Ланнистеры и Рождество-2013

*** - Тиена, прекращай болтать по телефону! Все, все, хватит, я говорю! С Арианной вы увидитесь уже через пару часов – да положи ты, наконец, трубку! - Нимерия, тонны краски – это не всегда красиво…давай-давай, собирай косметичку – и бегом в машину! - Сарелла, тебя это тоже касается! И не надо строить невинное личико! - Обара, ты не хочешь переодеться? Ты же девушка, а не солдат срочной службы! - Элия, Обелла, ну сколько можно возиться? Я всего лишь попросила вас надеть на Дорею новое платьице! Эллария чувствовала себя надсмотрщиком, обходящим камеры: она переходила от комнаты к комнате, заглядывала внутрь, ужасалась беспорядку и старалась воззвать к совести, она увещевала, упрашивала, повышала голос, пускала в ход угрозы – словом, делала все, чтобы девочки сократили их опоздание к Ланнистерам хотя бы до часа, а не до трех, как это часто бывало. В ответ она встречала только закатывание глаз, недовольное фырканье и обещания, которые они не собирались выполнять. Она любила этих девчонок, когда могла позволить себе быть их старшей подружкой и хранительницей их секретов, их советчицей и модным консультантом – но только не тогда, когда ей приходилось изображать грозную мачеху. Младшие пока еще кое-как слушались ее, но и они с каждым годом становились все более неуправляемыми. Что такого натворил в своей жизни Оберин, что боги наказали его таким количеством дочерей, она догадывалась – но за какие грехи эти особы с характером достались ей? Любой выезд, в котором принимала участие вся семья, неизменно превращался в стихийное бедствие. Эти Ланнистеры должны молиться, чтобы их дом остался цел – помнится, в прошлый раз девчонки, объединившись с детьми Дорана и Элии, едва не спалили фамильный особняк Мартеллов, проводя какой-то опыт для Тиениной работы по химии. Эллария спустилась в гостиную, не понимая, смеяться ей или плакать. Оберин поигрывал ключами от машины, не выражая ни малейшего признака неудовольствия: за столько лет он не просто привык к подобным ситуациям – казалось, они даже забавляли его. Он насмешливо улыбнулся ей, понимая, что она в который раз потерпела поражение. - Я сделала все возможное! – подняла она руки в жесте, признающем, что она проиграла. - Ты слишком волнуешься, - он поднялся ей навстречу. - Мы опоздаем. - Разве это впервые? Эллария прыснула. Она никогда и никуда не приходила вовремя с тех самых пор как семья Оберина стала ее семьей. - Им стоило бы поучиться уважать время других…и придерживаться хоть каких-то правил. - Не помню, чтобы ты раньше употребляла слово «правила», - Оберин обнял ее обеими руками и притянул к себе. - Ничего смешного, - Эллария легонько ударила его по плечу, но тут же забыла ладонь там. И дополнила ее другой ладонью на другом плече – для симметрии. – Мне кажется, мы уже вообще никуда не поедем. - Еще чего! Поедем, причем немедленно, вот увидишь. А тебе вообще нельзя беспокоиться, - Оберин мягко положил руку на ее округлившийся живот. – Давай я займусь этим. А ты пока одевайся. Он поцеловал кончик ее носа – легко, едва заметно, и улыбнулся – на этот раз не насмешливо и не игриво, а с такой нежностью, что Эллария тут же отчетливо поняла, за что судьба свалила ей на голову столько забот. За то, что она, все та же судьба, подарила ей этого мужчину. - Леди, если вы все – да, да, каждая из вас – немедленно не спуститесь вниз, клянусь, мы отправимся одни! – начал Оберин, поднимаясь по лестнице. – Если вы не в курсе, у семейного автобуса Мартеллов имеется расписание! Ближайший – и единственный на сегодня – отправляется сейчас же. Эллария рассмеялась и сложила руки на груди, намереваясь посмотреть, преуспеет ли Оберин в своих начинаниях. Через пару минут он вернулся с Дореей на руках и вручил ей дочь. - Это все? – она лукаво приподняла бровь. – Ты справился немногим лучше меня. - Спокойно, - уверенность в своих силах никогда не изменяла ему. Его авторитет среди дочерей был незыблем, да и в гости они ездить обожали. Где, если не там, можно покрасоваться в новых нарядах, узнать и рассказать самим множество новых сплетен (заодно и присочинить парочку от себя), а также получить кучу комплиментов. Угроза не поехать была для них более чем серьезной. – Считаю до десяти, - добавил он. – Раз…два… На «три» из комнаты выскочили младшие, Элия и Обелла, - конечно, они верили в возможность быть оставленными дома больше всех, и теперь неслись вниз, обгоняя друг друга и пытаясь не растерять собранные вещи. - Четыре…пять… Сарелла с рюкзачком за спиной вприпрыжку сбежала по лестнице, по пути закалывая волосы. - Шесть… Нимерия, изогнув аккуратно подкрашенную тонкую бровь, начала спускаться, всем своим видом показывая, что леди Ним никогда не опаздывает, и если бы нужно было выехать хоть в шесть утра, она была бы готова. - Семь…восемь… С задорным визгом: «Я тебе перезвоню! Чао!» из-за двери выскочила Тиена. - Девять… На втором этаже показалась Обара. Понимая, что спуск по ступенькам займет у нее больше секунды, она, недолго думая, села на перила и с ветерком спустилась вниз одновременно со словом «десять». Все были в сборе. Эллария пожала плечами и несколько раз хлопнула в ладоши. Опоздание на каких-то полтора часа – сегодня их семейка просто превзошла самих себя. *** - Тайвину давно пора отдать под парковку ближайший гектар леса перед его домом, - добродушно пробурчал Доран, пытаясь найти место, чтобы поставить машину. - И еще парочку – под домики для гостей, - улыбнулась Элия. Она сидела справа от брата, на традиционном месте хозяйки машины: с тех пор, как Доран разошелся с женой, а она развелась с Рейегаром, они частенько объединяли остатки своих семей, чтобы отправиться куда-нибудь вместе с детьми. Элия стала второй матерью для Арианны, Квентина и Тристана, а Доран как мог заменял отца Рейнис и Эйегону. Впрочем, поскольку временами к ролям родителей присоединялись еще и Оберин с Элларией, а Доран