его позора не видел никто, кроме детей. - Мало! - Тихо! - Еще! - Ух-ух! – погромче добавил Станнис и пару раз помахал локтями как крыльями. Ширен счастливо рассмеялась, и он подумал, что это самый красивый звук, который он слышал – не скрип ручки по бумаге, не шелест страниц и не голос Мелисандры – нет, этот смех Ширен, чистый, как родничок. - Как насчет традиционного льва? – послышалось на пороге, и Тирион опустился на четвереньки, изображая рычащего хищника. Толпа детей тут же бросилась к нему, вопя на разные голоса. Томмен подбежал первым и забрался дяде на спину. Тирион сделал вид, что грызет его ногу, и тот восторженно завизжал. Станнис посмотрел на Тириона и подумал, что в руках у него нет записывающего устройства, а без него Ланнистер ничего не докажет. Ну или - в крайнем случае – придется его убить, защищая свою честь. И Станнис невозмутимо отвернулся к окну, делая вил, что вообще ничего не слышал о филинах. *** - А сейчас можно добавить немного базилика, - скомандовала Мелисандра, и Маргери аккуратно побросала мелко нарезанный базилик в кипящую воду. Тетя Дженна, закончив с обедом, позволила им хозяйничать на кухне, ведь желание гостей было для нее законом. А Маргери Тиррел отчаянно желала, чтобы Мелисандра научила ее готовить любовный напиток. Селиса подтвердила, что «ее Мелли» в этом мастерица, как, впрочем, и во всем остальном: астрологии, карме, вхождению в астрал и прочему. Ах да, и семейной психологии тоже. Мелисандра только улыбнулась и вызвалась помочь девочке. Они уже побросали в кипяток гвоздику и немного корицы, смешали с васаби и имбирем, добавили аниса и полили все это варево соевым соусом, теперь настала очередь базилика – а потом Мелисандра сняла красный медальон, висящий у нее на шее, и открыла его. Глаза Маргери расширились от восхищения. - Что это? – прошептала девушка, глядя на светлый мелко толченый порошок. - То, без чего напиток останется всего лишь отвратительным пойлом, - кончиком ножа Мелисандра собрала несколько гранул и бросила их в воду, - А теперь он стал отвратительным любовным пойлом, - удовлетворенно закончила она, захлопывая медальон и снова надевая его. - Это сработает? – по-прежнему едва слышно проговорила Маргери. Настоящее волшебство совершалось на ее глазах! Конечно, бабушка сказала бы, что так поступают одни слабаки – но она прибегнет к волшебству только на первых порах, а потом Ренли и сам поймет, что настоящее волшебство – это когда она рядом! - Конечно, сработает, - авторитетно заявила Мелисандра. Селиса согласно кивнула. – Но ты должна верить в это всем сердцем. - Я верю, - с готовностью кивнула Маргери. - Тогда запомни: достаточно одного глотка, но главное – ты должна быть первой, на кого он посмотрит, когда выпьет это. Только ты. - Только я, - прошептала Маргери, запоминая. Мелисандра наполнила бокал содержимым булькающего ковша и протянула ей. - Удачи, - Маргери показалось, или глаза женщины сверкнули красным блеском? Девушка прижала к себе бокал и поспешила к выходу. Мелисандра посмотрела ей вслед и снисходительно улыбнулась. *** - Жениться тебе надо, Тирион, - глубокомысленно произнесла тетя Дженна. Тирион закашлялся, подавившись тетиным пирожком с повидлом, который до этой секунды уплетал вполне беззаботно. Он-то надеялся, что в силу возраста он пока может быть избавлен от тетиного сочувствия, тетиных нотаций и тетиных советов. - Мне? – пискнул он, искренне надеясь, что тетя перепутала имя «Тирион» с «Тиреком» или еще каким-нибудь. - Тебе-тебе, - солидно кивнула Дженна. – Двадцать два – это уже не мальчик, но муж. - Полумуж, если быть точным, - Тирион еще не оставлял надежды свести все к шутке. - А ты не смейся над теткой-то, - Дженна постаралась быть грозной. Ее семейка так распустилась в последние годы, что пора было брать инициативу в свои руки, а то скоро Ланнистеры вообще переведутся на этом свете. – Заведешь семью, остепенишься. Не все же тебе по кабакам шастать! - Какие кабаки, тетя! – оскорбился Тирион. – Гарвард – серьезное место! - Гарвард! И надо же было Тайвину тебя в такую даль запихнуть! - Что значит «запихнуть»? Это, на минуточку, самый престижный университет мира! - Престижный! Вот привезешь оттуда в семью какую-нибудь пустоголовую американку – и что нам прикажешь с ней делать? - Во-первых, почему сразу пустоголовую, - Тирион буквально чувствовал, как увязает в бесполезности спора. – А во-вторых, какое вам дело, какая она – главное, чтобы мне нравилась. - Нет, ну если уж хочешь американку – я не то чтобы против, - оживилась тетка, довольная поворотом разговора. – Ты только женись, а мы тебе поможем… - Теееетя, - Тирион медленно начал сползать под стол, но вовремя заметил проходящего по коридору брата, и на ум тут же пришел безупречный отвлекающий маневр. – Тетя! – возопил Тирион, привлекая внимание. – Джейме! – победно продолжил он, указывая пальцем в направлении коридора. Примерно с тем же успехом он мог сказать отцовской гончей: «Лаки, фас!» Нет, Тирион любил тетю Дженну – но только когда ее активность изливалась на кого-то другого. Джейме услышал оклик брата и заглянул в комнату, но, окинув ее бывалым взглядом, сразу понял, что к чему. Как-никак опыта в подобных беседах с тетушкой у него было куда больше, чем у Тириона. Поэтому, когда Дженна подперла подбородок рукой и изрекла: «Жениться тебе надо…», Джейме поймал проходившего мимо дядю Тайгета и впихнул его в комнату вместо себя. Дженна нимало не смутилась и тут же сориентировалась, вместо «Джейме» подставив в предложение «Тайгет». Тайгет был ее многолетним расстройством, как и Герион. За годы упорной работы она так и не смогла женить ни одного, ни другого. Однако Тайгет быстро закалился в боях с сестрой и стоически отражал ее атаки. Вот и сейчас он взял на себя основной огонь, прикрывая отступление племянников. Джейме отвесил Тириону подзатыльник за форменную подставу. Тирион в ответ высказал свое недовольство тем, что, если бы Джейме вовремя женился, он обеспечил бы младшему несколько спокойных лет жизни без тетиных расспросов. Когда же оба успели отойти на безопасное расстояние, Тайгет применил свою излюбленную тактику: - Знаешь, Дженна, я тут подумал…жениться твоим Тиону и Лионелю пора! А что, возраст уже подходящий… - Чегооо? – Дженна уперла руки в широкие бока, готовясь защищать своих мальчиков. – Да они совсем дети еще! Без меня ни шагу ступить не могут! Куда им жениться сейчас? Найдут себе каких-нибудь стерв, и живи с ними потом! И как тебе в голову-то пришло?! Дженна бушевала, а Тайгет всеми силами старался не расхохотаться. На его счастье в комнату зашли Мейс с Аллерией и приняли участие в разговоре. Аллерия с готовностью поведала о том, как давно ее Гарлан встречается с Леонеттой, но молодежь в наше время совсем не хочет думать о семье и детях. Дженна оживилась, снова вернувшись на свою излюбленную стезю «жениться ему надо», Аллерия всячески ее поддерживала, а Мейс согласно кивал. Тайгет почувствовал, что передает сестру в надежные руки. *** «Старая гвардия» Ланнистеров, пододвинув стол поближе к камину, играла в карты. Эта игра была их многолетней семейной традицией: кажется, четверо братьев и сестра развлекались ею с самого детства. На этот раз к ним присоединились Оленна, которая тоже отдавала картам должное, и Джейме, который несколько выбивался из компании в силу возраста, но предпочел спокойную карточную партию игре в бильярд, которую затеяло поколение помоложе. Причина была проста: проигрывать не хотелось, а выиграть, когда Серсея то и дело эффектно наклоняется над столом для очередного удара, было невозможно. В итоге он присоединился к старой гвардии, а Серсея, которой быстро надоело выигрывать у молодежи, спустилась в гостиную и устроилась на ручке его кресла, наблюдая за игрой. Ей нравилось смотреть, как отец, дяди и тетя разыгрывают очередную партию: просчитывают ходы, обмениваются настороженными взглядами, виртуозно мухлюют и жарко спорят, доказывая свою правоту. Действо не менялось из года в год, и, сидя рядом, она словно переносилась в собственное детство, когда все было точно так же. - Бабуль, ты не видела Лораса? – подала голос Маргери, заглядывая в гостиную. - Нет, солнышко, - отозвалась Оленна. – Последний раз – за ужином. Внучка скорчила недовольную рожицу и скрылась, но через некоторое время дверь отворилась снова, и на этот раз из-за нее выглянула голова Лораса. - Бабуль, ты не видела Маргери? – продублировал он вопрос. - Она только что тебя искала. Кажется, пошла наверх, - сообщила Оленна. - Отлично, - улыбнулся Лорас и махнул кому-то за дверью. – Пошли скорей. Лорас и Ренли пересекли гостиную и, периодически оглядываясь, скрылись в дверях напротив. Кажется, цели, с которыми юные Тиррелы интересовались местоположением друг друга, были прямо противоположными. Оленна усмехнулась. Она любила обоих и не собиралась никому подыгрывать, пусть разбираются сами. - Меня удивляет твое спокойствие, - заметил Тайвин, аккуратно кладя карту на стол. - Даже не понимаю, о чем ты, - безоблачно улыбнулась Оленна, отбивая и карту, и фразу. - О…скажем так, несколько странных предпочтениях…немного отличающихся от… - Тайвин подкинул еще карту. Когда ход принадлежал ему, младшие родственники предпочитали держать свои карты при себе – и свои высказывания тоже. - Хочешь сказать, что Лорас – гей, что ли? – прямо высказалась Оленна, всегда иронизирующая над витиеватостью Тайвиновской речи. Тайвин дернул уголком рта, но ответил: - Можно сказать и так. - Слушай, я не лезу в то, что у них там происходит. Если у него и роман с Ренли, он все равно остается моим внуком. Любимым внуком, - Оленна отбила еще одну карту и вскинула бровь. – Бито? Тайвин сам перевернул выбывшие карты и положил их рубашкой вверх. - Но ты не можешь отрицать, что современная Европа с ее свободными нравами катится в пропасть. - Поменьше пафоса, а? – Оленна хмыкнула и взглянула на Тайвина. – Тебе лично что-то мешает? Может, к тебе кто-то приставал? Глаза Тайвина были настолько выразительны, что она затряслась от смеха. Дженна тоже не могла сдержать хихиканья, а Серсея опустила голову, пряча улыбку. - А уж эта пропаганда Содома и Гоморры… Оленна фыркнула и бросила карту Кивану. - А ты что скажешь? – спросила она. – Или вновь согласен со старшим? Киван откашлялся и осторожно покрыл ее карту своей. - Здесь – безусловно. Если бы по телевидению было меньше фильмов и обсуждений… - То мы бы с вами задохнулись от консерватизма! – отрезала Оленна. – Ну что вы, в самом деле, как старые пни! Никогда не были молодыми, что ли? - Как будто молодость – синоним нетрадиционной