и Элия регулярно принимали у себя их девичий выводок, можно было сказать, что многочисленная Мартелловская молодежь воспитывается всеми четырьмя сразу. Девчонки как раз высыпали на крыльцо, чтобы встретить своих двоюродных, и хозяину дома стоило большого труда протиснуться между ними. - С приездом, - протянул он руку Дорану. - Еще порцию Мартеллов примете? – тот ответил на рукопожатие. - С радостью. Но мы не совсем бескорыстны: Киван второй день настаивает, что барбекю без твоей помощи – не барбекю. Уж не знаю, что ты там в мясо добавляешь… - Понял, понял! – закивал Доран. – Сейчас разгружаю машину – и приступаю к работе. - Кивана не забудь запрячь в помощники – а то я ведь его знаю… Арианна уже щебетала с сестрами, выкладывая новости, которые не успела рассказать во время часового разговора утром, Квентин и Эйегон обсуждали с Тиреком последние достижения в онлайн-стратегии, а Тристан умчался куда-то вместе с Джоффри и Ширен. Элия приобняла Рейнис, застенчиво разглядывающую Ланнистерское жилище из-под пушистых ресниц. Если сын, внешне так похожий на Рейегара, по характеру оказался типичным Мартеллом – шумным, задиристым и остроумным, то дочь практически все взяла от самой матери, как внешность, так и характер. Элия помнила, как сама в юности смущалась больших компаний и малознакомых людей. Странно, что Рейнис так и не сошлась близко ни с кем из гиперактивных двоюродных сестер. Как было бы хорошо дочери найти подругу, которая растормошила бы ее и заставила увидеть, что мир смотрит на тебя с улыбкой, а не с враждебностью. Такую подругу, которая однажды встретилась Элии – и которая сейчас заулыбалась, направляясь к ним навстречу. - Ну наконец-то, - Серсея расцеловалась с Элией и кивнула Рейнис. – Привет, принцесса. Как твои успехи? - Все хорошо, - негромко ответила Рейнис и отвела глаза. - Знаешь, мне чертовски хочется посплетчичать с твоей матушкой, но скучать тебе не придется: хочу тебя кое с кем познакомить, - Серсея бросила взгляд на Элию, словно спрашивая разрешения, и та улыбнулась в ответ. Все втроем они прошли в гостевую комнату, где в кои-то веки Маргери Тирелл пребывала в полном одиночестве – и в расстроенных чувствах. После вчерашней прекрасной поездки на снегоходе, во время которой они с Ренли так хохотали, так здорово болтали, сидели так близко друг к другу, он снова пропал куда-то вместе с Лорасом, а она опять осталась одна. - Вы, кажется, еще не знакомы? – уточнила Серсея. – Маргери – Рейнис, Рейнис – Маргери. - Алиса - пирог, пирог – Алиса, - отозвалась Маргери. Рейнис улыбнулась. - Кажется, они полные ровесницы? – спросила Элия. - Именно. Девочки, вы тут пообщайтесь, а я украду у вас Элию на часок-другой. Они подружились далеко не сразу, Элия и Серсея. В юности Серсея вбила себе в голову, что терпеть не может эту тихоню Мартелл, с которой Рейегар начал встречаться вскоре после нее. Элия же сторонилась слишком активной и острой на язык Ланнистер. Однако после скандала с Лианной, всколыхнувшем все высшее общество Вестероса, Серсея была первой, кто открыто и однозначно встал на ее сторону. Поначалу она сделала это только потому, что недолюбливала Рейегара и была не удивлена, что он снова показал свою, как она выражалась дома, «истинную сущность». Но по мере того, как она начала общаться с Элией: вытаскивать ее в город, чтобы развеяться, заставлять ходить по мероприятиям с гордо поднятой головой и доказывать, что ее не сломать так просто, слушать ее немногословные рассказы на кухне по вечерам, приглашать к себе, чтобы шумное Ланнистерское семейство своими выходками развеяло ее грусть, а дети смогли вдоволь носиться по дому со своими ровесниками – все изменилось. Серсея оценила мягкий характер Элии, в которой удивительная доброта мешалась с типичной жизнерадостностью Мартеллов, а Элия открыла в Серсее чувство юмора и способность сопереживать. Даже их различия, их некоторая разница возрасте шла им в плюс – они играли на разных полях, и одна не стремилась затмить другую. Серсею, у которой никогда не было подруг, поражало то, как искренне Элия умеет радоваться за нее, а Элия удивлялась, как Серсея может так же ненавидеть тех, кто умудрялся сделать Элии больно. Им нечего было делить, и они сдружились прочно и надолго. - Привет, - на всякий случай сказала Рейнис, присаживаясь рядом с Маргери. Это было несколько предательски со стороны мамы и тети Серсеи – бросить ее здесь одну, тем более что новая знакомая явно была не из той категории, с которой Рейнис могла бы сойтись. Эта Маргери казалась типичной «первой девочкой в классе»: красивая, уверенная в себе, думающая только о мальчиках и бросающая на девчонок типа Рейнис снисходительные взгляды. Одним словом, слишком похожая на ее кузин. - Привет, - угрюмо подтвердила Маргери. Утро и так не задалось, а теперь ей еще и подсунули эту тихоню, от которой правильностью несло за километр. Маргери терпеть не могла таких: заумных особ, задирающих свой носик только потому, что они хорошо учатся и всегда поступают так, как надо. С ними было непередаваемо скучно. - Как дела? – сказала Маргери, чтобы что-то сказать. - Нормально, - отозвалась Рейнис. Вот и весь диалог. Маргери подошла к окну. Во дворе наконец-то показался Ренли: они с Лорасом шли к дому и…держались за руки. - А у тебя как дела? – вернула вопрос Рейнис. Да какие тут могут быть дела! Маргери внезапно захотелось жутко не понравиться этой девчонке, чтобы та отстала от нее. - Подойди сюда, - бросила она, и Рейнис послушно встала рядом. – Смотри. Вон там идет парень, в которого, черт возьми, я влюблена полжизни. И держит за руку моего брата, который, между нами, самый лучший брат на свете. Да, и если ты еще не догадалась, они геи. И как ты теперь думаешь, каковы мои дела? Маргери отвернулась от окна и сложила руки на груди, с вызовом глядя на Рейнис. Пусть та сейчас ужаснется и побыстрей уберется отсюда поближе к мамочке. Такие особы вечно