ориентации! – фыркнул Тайгет. - Ой, Тайгет, ты бы уж помолчал! – оживилась Дженна, нацелившись на свою любимую тему. – Ты так ни разу и не женился! Наводит на подозрения… - Перестань меня пилить по этому поводу! Это только вы с Тайвином на семье помешаны – я счастлив и так! - А Тиреку нужна мать! - Дженна, ему уже шестнадцать – и он вырос отличным парнем и без нее! Все, хватит уже, ладно? - В подростковом возрасте дети так впечатлительны – возможно, один разговор с тобой мог бы открыть ему глаза, - продолжил свою линию Тайвин. - Он взрослый человек и сам решает, как ему быть. Я не стану уважать его меньше, какое бы решение он ни принял. - Оленна… - Она права, - подала голос Серсея. Тайвин сверкнул глазами в ее сторону, но она продолжила. – Ему сейчас и так, наверное, несладко из-за постоянных стычек с родителями. Они-то наверняка не теряют надежды «открыть ему глаза». Оленна кивнула. Аллерия испробовала все: от скандалов до слез и уговоров, но результата не было. Мейс только расстроенно сопел и никогда выдавал: «Делаааа»… К ее радости, Маргери вела себя так, словно ничего необычного не происходило. Они с братом оставались друзьями даже несмотря на ее ревность к Ренли. - И, знаешь ли, их нельзя упрекнуть в том, что они неправы, - ледяным голосом ответил Тайвин. – Долг родителей – воспитать детей настоящими людьми, направить их жизни в нужное русло, показать им, как… - «Настоящими людьми» - это какими? Есть какой-то эталон? А те, кто не подходит под это определение – они кто? Бракованные, ненужные? – щеки Серсеи разгорелись, и Джейме взял ее за руку, пытаясь успокоить, но она отстранила его ладонь. - Есть правила, есть ценности, которые переходят из века в век. Отрицать их – верх глупости. Только бурлящая кровь молодежи может отбрасывать их. В таком случае долг родителя – объяснить, а если не понимает, то и надавить – и через несколько лет ребенок сам поблагодарит тебя. - А если нет? – подал голос Джейме. Он как мог старался оставаться в стороне, но когда в спор вступила Серсея, тот перестал быть абстрактным – он перекинулся на их жизни, на ее жизнь, брошенную под фундамент Ланнистер Файнэнс. – А если он не скажет: «Спасибо»? Если он скажет: «Ты сломал мне жизнь»? - Не стоит так нервничать, - холодно заметил Тайвин. – Родители нужны, чтобы передать свою мудрость, научить, объяснить… - Родители нужны, чтобы любить! – Серсею затрясло. – Чтобы любить даже самого никчемного человека, от которого отвернулись все остальные! - Любить – это и значит заботиться, помогать найти свою дорогу. - Знать бы, где чья дорога, - отозвалась Оленна. – Пусть он и подросток, но я вряд ли лучше него знаю, что ему нужно. Каждый из нас – целый мир со своими правилами. И законы одного мира не работают в другом. - Так говорят все, пока не столкнутся с проблемой лично. - А я и столкнулась лично. Но лучше я буду сходить с ума, но держать его за руку, чем буду уверена в том, что он поступает «социально одобряемо», но буду видеть закрытую дверь. За закрытой дверью часто происходят страшные вещи. Я не хочу, чтобы мой внук однажды свел счеты с жизнью – а я и не подозревала бы о том, что его что-то волнует. - Ты всегда все драматизируешь, - Тайвин собрал разбросанные по столу карты. За разговором партия незаметно подошла к концу – и закончилась его победой, как несложно было предугадать. Однако Оленна не была расстроена таким результатом – она намеревалась выиграть другую баталию. - Нет, это ты всегда все усложняешь. Позволь каждому делать то, во что он верит. И другим, и себе, - Оленна забрала у него карты и начала перемешивать их. – Странно, что за этим столом только твои дети додумались до этого. «Знал же, что не нужно влезать в это», - мелькнуло в голове у Джейме, пока он изображал самую беззаботную из своих улыбок. «Чертова старуха слишком проницательна», - подумала Серсея, максимально приветливо улыбаясь в ответ на открытый взгляд Оленны. - Бабуль, ты все-таки не видела Лораса? – Маргери снова появилась из-за двери, на этот раз в новой кофточке. - Ушел туда, - Оленна махнула рукой в сторону противоположной двери. Если быть честной – так быть честной с обоими. За это внуки и любили ее. *** Судьба все же сжалилась над ней – и Маргери таки нашла Ренли. Правда, он был в коридоре, торопливо застегивал куртку и почему-то постарался спрятаться за горой верхней одежды на вешалке, когда увидел ее, но зато он был один! - Привееет! – обворожительно протянула Маргери. Правда, Ренли не разделял ее мнения – для него звук ее голоса был одним из самых опасных на свете, и обворожительность тонула в сигналах тревоги. – Собираешься на улицу? - Эммм…ну…да, - выдавил Ренли, судорожно соображая, что бы такого соврать. Тайвин Ланнистер разрешил им с Лорасом прокатиться на его снегоходе – Лорас как раз собирался вывезти его из гаража. И присутствие Маргери в этой поездке было крайне нежелательно. Но девушка, похоже, не собиралась набиваться в попутчики – вместо этого она протянула ему бокал с какой-то мутной жидкостью. - А это тебе – чтобы не замерзнуть, - улыбнулась она. По правде сказать, Маргери была удивительно хорошенькой – и отличной подругой. Жаль только, что она вбила себе в голову эти странные мысли относительно него… - Специально для меня? - Ага, - она улыбнулась еще