боятся слов «черт возьми», «влюблена» и «геи». Пусть оставит ее здесь одну, чтобы Маргери могла вдоволь побить подушку и пошвыряться вещами в бессильной ярости – иногда ей это помогало. Но Рейнис распахнула глаза и беспомощно захлопала ресницами. - О, - только и сказала она. – Мне так жаль. Наверное, это очень тяжело. - О, - на этот раз выдала Маргери, не заметив, что скопировала новую знакомую. Но на всякий случай уточнила: - Тяжело быть сестрой гея? - Тяжело любить, когда тебя не любят. Хотя это странно. - Что странно? – снова с подозрением поинтересовалась Маргери. Многие твердили ей, что она дурочка, что никак не выбросит Ренли из головы. Но Рейнис сказала не это. - Странно, что он выбрал не тебя, - неуверенно пожала плечами девушка. – Ну…такие как ты всегда всем нравятся, и все такое… И Маргери внезапно почувствовала, что ей нестерпимо хочется рассказать все, вот прямо здесь и сейчас. Рассказать, как она впервые увидела Ренли, и как он улыбнулся ей, и как в первый раз рассмеялся над ее шуткой, и как они вместе играли в прятки в детстве, и как он провожал ее домой после школы, когда Лорас не мог этого сделать, и как подрался однажды с ее обидчиком, и как она потом всерьез прикладывала подорожник к его пострадавшему локтю…рассказать, как потом они начали неуловимо взрослеть, и как он согласился пойти с ней на школьную дискотеку, чтобы она могла выиграть пари, и как помогал ей наряжаться к свиданиям, пока она мечтала ходить на эти самые свидания только с ним, как недавно, когда он когда поссорился с Лорасом, он второпях надевал куртку в темной прихожей, а она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку – и как ей показалось, что в его глазах отразилось какое-то странное чувство… И вскоре Маргери обнаружила, что сидит на диване, обхватив колени руками, и слова вылетают из нее одно за другим, бурлящим, неконтролируемым потоком. Она никогда не рассказывала все это от начала и до конца, даже бабушке. А эта Рейнис смотрела на нее с таким сочувствием, словно и не собиралась давать ей советы или смеяться над ней, а только готова была выслушать. Иногда она задавала вопросы, и поток слов начинался снова, но к концу своего рассказа Маргери почувствовала, что ей действительно стало легче. - Знаешь, я тут подумала, - Рейнис уже тоже забралась на диван, поджав под себя ноги и обнимая миниатюрную подушку. – Это не может быть просто так. Для него все это тоже должно много значить. Просто…ну, может, этот твой Ренли еще не понял сам себя. И Рейнис улыбнулась, по-доброму даже завидуя новой знакомой. Ее собственная жизнь казалась ей неплохой, но слишком блеклой, лишенной событий и ярких красок, словно написанной одной пастелью. Это было терпимо, но до того скучно, что Рейнис со всей девчоночью страстью любила книги фильмы о невероятных личностях, душераздирающих страданиях и уникальных судьбах. А жизнь Маргери казалась раскрашенной во все цвета радуги, и даже сейчас, когда девушка чуть не плакала, она казалась живой, такой живой – настоящей, чувствующей, такой, какой Рейнис никогда себя не ощущала. Эта жизнь била из Маргери ключом, и Рейнис почувствовала, что сама заряжается какой-то несвойственной ей энергией. - Ты думаешь? – Маргери позволила себе неэстетично шмыгнуть носом. - Я уверена, - горячо закивала Рейнис. – Ну вы как…как Скарлетт и Ретт, только Скарлетт, которая еще ничего не поняла – это Ренли. Девочки расхохотались. - Так ты тоже любишь «Унесенных ветром»? - Одна из моих любимых книг! - Я вообще ничего другого толком не читала…а эту – четыре раза! - призналась Маргери. - Да ладно?! – изумилась Рейнис и приготовилась рассказывать. Ее список прочитанных книг был впечатляющим, и на этот раз пришла очередь Маргери слушать и задавать вопросы. *** Джоффри сидел у окна и с видом мыслителя вглядывался вдаль. На коленях у него лежал айпед с начатым письмом для Сансы, но дальше слова «Привет!» сочинение как-то не пошло. Ему было семь, и он мало знал о том, что пишут в письмах девчонкам. Вот если бы Санса была здесь, слова не пришлось бы придумывать – они нашлись бы сами собой! Но ее не было, а был только мерцающий экран планшета, приглашающий его напечатать что-нибудь. Итак, письмо. Письмо – это важно. Письмо не может быть простым: «Привет, как дела?» Письмо должно быть красивым и умным, потому что болтать ерунду можно и по телефону, а эти строчки останутся в ее почте надолго-надолго. Джоффри закусил большой палец, раздумывая, снова посмотрел в окно, потом снова на экран…и начал писать. «Привет, Санса! Папа говорит, что все женщины одинаковые. А дядя Тайгет говорит, что они совсем разные. А дядя Станнис говорит, что от них нет никакого толка. А дядя Тирион говорит, что толк от них есть, и большой. А дядя Ренли говорит, что толк, который интересует дядю Тириона, его самого не интересует совсем (если честно, я сам немного запутался). А дедушка говорит, что главное – это семья. А дядя Киван говорит, что семью нужно заводить не сразу, а как следует подумав. А дядя Джейме говорит, что, когда встречаешь свою единственную, ты уже не можешь как следует подумать. А мама говорит, чтобы я не слушал их всех, потому что мне рано об этом размышлять. В общем, как-то очень сложно все с вами, с женщинами. А я вот что думаю: я скучаю по тебе, Санса!» *** - Да, кстати, Роберт сегодня не звонил? – словно бы вспомнил Тайвин, уже собираясь выйти из комнаты. Серсея изобразила безмятежность. - О, сегодня еще нет. Но я уверена, у него все хорошо. Эти метели… Отец не стал слушать до конца – нужную информацию он уже получил, и скрылся за дверью. С лица Серсеи тут же слетело подобие улыбки. Она провела ладонью по лбу, словно стараясь отогнать надоедливую мысль. Когда она видела Роберта день за днем, его присутствие казалось привычным, но стоило только ему ненадолго исчезнуть из ее жизни – и она уже не чувствовала в себе сил играть свою роль дальше. Разница между ее семейной жизнью и тем, что за эти три коротеньких дня она пережила рядом с Джейме, была слишком страшной. - Если бы он вообще не приезжал, - едва слышно выдохнула она. - Ты можешь сделать так, что он и правда не приедет, - отозвался Джейме, стоявший у окна, заложив руки в карманы, и, казалось, равнодушно наблюдавший за снегопадом. Серсея невесело усмехнулась. - Ты что, предлагаешь мне убить его? - Всегда знал, что ты кровожадна. Просто напоминаю, что ты можешь развестись. «Развестись». Слово, в котором уже восемь лет для нее был спрятан целый мир – счастливый, восхитительный мир. Слово, которое не покидало ее голову день за днем. Сначала она думала, что не решается из-за детей, ведь им нужно хотя бы подобие отца. Но, справедливости ради, у Роберта никогда не было на них времени, и необходимость мужского участия в их воспитании традиционно заполнялась всей семьей Ланнистеров. Потом она боялась, что Роберт не даст ей развод – ему было удобно иметь семью, которая никогда не лезла в его личные дела. Но потом пришел день, когда она поняла, чего боится по-настоящему. - Ты знаешь, что я не могу, - она отвернулась, пряча раздражение. – Отец никогда не позволит мне этого сделать. Пока мы одна семья, предполагается, что компания со временем отойдет Джоффри. Если я уйду, никто не знает, что ударит в голову Роберту. Он может посадить на свое место кого угодно – Эдрика, Джендри, Мию, да хоть Барру - кого угодно! - Ты… - поразился Джейме. - Об этих детях трещат все, кому не лень – думаешь, я не знаю? – Серсея передернула плечами, словно ей было холодно, и постаралась придать лицу безразличное выражение. – Мне все равно. В конце концов, она ответила ему тем же – правда, в количестве в пять раз меньше. Она так и не повернула голову, словно картина на стене интересовала ее куда больше, чем Джейме, который подошел и сел рядом с ней. - Перестань вести себя как подросток. Что значит «отец никогда не позволит»? Ты уже не девочка, ты сама – мать. - Я знаю, - прошипела Серсея. Она ненавидела эти слова. Это было ужасно: признавать, что она до сих пор панически боится неодобрения Тайвина, как боялась в детстве. Сколько в детстве книжек было прочитано, дипломов заработано, конкурсов выиграно – и все для того, чтобы отец был доволен! Она хранила в памяти каждую его улыбку и каждый одобрительный кивок, а каждое недовольство пугало ее так, что она готова была отказаться от любого своего плана, если он не был угоден отцу. Иногда она даже жалела, что родилась девчонкой – Тайвин смотрел на сыновей совсем по-другому, она видела это с самых ранних лет. Ей отчаянно хотелось доказать, что она достойна его внимания, его любви – и год за годом, всю свою жизнь, она делала для этого все возможное. Даже если это разрушало ее саму. - Ты не можешь всю жизнь бояться осуждения отца. - Есть еще Джофф. И компания. Я хочу, чтобы объединенная корпорация досталась ему. - А может, вместо этого ему нужна просто счастливая мама? Тишина в комнате казалась осязаемой. - Я никогда не смогу обеспечить ему счастливую маму – а корпорацию смогу. Она вся сжалась, превратившись в один напряженный нерв – львица перед прыжком, словно она уже готовилась сражаться с Баратеонами за то, что принадлежало ее сыну. - А если она окажется ему не нужна? – предположил Джейме. - Что? Как это «не нужна»? – Серсея наконец обернулась к нему и нахмурилась, не понимая. - Очень просто. Что, если он захочет стать переводчиком, или дизайнером, или космонавтом? Что тогда? Зачем будут все твои жертвы? Серсея приоткрыла рот, но никак не могла сформулировать ответ. Ей никогда не приходило в голову, что от такого наследства можно отказаться. Она, Джейме, Тирион – все они с младенчества знали, что будут работать в Ланнистер Файнэнс. Она же готовила своим детям нечто большее. - Но тогда…даже если так… Томмен. Или Мирцелла. - А если Томмен станет геологом, как дядя Герион, а Мирцелла выскочит замуж и будет образцовой домохозяйкой? - Глупости! Объединенная корпорация – лучшее, что они могут получить… Она была такой уверенной, что Джейме захотелось рассмеяться. - Ты хоть помнишь, о чем мечтала сама – пока отец не сказал, что ты будешь изучать финансы? - Я люблю свою работу! Цифры успокаивают меня, в каком бы настроении я ни была, и… - Ты мечтала стать актрисой, - перебил ее Джейме. Серсея может сколько угодно обманывать себя – но он-то помнит, как в детстве она наряжалась в гардины и часами изображала королеву, как в старших классах помешалась на роли Джульетты, которую играла в школьной постановке, как она светилась, убегая на репетиции, как рыдала, когда на следующий год ей не досталась Клеопатра. - Ты не забыл, - едва заметно улыбнулась Серсея. Сама она уже почти не помнила об этом. Мысли, которыми она была полна в юности, живо всколыхнулись в ней. – Иметь возможность прожить не одну, а тысячу жизней. Побывать и царицей, и служанкой, и святой, и грешницей… На миг ее глаза засияли так же ярко, как тогда, лет пятнадцать назад. - Так что же, если Джоффри не захочет работать в корпорации? Ты заставишь его? – еще раз спросил Джейме. - Никогда! – это было первое, что пришло Серсее в голову, и единственное, во что она верила всем сердцем. Никогда ее детям не придется переступать через себя. Джейме осторожно взял ее за подбородок и развернул к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. - Тогда зачем все это? – спросил он. – Ради чего? Пусть Роберт делает с Баратеон Энтерпрайзис что хочет. Ланнистер Файнэнс справится и сама по себе. - Отец вложил в нее всю жизнь… - Свою жизнь он вложил добровольно. А потом решил вложить и твою. Но он не имел права ей распоряжаться. - Я не могу… - Ты можешь сделать все, что захочешь. Ты сама понимаешь, что то, что у вас с Робертом – это не семья. Семья – это то, что было у родителей. «Семья». Это слово не было применимо к их с Робертом жизни ни одного дня. Ни в тот день, когда он преподнес ей