шире. Как можно было отказаться девушке, которая старалась для тебя? И потом – если он выпьет это сейчас, может, она успокоится, и он сможет беспрепятственно ускользнуть на улицу? Ренли взял у нее бокал и выпил залпом. «Как можно быть таким тупицей?!» - подумал он в следующую секунду, примерно тогда же, когда искры сыпанули из глаз. Как он мог поверить этой отравительнице, этой юной версии Лукреции Борждиа?! Про ее бабушку Оленну еще и не такие слухи ходили: говорят, она и муженька своего отравила, и к другим потенциальным жертвам приглядывалась! Боги, он хочет жить! Лорас… - Эй, Ренли, ты как? – Маргери склонилась над зажмурившимся юношей, согнувшимся в три погибели. – Все в порядке? - Какой тут к черту порядок! – выдохнул Ренли, судорожно глотая воздух. - Слушай, там не было ничего страшного. Ну хочешь, я принесу тебе воды? Только посмотри на меня…у тебя все нормально? Маргери затаив дыхание ждала, когда Ренли откроет глаза и взглянет на нее – ведь тогда волшебство обретет свою силу! Но вместо этого дверь резко отворилась, толкнула Ренли, тот обернулся и… - Ну сколько тебя ждать! Я уже снегоход вывез! – заявил Лорас. Нет! Нет, нет, нет! Маргери готова была закричать от ужаса. - Иду…тут твоя сестра чуть меня не отравила… - пробормотал Ренли, вываливаясь из дома. Он посмотрел на Лораса! Первым посмотрел на Лораса! Отчаяние девушки не знало границ. Мелисандра сказала, что это самое сильное любовное заклятие – что же теперь делать?! Маргери бессильно опустилась на стул и уже готова была зареветь…когда вспомнила, что бабушка и Скарлетт О’Хара учили никогда не сдаваться. Зелье приготовила Мелисандра – она и должна знать, как исправить то, что произошло! Маргери сжала руки в кулачки и побежала искать новую знакомую. *** - Джоффри, извинись перед братом. Томмен спрятался за Джейме и выглядывал из своего убежища, следя за обидчиком и готовый убежать в любую минуту. - Он первый начал! – возмутился старший. - Я сильно в этом сомневаюсь. Впрочем, кто бы ни начал – это ты обозвал его. - Он меня сегодня достал уже! - И чем же, интересно? - Да всем! Надоел, вот правда! – Джоффри сорвался на крик, и Джейме начал подозревать, что дело не в Томмене. - А кому там мама приготовила молоко с любимым печеньем? – обратился он к малышу. Серсея и правда поставила греться молоко для младших детей. – Пойди, посмотри. А когда вернешься – вы с Джоффри уже будете друзьями, как всегда. Послушный Томмен, да еще и привлеченный заманчивыми перспективами, потопал в сторону кухни, а Джейме присел рядом с Джоффри. - Ну выкладывай, что случилось. Мальчик отвернулся. - Джофф, я не собираюсь тебя ругать. Я вижу, что ты расстроен. Ну, в чем дело? Джоффри сделал вид, что разглядывает что-то в окне, и скороговоркой произнес: - Папа не отвечает на мои сообщения. Я уже два отправил, а он молчит. Он должен был приехать еще в Рождество. - Ты можешь быть уверен, что с ним все в порядке. Он звонил днем и сказал, что приедет, как только сможет. Первая часть предложения была верной, но в последней Джейме искренне сомневался, и еще более искренне надеялся, что этого не произойдет. - Но он не отвечает, - грустно повторил Джоффри. У Джейме сжалось сердце. Мальчику не хватало этого оленя, которого он считал своим отцом, и он страдал от его невнимания. - Может быть, он просто не видел сообщений? – предположил Джейме. Если Роберт начал отмечать третий день рождественских праздников, это было вполне возможно. – Или у него разрядился телефон? Или на счету внезапно закончились деньги? - Ну может, - недоверчиво согласился Джоффри. – Но ему вообще нет до меня дела. - Неправда. Как сказать это? Как сказать все, что хочешь – и при этом не упомянуть ни слова о том, о чем нельзя? Это было невозможно. Но Джоффри смотрел на него такими потерянными глазами, что Джейме обязан был попробовать. - Знаешь, я сейчас скажу тебе одну вещь. Постарайся мне поверить, потому что я знаю это наверняка, - начал он, садясь в кресло и усаживая Джоффри к себе на колени. Мальчик притих и доверчиво приготовился слушать. – Твой отец…он очень тебя любит. Знаю, это не всегда заметно. Но…взрослые – такой глупый народ. Они не всегда понимают, что делают. Что нужно говорить каждый день, а о чем лучше молчать. Поверь, дороже тебя, твоих сестры и брата и вашей мамы у него никого нет. Он счастлив каждую минуту, которую проводит с тобой – хоть их не так и много. Он гордится тем, какой ты веселый и сообразительный. Тем, что ты лучший вратарь в нашем районе – да ты на себе вытянул половину прошлого матча! Тем, что ты выиграл конкурс чтецов в прошлом семестре. Тем, что никто не может сделать тебя в «Скраббл». Тем, что ты нарисовал обалденного льва на прошлый мамин день рождения – он ей так понравился. Тем, что ты так шустро болтаешь по-английски. Тем, что ты его сын. Глаза Джоффри раскрылись от удивления. Он и не думал, что отец знает обо всем этом – он всегда был так занят и не бывал ни на его матчах, ни на школьных собраниях, да и дома не успевал проводить с ним много времени. Но ему так хотелось поверить в это, что он спросил только: - Правда? - Конечно, правда. Джоффри заулыбался и от нахлынувшей радости обнял Джейме. Наверное, это действительно правда, раз дядя говорит так уверенно! Джейме прижал его к себе и поцеловал