кольцо, предварительно узнав от Тайвина, что она все-таки согласилась его принять. Они сидели в самом дорогом ресторане города, и кольцо нахально сияло на весь зал огромным бриллиантом. Наверное, именно такие драгоценности дарят, когда хотят убедить весь мир в том, что искренне любят. Наверное, именно такими кандалами «заземляют» брак, который скрепить больше нечем. Наверное, именно такими камнями принято хвастать перед подружками, натягивая на лицо снисходительную улыбку и отчаянно убеждая себя, что о ее судьбе мечтают тысячи девушек. Когда в тот вечер она вернулась домой, Джейме только взглянул на кольцо на ее руке и молча ушел к себе. Она просидела под его дверью всю ночь, но он так и не открыл ей. Ни в тот день, когда она обнаружила себя рыдающей у зеркала в примерочной за несколько дней до своей свадьбы. Платье было прекрасно – словно ее мечта была соткана из нежного шелка и тончайшего кружева, фата невесомым облаком спускалась на плечи, прическа и макияж были идеальны – и она казалась себе непередаваемо уродливой. Неужели сотня гостей не догадается, что это все – плохо сыгранный, бездарный спектакль, когда каждая ее частичка кричит об этом? Это Джейме нашел ее там, и до бесконечности гладил по голове, и через силу рассказывал перепуганным продавщицам, что сестра просто переволновалась накануне праздника. Ни в тот день, когда после суматохи, нервов и неимоверного раздражения пышной свадебной церемонией они с Робертом впервые остались наедине. Когда только железная воля (львиная, Ланнистерская, ведь ты львица, Серсея, ты сможешь) сломала ее ужас от чужих прикосновений, ее отвращение к самой себе – но лишь для того, чтобы услышать от мужа чужое имя. Она чувствовала себя так, словно на нее вылили тонну грязи – она стекала по коже, заливала глаза, комьями завязала в волосах, - и больше всего ей было жаль ту молоденькую девочку, которая умела так отчаянно хохотать, так неискушенно интересоваться миром, так открыто – и так безоглядно – любить. Ей казалось, что в ту ночь эта девочка навсегда утонула в том количестве грязи, которым залила ее Серсея – по крайней мере, она больше не показывалась ей на глаза. Джейме больше не было рядом день за днем – и некому было помочь той девочке выбраться из ее укрытия. Ни в те дни, которые потекли после свадьбы: Серсея и Роберт раздражали друг друга одним своим присутствием рядом, и все, что делал один, другой считал ненужным, все, что говорил – глупостью, все, чего хотел – ерундой. Споры, возникшие в офисе, дома превращались в ссоры, недопонимание, появившееся дома, заставляло быть глухими друг к другу в рабочих вопросах, и они только скандалили, скандалили и скандалили, цепляясь к каждой мелочи, оказавшейся ненавистной. В словесных баталиях они становились все изощренней, с каждым годом узнавая все больше слабых мест другого, по которым можно было нанести результативные удары – и стараясь скрыть от другого все свои слабости, чтобы не стать уязвимым. За красивой картинкой успешной семьи они не были ни бизнес-партнерами, ни супругами, ни приятелями – два человека, случайно связанные одними неподъемными цепями. Ни в те дни, когда один из них бывал в настроении попробовать исправить хоть что-то. Когда пытался выбраться куда-то вместе с детьми, и провести выходные так, как проводят их нормальные семьи. Но раздражение было таким, что его чувствовали даже дети, всегда становившиеся слишком тихими в присутствии обоих родителей. Когда же Роберт открывал дверь Серсеиной спальни, один звук поворачивающейся ручки заставлял ее цепенеть и чувствовать леденящую пустоту в груди. Да и он вряд ли получал удовольствие от того, как она раз за разом пыталась преодолеть свою боль и свое отвращение. Этого не случилось ни одного раза за восемь лет. Брак, заключенный без малейшего намека на чувство, был обречен еще до его заключения. Серсея почувствовала, что слезы против ее воли набегают на глаза. - Я все равно никогда не смогу сказать детям, кто их настоящий… Она хотела опустить голову, спрятаться, но Джейме взял ее лицо в свои ладони и по-прежнему смотрел ей в глаза. - Знаю. Я не прошу этого. Я просто хочу, чтобы ты прекратила мучить саму себя. Слезы все-таки потекли по щекам, и он стер их большими пальцами, пытаясь улыбнуться ей. И на секунду мысль сделать свою жизнь именно такой, какой она хочет ее видеть, показалась Серсее такой реальной, такой восхитительной. Она попросит развода, Роберт и сам будет рад сделать это… Она будет жить с детьми – только она одна, спокойная и счастливая… Джейме станет приходить к ним часто и открыто – и им больше не придется оглядываться на часы… Роберт сможет забирать детей по воскресеньям – если захочет, а он вряд ли захочет… Она сделает все, чтобы дети не почувствовали разницы – все, все… Она больше никогда не заставит себя лгать и притворяться… - Ты поможешь мне? Поможешь, ведь правда? *** Спрятавшись подальше от посторонних, Арианна и Тиена устроились на уютном диванчике на застекленной веранде и принялись за свое любимое занятие – обсуждение всего и вся. Они не виделись уже пару дней, и успели ужасно соскучиться друг по другу. Доран шутил, что они не кузины, а самые настоящие сиамские близнецы – одна буквально не могла спокойно жить без другой. Им было совершенно не важно, что делать: болтать, дурачиться или готовиться к экзаменам, главное – делать это вместе. - А эти Ланнистеры очень даже ничего, - хихикнув, прошептала Тиена на ухо Арианне. – По крайней мере, парочка точно котируется. - Брось, они же мелкие, - фыркнула та. Они с двоюродной сестрой уже были студентками, а Ланнистерская молодежь еще наверняка школу не закончила. Впрочем, были еще и Фреи, может, Тиена имела в виду именно их… - Да как сказать… Я бы не назвала таким мистера Тайвина, - девушка кокетливо заправила за ухо светлый локон и хитро взглянула на сестру. Арианна расхохоталась. - Даже не начинай… - А что? – Тиена невинно