светлую макушку. Пусть Джоффри думает, что все слова, которые шли сейчас из его сердца, принадлежат Роберту – лишь бы только он был уверен, что отец любит его, нуждается в нем, лишь бы только он не чувствовал себя таким одиноким в своем детском мире, как в свое время они с Серсеей. Джоффри устроился на коленях у дяди поудобнее, и вспомнил, как тот пришел болеть за него в матче, о котором сейчас говорил словами отца. Они с мамой сидели на трибуне, одетые в белое с зеленым – цвета его футбольной команды, мама щелкала фотоаппаратом, и они периодически махали ему руками, подбадривая. Ему и правда досталось тогда – не играли два лучших защитника, и противник все время прорывался сквозь неудачную замену. Но Джоффри до того разозлился, что брал мяч за мячом, пропустив всего два – а сами они забили три. Он чувствовал себя героем того матча и помнил, как победно мчался через все поле, как дядя поймал его и подбросил в воздух, а мама все пыталась накормить припасенными сэндвичами. В тот день они заехали домой только чтобы забрать Мирцеллу и Томмена – а потом Джоффри устроили настоящее чествование в его любимом кафе. Еще он вспомнил, как они с дядей ловили рыбу в дедовом пруду, как он утопил весло, и им пришлось грести к берегу одним веслом и руками, но Джейме только смеялся. Как дядя учил его ездить на велосипеде, придерживая сиденье – и как однажды он обернулся и увидел, что его уже никто не держит, он едет сам – кажется, от удивления он свалился на землю в ту же секунду. Как они запускали воздушного змея и бегали с ним по огромному полю, а мама стояла, запрокинув голову и придерживая соломенную шляпу, и улыбалась – не печально, как обычно, а задорно, словно сама была девчонкой. Эти воспоминания были для него такими яркими и счастливыми, что, когда Джоффри поднял голову и, заглянув дяде в лицо, увидел, что тот чем-то расстроен, он обнял его еще сильнее, и сказал: - А ты не грусти. Тебя я тоже люблю, очень-очень. *** Дверь распахнулась и оглушительно ударилась о стену. - Нужно срочно все отменить! – Маргери влетела в комнату. Мелисандра отложила книгу и внимательно посмотрела на девушку. - Итак, что-то пошло неправильно? - Он посмотрел не на меня! – в отчаянии выкрикнула Маргери. – Все случилось так быстро…он должен был увидеть меня первой, но он обернулся и… - Очень глупо было не предусмотреть любые варианты – и не исключить их, - пожала плечами Мелисандра и вернулась к книге. - Глупо?! – возмутилась Маргери. – Ну да, глупо… Но нужно же что-то делать! Она подлетела к Мелисандре и захлопнула книгу. Женщина возмущенно фыркнула. - Юная леди, ты просила моей помощи, а теперь в чем-то меня обвиняешь? - Да! Нет! Помоги мне еще раз, - проговорила Маргери. – Пожалуйста. - Волшебство – не шутка, - авторитетно отозвалась Мелисандра. – Нельзя поиграть с ним и бросить, не думая о последствиях. - Я думала о последствиях! А теперь Ренли навеки влюбится в Лораса! - Маргери уселась на ковер и разрыдалась. – Я хотела, чтобы все было хорошо! Раньше у меня были хоть какие-то шансы – а теперь я все испортила, все испортила! Мелисандра осторожно погладила голову, уткнувшуюся ей в колени. Эти молоденькие девочки принимают все так близко к сердцу. Она ведь всего лишь хотела дать Маргери шанс поверить в себя, а та оказалась настолько наивной, чтобы думать, что преподаватель химии всерьез разбирается в колдовстве. Мелисандра улыбнулась. С тех пор, как она в качестве хобби выбрала астрологию, многие почему-то стали считать ее наполовину ведьмой. Смешно: астрология – наука точная, а от Мелисандры вечно требовали чудес. Только Станнис ценил ее именно за то, какой она была на самом деле: серьезной, вдумчивой, немногословной. Они могли сидеть рядом часами, деля тишину на двоих. И это было для обоих высшим удовольствием, а что там болтают эти глупые людишки о том, зачем они запираются наедине, ее не волнует. Еще в Древней Греции высшей формой любви считалась платоническая – как недавно написал ей Станнис на латыни. Очередной всхлип вернул Мелисандру на грешную землю. Ах да, эта глупенькая девочка. Ну не раскрывать же ей свои секреты? Женщина приподняла подбородок Маргери и заглянула в заплаканные глаза. - Думаю, я знаю, как тебе помочь. Принеси мне стакан воды. Когда Маргери вернулась со стаканом, она уже сияла. Так значит, не все еще потеряно! Мелисандра насыпала в стакан порошка из медальона и поводила над ним рукой, шепча первые пришедшие в голову латинские слова. Девушка следила за ней так, словно верила, что вода вот-вот загорится. - Найди способ заставить Ренли выпить и это. И извинись – только искренне сожаление поможет тебе. А главное – запомни, что не нужно без надобности прибегать к колдовству. Самое удивительное волшебство творят люди. Маргери закивала и выбежала из комнаты. Мелисандра подошла к окну и вскоре увидела, как девушка, выбежавшая на улицу без шапки и варежек, едва накинув курточку, атаковала Лораса и Ренли. Видимо, Ренли был не в восторге от идеи снова что-то пить, но Маргери не отставала – и, видимо, действительно извинилась, потому что он взял у нее из рук стакан, а потом девушка, полуплача-полусмеясь рассказала что-то, и троица зашлась хохотом. Они смеялись так долго, что Мелисандра начала сомневаться, все ли с ними в порядке: Ренли в бессилии лежал на руле снегохода, Лорас, напротив, откинулся на сиденье, пытаясь не свалиться, а Маргери согнулась пополам, вытирая слезинки. Потом Лорас подвинулся назад, давая ей возможность сесть между ними, Ренли протянул ей шлем, и Маргери, продолжая счастливо смеяться, забралась на сиденье. Снегоход взревел и помчался прочь. Мелисандра улыбнулась и подумала, как много может сделать простая ваниль, если хранить ее не на кухне, а в медальоне на шее. *** Очередной рождественский вечер заканчивался, дом погружался в полумрак, а его обитатели укладывались спать (или по крайней мере, делали вид). Баратеоны уехали, оставив Ланнистерам младшее поколение, и теперь Ширен, довольно улыбаясь, заснула в детской, а Лорас и Ренли в комнате наверху вовсю обсуждали с Ланнистерской молодежью преимущества «Черного забрала», которое возвращается, перед остальными фильмами в афише на завтра. Серсея сидела в гостиной и в который раз объясняла Джоффри, что покататься на снегоходе можно и завтра, а сейчас пора спать. За первые три «серьезных разговора» ей удалось добиться многого – например, того, что Джоффри уже надел пижаму (и старательно прятал от нее за спиной львенка, с которым не расставался с ранних лет – конечно, такие взрослые мальчики не спят с игрушками). - Снегоход в гараже, гараж заперт, ключ у дедушки, а дедушка спит, - сама того не зная, использовала Серсея вариацию русской сказки о Кощее Бессмертном. Авторитет Тайвина всегда непререкаем. - А если я осторожно к нему зайду и заберу ключ? Ну осторооожно так… - Джофф, нехорошо обманывать дедушку, - максимально строго постаралась ответить Серсея. Тирион, сидящий рядом с бокалом вина (у него был трудный день – попробуйте повозиться с такой толпой не в меру активных детей!), спрятал улыбку. Чего только они с братом и сестрой не вытворяли под носом у отца…он живо вспомнил, как ночью слезал по водосточной трубе со второго этажа, чтобы отправиться со старшими кататься на велосипедах – конечно, это можно было сделать и днем, но ночью обычная велопрогулка превращалась в захватывающее приключение! - На улице так темно, что ничего не видно, - Серсея в который раз постаралась апеллировать к здравому смыслу – довольно безуспешно. - У него есть фары! – возмутился Джоффри. - Давай ты сейчас ляжешь спать, а завтра… - Завтра, завтра… - пробурчал мальчик, обнимая своего львенка. – Ладно, спокойной ночи. Серсея поцеловала сына в лоб, и он побежал по лестнице наверх. - Уверена, что он отправился спать? – Тирион приподнял уголок рта в усмешке. Племянник сдался подозрительно быстро. - Честно? Нет. Последние полгода приходится регулярно заходить к нему, чтобы проверить, что он не читает с фонариком под одеялом, не переписывается с кем-то из друзей в телефоне – и что он вообще в своей комнате. Иногда мне кажется, что для Джоффа вообще не существует правил. - Он всего лишь похож на своего отца. - Не знаю, - устало отозвалась Серсея. – Не знаю, что ты нашел в нем от Роберта. Джофф гораздо… - Разве я сказал что-то про Роберта? – перебил ее Тирион, приподнимая брови. – Я сказал, что Джоффри похож на своего отца. Лицо Серсеи приняло бесстрастное выражение, только глаза полыхнули опасным огнем. - Ты что-то сказал, братец? Я не расслышала. - Сказал, что не нужно держать меня за идиота. Мне нет дела до твоих секретов – но только пока они не влияют на дела Ланнистер Файнэнс. Вы двое хоть понимаете, что одного подозрения достаточно, чтобы… - Довольно! Я устала слушать этот пьяный бред! - На твоем месте я бы прислушался. Я требую от тебя элементарной осторожности, и вместо благодарности… - Семейный совет? И без меня? – в гостиную заглянул Джейме. – Я только что поймал Джоффа, пытающегося пробраться в комнату к отцу – не знаете, что ему там понадобилось? Брат и сестра закатили глаза. Похоже, младшее поколение Ланнистеров тоже не умело сдаваться. - Мы с сестрицей играем в города, - на ходу придумал Тирион. – Я только что загадал Каир. Говорят, в свое время фараоны женились на сестрах, чтобы обеспечить чистоту крови правящей династии. Мило, не правда ли? Наверное, есть те, кто жалеет, что в наши дни за подобное может светить уголовная ответственность… - Твои шутки всегда так остроумны, Тирион, - криво улыбнулась Серсея. - И актуальны, - Тирион салютовал ей бокалом. - В города, говоришь, играете? Рио-де-Жанейро, - сказал Джейме первое подходящее название, чтобы сменить тему разговора. - Осло, - ответила Серсея. Осло. Это был не просто город, названный для поддержания игры. Это был их город, их секретный код, один из их символов. Джейме был в этом несносном холодном местечке по делам Ланнистер Файнэнс, когда Серсея позвонила ему в разгар деловой встречи двух корпораций, чтобы перепуганным голосом сказать всего два слова: «Кажется, началось…» В зал переговоров он уже не вернулся – и несмотря на то, что ярость Тайвина была гарантирована, через шесть часов был у нее в больнице – как раз тогда, когда Серсея уже прекратила костерить непечатными словами анестезиолога и начала рыдать от боли, страха и одиночества. Джейме держал ее за руку до самого конца, с перерывами только на то, чтобы попытаться заставить врача «сделать хоть что-нибудь, чтобы ей не было так больно» и объяснить-таки медсестрам, что он «муж, сын, деверь, десятиюродный дедушка