захлопала длинными ресницами и мечтательно улыбнулась. – Вдовец – это очень романтично. И он так давно один… И такой импозантный… И бизнес все идет и идет в гору… - А то, что мачеха окажется младше всех троих его отпрысков, Вас не смущает? – раздался насмешливый голос из другого угла длинной веранды. Застигнутые врасплох, девушки вздрогнули. Кресло-качалка медленно повернулось боком, и из-за высокой спинки показался Тирион. - Нисколько, - тут же нашлась Тиена. – Может быть, мачеха даже кое-чему научит пасынка: например, что подслушивать нехорошо. - Пасынок тоже может дать пару советов, - невозмутимо отозвался Тирион. – Сначала стоит изучить поведение обитателей дома, или хотя бы как следует осмотреть незнакомое помещение, прежде чем начинать столь крамольные разговоры. Веранда – мое любимое место в этом доме. Каждый второй знает, что чаще всего меня можно найти здесь. Тирион захлопнул книгу, лежавшую у него на коленях, и с любопытством взглянул на Тиену, ожидая ответа. - Думаю, Вы должны быть польщены, что моя сестра сделала Вашему отцу комплимент, - ответила за нее Арианна, скрещивая руки на груди. - И не должны смущать своих гостей допросами с пристрастием, - повторила ее жест Тиена. - Меня учат манерам в моем же доме, - удивленно присвистнул Тирион. Зрелище забавляло его: девушки, будучи такими разными внешне, одна – ангелоподобная блондинка с ясными глазами, другая – смуглая красавица из восточных сказок, непроизвольно копировали друг друга в жестах, словно были зеркальными отражениями. – Что ж, раз мы говорим об этикете, то как насчет того, чтобы отметить удачное знакомство? Если леди отдают должное вину, могу устроить экскурсию по знаменитым погребам Кастерли. - Идея хорошая, - живо отозвалась Тиена. – Но на улице такой холод, могу представить, что творится в погребе. - Может, найдется что-нибудь поближе? – Арианна подумала и хитро прищурилась, взглянув на Тириона. – Ну, если вы сказали, что это Ваше любимое место в доме, можно сделать вывод, что у Вас здесь есть что-нибудь на крайний случай… - Да Вы настоящий следователь, - с ноткой уважения произнес Тирион и вновь раскрыл книгу, которую держал на коленях. Красивое подарочное издание юридического справочника, в котором вместо страниц было удобное отделение для бутылки текилы. – Кажется, на кухне оставалось два лайма. - Традиция забавная, но уже поднадоела, - пожала плечами Тиена. - Никогда не понимала, зачем вообще закусывать текилу, - поддержала ее Арианна. Черт побери, эти новые знакомые определенно нравились Тириону! - А вам, леди, не говорили, что нехорошо выходить замуж по расчету? – спросил он, присаживаясь рядом. - Замуж, - одновременно хихикнули сестры. - Что? – снова не понял Тирион. Казалось, он много чего знал о девушках, но эти юные особы ставили его в тупик. - Кого сейчас заманишь замуж? – спросила Тиена, всем своим видом давая понять, что неразумность юноши поражает ее. - Отношения без обязательств – лучшее, что 21-й век принес женщине, - поддержала ее Арианна. И вот тут Тирион почувствовал, что влюбляется. Оставалось только разобраться, в кого именно. *** Тайвин склонился над экраном своего ноутбука. Праздники праздниками, но пара деловых писем требовали срочного ответа. Хорошо хоть с появлением интернета его жизнь значительно облегчилась, и теперь не нужно ехать в офис в рождественские дни, чтобы решить все лично. Он начал печатать. - Деда! Тяжело отворив дубовую дверь, в комнату ввалился Томмен. Он с любопытством оглядел комнату, в которой никогда не бывал – кабинет Тайвина всегда был закрыт для детей. Многочисленные темные шкафы были заставлены книгами, тяжелые темно-зеленые портьеры не привлекали детского взгляда, игрушек на массивном письменном столе красного дерева и вовсе не было, поэтому Томмен уверенно шагнул к Тайвину как к единственному интересному здесь объекту игр. - Деда! – безапелляционно заявил он, дергая того за штанину. - Чего тебе, львенок? – Тайвин провел ладонью по золотистой макушке. – Ты потерял маму? - Мама сейчас занята. Ее тетя Дженна ругает, - доверительно шепнул Томмен. Дженна как раз отчитывала Серсею, спалившую курицу к обеду. Тайвин хмыкнул. - Тогда иди поиграй с сестренкой, - он аккуратно подтолкнул внука к выходу. Письма были и правда срочными. - Она раскраску разрисовывает. Не люблю рисовать, - Томмен совершенно не желал понять мягкого маневра дедушки и накрепко уцепился за его штанину. - А Джоффри? – уточнил Тайвин, начиная терять терпение. - Джоффри бегает с Ширен и Тристаном, - доложил Томмен. – Я за ними не успеваю. Да что ж такое-то! Во всем доме нет ни одного человека, способного занять трехлетнего ребенка? - А где твои дяди? - Не знаю, - раздосадованно отозвался Томмен, которому надоело оправдываться. – Я хочу играть с тобой! «Вот тебе на», - опешил Тайвин. Он любил внуков, но их общение обычно ограничивалось потрепыванием по голове, конфетами и добродушным наблюдением за их играми со стороны. Джоффри начинал подрастать, и со временем Тайвин рассчитывал начать проводить с ним больше времени, когда тот станет более сознательным, но двое младших были еще совсем несмышленышами. - Дедушка занят, - весомо объяснил он. С детьми это всегда работало, но, глядя в умильные широко распахнутые ясные глаза, сделать это достаточно строго оказалось сложно. - А что ты делаешь? – Томмен задрал голову так высоко, как только мог, и загляделся на мерцающий монитор. - Пишу очень важные письма, - вздохнул Тайвин. - А кому? – малыш засунул палец в рот и с любопытством посмотрел на него. - Разным важным дядям. - И поэтому ты не можешь играть? – удивился внук. - Именно. Томмен задумался, и Тайвин практически слышал, как в маленькой голове закрутились колесики и заскрипели шестеренки размышлений. - Бедный ты бедный, - внезапно со всей серьезностью выдал Томмен и погладил деда по коленке. – Тогда давай я тебе помогу. А потом мы поиграем. Тайвин усмехнулся и