и внучатая племянница миссис Ланнистер, и не покинет эту палату под страхом смерти». Когда спустя вечность Джоффри все же появился на свет, слезы уже стояли на глазах у обоих. С тех пор четыре буквы «Осло», набранные в сообщении, означали: «Бросай все и приезжай немедленно». Сигнал опасности на самый крайний случай. За последние семь лет они воспользовались им лишь несколько раз. - Онфлёр, - поддержал эту тему Джейме. Маленький городок на побережье Ла-Манша тоже был их городом. Городом, в котором Серсея носила берет набекрень и очаровательно произносила французское «р». Городом, в котором по вечерам, сидя на набережной, они закусывали сыр с плесенью яблочным сидром – французы посчитали бы это кощунством. Городом, в котором они обнаружили, что их традиционная подпись на открытках друзьям и родственникам – «Jaime Cersei» - приобретая едва различимый апостроф после буквы «J», становится признанием: «J’aime Cersei», «Я люблю Серсею». Тирион перевел взгляд с одного на другую. Глаза у обоих горели, но улыбки были нежными, такими нежными, словно эти названия музыкой звучали для них обоих. Что бы там ни было, это меньше всего напоминало игру в города. - Рим, - произнесла сестра. Вечный город, который восхитил Джейме и свел с ума Серсею. Место, в котором вечер опускался на город плавно, со львиной грациозной осторожностью, зажигал на улицах и площадях желтые глаза фонарей, рассыпался мелодией журчащей воды в фонтанах и нежностью итальянской речи. В котором ночь была такой теплой, а воздух таким плотным, что эта темнота казалась осязаемой, вязкой, обволакивающей. В котором Серсея в полночь кружилась по опустевшей площади Святого Петра, смеясь от счастья, в котором Джейме поймал ее в свои объятия, и она прижалась к нему, впервые шепнув такое страшное для нее слово «навсегда». - Милан, - приподнял бровь Джейме. Город, в котором она первым делом бросилась на виа Монтанаполеоне – и не покидала ее несколько дней. Пакеты и коробки с именами известных брендов завалили ее комнату в гостинице и начали отвоевывать пространство в его номере, а Серсея никак не могла остановиться. Джейме изнывал от скуки, таскаясь за ней с растущей горой покупок, пока Серсея не нашла способ увлечь его хождением по магазинам и не начала манить пальчиком к себе в примерочную, когда поблизости никого не было – и вскоре совместный шоппинг оказался их любимым времяпрепровождением. В последний день той поездки Серсея прыгала на чемоданах, пытаясь заставить их закрыться, а Джейме на их последние деньги купил в аэропорту самый дешевый сэндвич, который они скормили друг другу. Тириону практически захотелось узнать, что в названии столицы моды было такого, что Серсея, которую застать врасплох было невозможно, на этот раз отвела глаза и постаралась сдержать смущенную улыбку. Впрочем, в ту же секунду он понял, что не хочет, не хочет даже думать об этом. - Нью-Йорк. Америка, - словно бы уточнила Серсея. Город в пояснениях не нуждался, а вот воспоминания – да. Они проехали на машине все Соединенные Штаты от океана до океана – стартовали в Нью-Йорке, а закончили в Лос-Анджелесе. Они неслись по хайвею, музыка орала на всю машину, и Серсея периодически наполовину высовывалась из окна, чтобы подставить лицо ветру, позволить ему перепутать ее распущенные волосы, чтобы пропеть что-нибудь про американскую мечту или просто выкрикнуть что есть силы, что Америка – страна свободы, и они свободны, свободны, черт побери, свободны! В Нью-Йорке они забрались на Эмпайр-Стейт-Билдинг, но вместо того, чтобы впечатлиться видом, плевались вниз, воображая спешащих на работу американских клерков в отглаженных воротничках, которым повезло повстречаться с их «подарками». В Лас-Вегасе они сорвали куш в игровых автоматах и спустили выигрыш на рулетку. Кости им и вовсе не дались, хотя Джейме бросал их от души, а Серсея исправно дула на них на удачу. В Лос-Анджелесе они перефотографировали половину голливудских знаменитостей (большая часть которых при увеличении фотографий оказалась вовсе не знаменитостями) и сотню раз прошлись по Аллее звезд. Серсея захотела прикоснуться практически к каждой, и эти ежедневные прогулки настолько надоели Джейме, что однажды ночью он вооружился баллончиком с краской и огромными буквами написал на Аллее: «I love you, Cersei Lannister» - разумеется, по-английски, чтобы местные жители тоже были в состоянии оценить сей шедевр. Наутро Серсея хохотала как ненормальная, причем не столько над самой надписью, сколько над эпичным рассказом о том, как он удирал от полиции. Они рассмеялись и сейчас. - Амстердам, - сказал Джейме, и смех стал только громче. Что это были за веселящие кексы, которых они наелись в третьесортном кафе? Помнится, они возмущались один громче другого, что кексы не действуют, и слопали их столько, что, когда действие началось… Джейме до сих пор было не по себе, когда он вспоминал, как они убегали по переулкам от синего тиранозавра – впрочем, Серсея потом уверяла, что это была золотая статуя Людовика Четырнадцатого. И хотя ни тиранозавр, ни Людовик их, похоже, не догнали, какая-то стайка удивительно похожих на Тириона гномов под предводительством Эйзенхауэра обчистила их чуть позже. Как выяснилось потом, ни Джейме, ни Серсея понятия не имели, как выглядел настоящий Эйзенхауэр, но в ту ночь они поклялись бы в том, что идентифицировали его личность на двести процентов. Воспоминания о собственных поездках в Амстердам вызвали у Тириона не менее широкую улыбку, но жажда справедливости все же восторжествовала, и он поправил: - Город был «Нью-Йорк», а не «Америка», гениальные вы мои. Последняя буква – «к». - Маврикий, - отмахнулась Серсея, как обычно, совершенно не интересуясь поиском правды, и придумывая свои правила. Маврикий был сказочным местом. И дело было не только в белом песке, бирюзовом океане и склоняющихся к нему пальмах, как в рекламах райских островков. Правда была в том, что там, стоя на закате на берегу океана, они надели друг другу на шею гирлянды из тропических цветов, заменившие кольца, и сказали все те слова, что веками говорят люди, обещая до последней минуты быть вместе. И пусть у них не было ни единого документа, бумажки, такой важной в современном мире, в их сердцах эти слова остались отпечатанными навсегда. Две пары зеленых глаз смотрели друг на друга, и Тирион понял, что лучше удалиться сейчас, чем жалеть потом, что видел то, на что предпочел бы не смотреть. Он поднял руку в прощальном жесте, но этого никто не заметил, и Тирион, хохотнув сам с собой над нелепостью ситуации, вышел из комнаты. - Ибица, - раз уж они пошли по островам, почему бы не назвать и ее. Место, в котором они практически не спали и питались только энергетиками, танцами и часами, проведенными друг с другом. При одном названии этого острова Джейме вспомнил ощущение музыки, пульсирующей в венах, и Серсею на барной стойке, в платье, сияющем как дискотечный шар. Им около двадцати, ее юбки больше напоминают широкие пояса, и он ревнует ее ко всему, что движется – впрочем, и к тому, что не движется, тоже. Серсея только смеется и издевается над ним все больше, но однажды, когда они ссорятся вдрызг на очередной вечеринке, и Джейме просто хватает ее и закидывает на плечо, унося в одному ему ведомом направлении, а она колотит руками по его спине и осыпает проклятиями, и она впервые в жизни понимает, насколько он сильнее – и как она рада оказаться слабой, проигравшей, подчинившейся. - Аргентина, - какая уже разница, город, остров, или страна? Они оба были на переговорах в Буэнос-Айресе – он на пятнадцатом этаже, она на девятнадцатом, но лифт застрял на счастливом тринадцатом на несколько минут – несколько сумасшедших минут. Стоит ли говорить, что и те, и другие переговоры прошли более чем удачно? - Антверпен. Они гоняли по ночному городу на мотоцикле, Джейме выписывал один резкий поворот за другим, заставляя Серсею все сильнее прижиматься к нему, но ей не было страшно – как никогда не было страшно рядом с ним. Она визжала, обзывалась и требовала сбросить скорость, но только для формы, и они хохотали без остановки – молодые, влюбленные, счастливые. - Ницца. Это был запрещенный прием. После этого прекращалась не просто игра – любой разговор, любые мысли. Ницца. Там все и началось. Им едва исполнилось восемнадцать, и Тайвин позволил им самим выбрать подарки на совершеннолетие. Он был уверен, что Джейме попросит новую машину, а Серсея – какое-нибудь чудовищно дорогое дизайнерское платье, но они предпочли поездку на Лазурный берег – и непременно вместе. Солнце жарило немилосердно, волны шептались о секретах, и в воздухе витало ощущение чего-то невысказанного, но такого счастливого. Серсея разглядывала богатых знаменитостей, а Джейме – ее в красном бикини. Когда это становилось выше его сил, он надвигал бейсболку на лицо и делал вид, что загорает, но тогда Серсея начинала невинно хлопать ресницами и просить намазать ей спинку кремом, и все начиналось заново. Он был уверен, что она издевается, что ей нет до него никакого дела, что она оставила все их неудачные попытки объясниться в прошлом, пока однажды не решил, что заставит ее его выслушать – и встретил не насмешку, а ее слезы и слова о том, как она боялась, что он уже никогда не придет. Наставало августовское утро, он целовал мокрые дорожки ее слез, и с этого дня между ними больше не было секретов. Ницца. Этого нельзя было произносить вслух. Они сами не заметили, как их бросило друг другу, точно так же, как тогда, двенадцать лет назад, как стерлись границы между осторожностью и необходимостью, как губы слились в поцелуе, и они снова стали единым целым. И когда Тирион в следующий раз заглянул в гостиную, он увидел, как в полумраке движутся две фигуры. Радио по-прежнему было включено, играла тихая мелодия, легкая и умиротворенная, и они танцевали, вращаясь по кругу медленно, едва заметно. Серсея чуть приподняла голову, чтобы касаться лица Джейме, а он опустил свою, чтобы прижаться щекой к ее виску. Глаза у обоих были прикрыты, и они так глубоко увязли друг в друге, что Тирион имел возможность рассмотреть их, впервые понимая, что на самом деле связывает этих людей. Это не было ни глупостью, ни распущенностью, ни шизофренией, как часто казалось ему раньше. В них было столько тягучей нежности, столько истинного чувства и щемящей грусти, что эта картина завораживала. Тириону даже стало неловко, что он подсмотрел момент их жизней, в котором они были настолько настоящими, не прикрытыми масками – словно поглядывал в замочную скважину. Он медленно развернулся и направился к себе.