подхватил внука, усаживая к себе на колени. Похоже, он забыл, что дети начинают соображать куда раньше совершеннолетия. *** Мартелловские девушки заполонили гостиную, и Лорасу казалось, кто его голова просто разорвется от обилия перешептываний и смеха, колкостей и хитрых взглядов из-под ресниц, от перемешавшихся ароматов духов и лаков для волос. Обара своим низким голосом, который многие бы наверняка сочли привлекательным, хохотала на всю гостиную, Нимерия эффектно закидывала одну ногу на другую, а Лорасу неизменно вспоминался «Основной инстинкт» и нож для колки льда, Сарелла то и дело заинтересованно оглядывала собравшихся в гостиной молодых людей, и ему казалось, что это взгляд хищника, высматривающего добычу, Арианна и Тиена оживленно болтали с Тирионом и явно обсуждали юриспруденцию, потому что периодически кто-то из троих требовал уточнить ту или иную статью какого-то закона, и все по очереди обращались к объемной книге. Такие девушки раздражали, а иногда и попросту пугали его. Без Ренли он чувствовал себя неуютно, словно каждая из этих особ покушалась на его личное пространство. Но его, как часто бывало, спасла сестра. - Скучаешь? – Маргери упала на диван рядом с Лорасом. – А я тут кое с кем познакомилась. Это Рейнис. Рейнис, ну хватит прятаться, иди уже сюда! Садись! Это Лорас, мой брат. Лорас обернулся на новую знакомую. Девушка застенчиво улыбнулась и кивнула, осторожно присаживаясь на краешек дивана сбоку от Маргери. - Очень приятно. По крайней мере, эта Рейнис явно не претендовала на него – и этого Лорасу было достаточно, чтобы не напрягаться в ее присутствии. Эти ненормальные девицы достали его еще в школе: им почему-то взбрело в голову считать его симпатичным (Маргери хохотала над его недоумением), к тому же он был капитаном школьной волейбольной команды, да еще старостой класса…и то одна, то другая регулярно старалась обратить на себя его внимание с грациозностью товарного поезда и незаметностью тарана, в День Святого Валентина его заваливали открытками, а уж когда по школе прошел слух про них с Ренли и несколько одноклассниц поспорили, кто раньше вернет его «на путь истинный», его жизнь совсем осложнилась. - Она, кстати, только что прочитала мне годовой курс литературы, - рассмеялась Маргери. – У нее это получилось интереснее, чем у тебя. Это был прямой вызов. - Что же тебя так впечатлило? – Лорас был задет за живое. Его рассказы о прочитанном никогда не увлекали сестру: Маргери только отмахивалась, делала вид, что ее челюсти сводит от зевания, и спрашивала, что интересного сейчас идет в кино. - Да все! Особенно «Сага о Форсайтах». Кстати, Рейнис сочувствует Сомсу, а ты рисовал его таким чудовищем! - Сомсу? Ты? – удивился Лорас, поворачиваясь к Рейнис. – Я думал, девчонки поголовно на стороне Ирэн. - Я и правда люблю Ирэн, - Рейнис опустила глаза и чуть покраснела, то ли от того, что ей приходилось разговаривать с юношей, то ли от того, что была поймана на искренней симпатии к персонажу. – Но не считаю ее правой во всем. Иногда ей стоило быть снисходительнее… С каждой новой частью Сомс вызывает все больше уважения… - А ты мне говорил… - начала было Маргери, но Лорас перебил ее: - Это потому, что ты не дослушала дальше первой части! – и он кивнул Рейнис. – Тут я с тобой согласен. Девушка снова покраснела, словно чувствовала себя до неловкости польщенной, и Лорас поймал себя на мысли, что это выходит у нее крайне мило. - Кстати, мне кажется, Флер совсем не похожа на Сомса, что бы там ни говорила Ирэн, - сказал она. - Она из породы куда более опасных хищников? – уточнил Лорас ее мысль, и разговор полился сам собой. Маргери уже не пыталась включиться в него и только удивленно поглядывала с Лораса на Рейнис. Увлеченные обсуждением, те перестали стесняться друг друга, и Маргери впервые подумала о том, что, возможно, знакомство с Рейнис подарило ей не только возможную подругу…но и возможную помощь в вопросе Ренли. *** В каждом доме, скромном или богатом, большом или крошечном, Элию больше всего привлекала кухня. Именно здесь пересекались дорожки всех обитателей, здесь происходили самые забавные события, здесь велись самые душевные разговоры. Наверное, это пошло еще из детства, когда маленькая Элия помогала матери на кухне, под ее неиссякаемые рассказы старательно перемешивая салаты, доставая хлеб и пряности, чинно расставляя тарелки и бокалы; когда шумное Мартелловское семейство собиралось вместе за трапезой на широкой веранде, увитой виноградной лозой, и разговорам и подтруниваниям друг над другом не было конца, когда она, перешучиваясь с мамой об отце и братьях, насухо вытирала посуду, которую та мыла после ужина. Странно, но с Рейегаром у них никогда не было этих теплых кухонных посиделок и задушевных бесед. У Таргариенов было слишком много правил, призванных отличать их от других, и теплая простота Элии была им чужда. Даже оставаясь дома вдвоем, они обедали в огромной столовой, пользовались тарелками из костяного фарфора и кольцами для салфеток, словно играли в каком-то фильме об Англии XIX века. Тем радостнее было ей возвращаться на вечно дышащую жаром, заставленную баночками с приправами и специями кухню в доме Мартеллов. Удивительно, но такую же страстную любительницу задушевных кухонных бесед она нашла в Элларии. Помощь в приготовлении обеда была решительно отвергнута Дженной, поэтому невестки просто устроились с чашками чая у окна, жмурясь на декабрьское солнце, неспешно беседуя, и периодически добро посмеиваясь над Серсеей, пытающейся одновременно накормить Мирцеллу и Томмена. - Не хочу свекольное пюре! – пронзительно раздавалось с одного конца детского столика. - Я уже наелась! – не менее настойчиво отзывались на другом конце. - Ну мам, ну давай заведем котенка! – отталкивая ложку с пюре, переключился на другую тему Томмен. - А лучше сестричку! – перебила его Мирцелла. Серсея старалась объяснить одному, что за котенком ему придется ухаживать самому, а другой – что у нее есть двоюродная сестричка Ширен, параллельно не оставляя попыток накормить обоих, а также вручить носящимся вокруг Джоффри и Ширен по яблоку в качестве полдника. Сложно сказать, что из этого удавалось ей лучше, если учесть, что Томмен сьел только кашу, наотрез отказавшись от ненавистной свеклы, Мирцелла наоборот отдала предпочтение одному пюре, а Джоффри заявил, что, чем заводить маленькую пищащую сестричку, лучше взять к ним жить Сансу. Последнее предложение вызывало искренний хохот на другом конце кухни. - К вам опасно привозить дочерей – можно кого-нибудь не досчитаться, - прокомментировала Элия. - Кому как, - задумчиво протянула Эллария. – Знаешь, когда у тебя их семеро…поневоле приедешь сюда с расчетом именно на это. - Ладно тебе, - улыбнулась Элия. – Скоро у них появится еще и братец-богатырь. Уж на этот-то раз вы наверняка ждете мальчика. Оберин только на днях в очередной раз рассказывал мне, какие надежды возлагает на него. - Ну-ну, - хмыкнула Эллария, поднося чашку ко рту, и Элия с подозрением оглядела ее. - Хочешь сказать… - Ну да, - невестка развела руками и откинула голову назад, на этот раз звонко расхохотавшись. Элия пораженно прикрыла рот руками, но тоже не смогла сдержать смеха. Оберин слишком часто подчеркивал, что на это раз на свет непременно появится наследник, чтобы судьба не вздумала снова посмеяться над ним. - Бедный брат, - только и выдохнула она. – Когда ты ему скажешь? - Не знаю, - легкомысленно пожала плечами Эллария. – Но думаю, чем позже, тем лучше. Она уткнулась в плечо Элии, и обе снова затряслись от смеха. *** Багги несся по заснеженному полю, громко ревя, поднимая взрывы снега из-под колес и подпрыгивая на кочках и ухабах. Квентин рулил, Эйегон был штурманом (хотя, по правде, двоюродный брат мало чем помогал, не обращая внимания на дорогу и только крича: «Они отрываются! Давай, прибавь газу! Мы не можем их упустить!») В нескольких метрах от них летел и другой багги, под управлением Ланнистеро-Фреевской команды: Тирека и Лионеля. Простая прогулка на багги, которая была анонсирована родителям, в исполнении подростков быстро превратилась в заезд «гости против хозяев», и теперь педали тормоза были забыты, и стрелка на спидометре уверенно подбиралась к максимуму. И плевать, что багги не предназначены для езды по снегу! Ветер свистит в ушах, машина ревет как дикий зверь и рвется вперед, и необъяснимое ощущение могущества и вседозволенности захлестывает. Какой Мартелл не любит быстрой езды? Сзади доносится восторженный крик Эйегона, и Квентин понимает, что Таргариенам это удовольствием тоже не чуждо. Они же драконы, в конце концов. А сейчас они с братом летят вполне по-драконьему. - Поднажми! – вопит ему на ухо Эейгон, пытаясь перекричать ветер. - Черта с два вы нас догоните! – орет Тирек, оборачиваясь назад и, не зная, что бы такого обидного изобразить, стучит ладонью по своему шлему. Но Квентин пригибается ближе к рулю и втягивает голову в плечи, готовясь к рывку и чувствуя себя настоящим гонщиком. Сейчас эти задаваки получат свое! Он вдавливает педаль газа в пол и крутит руль чуть вправо, намереваясь обойти сбоку. Багги начинают сближаться. - Они сели нам на хвост! – кричит Тирек, отчаянно стуча Лионеля по плечу и требуя увеличить скорость. - Не уйдете! – хохочет Эйегон. Им остается всего пара метров, и Квентин уже предвкушает, как посмеется над лузерами, но внезапно багги резко ударяется о что-то твердое, ныряет вниз, и Квентин вверх тормашками летит вперед. Синее небо, белоснежное поле, перепуганное лицо кузена – все мешается в одну кучу, время неуловимо растягивается, и за секунду, в которую он чувствует всю неоднозначность свободного падения, Квентин успевает подумать о десятке вещей одновременно: «Все, конец», «Надо было все-таки пристегнуться», «Какую параболу я сейчас выписываю – прям как для контрольной по алгебре!» и «К черту этих драконов, летать отвратительно!». Встреча с землей оказывается совсем не радостной, что-то громко хрустит, и какое-то время Квентин думает, что все его кости сломались разом. И как он мог не заметить эту выбоину, припорошенную снегом? А с братом-то что по его вине случилось? - Эй! Ты как там? – слабо зовет он. - Живой! – хрипло отзывается Эйегон, повисший на ремнях безопасности сбоку от багги. Из кабины его вытряхнуло, но спасла собственная предусмотрительность. - Квентин, ты как? Руки-ноги целы? Только не вставай резко! – Лионель и Тирек вылезают из своего багги и бегут к нему. Постепенно оказывается, что он вполне в состоянии шевелить всеми конечностями, и это вселяет в Квентина ликование, но тут неподалеку слышится знакомый голос, выкрикивающий проклятия, и становится ясно, что он все равно не жилец. Потому что к ним, бросив неподалеку свой снегоход, бежит Арианна. - Совсем сдурел?! – кричит она, падая на колени рядом с братом. – Какого черта вы так гнали? А про ремень подумать слабо? Всегда знала, что ты псих! Квентин слабо отнекивается и пытается объяснить, что совсем не пострадал – так, пара синяков. Впрочем, нет: синяков сейчас явно станет больше, потому что Арианна принимается колотить его ладошками: - Псих! Больной! Дурья твоя голова! Шею свернуть было – как нечего делать! Все отцу расскажу, все! Пусть тебя дома на месяц запрет! Тупица! Тирек с Лионелем как могут пытаются остановить девушку, чтобы она ненароком не прибила Квентина, она Арианна отмахивается от их рук и внезапно обнимает брата, крепко прижимая его к себе. - Я чуть с ума не сошла, когда увидела, как ты полетел, - всхлипывает она. – Думала, все, конец. - Да ладно тебе, обошлось же, - пытается оправдаться Квентин и обнимает ее в ответ. – Ну, только не реви, я не могу смотреть, как ты плачешь. - Ненавижу тебя, чудовище мелкое, - сквозь слезы смеется Арианна. - Ребят, я, конечно, все понимаю… - раздается невдалеке голос Эйегона, все еще болтающегося на своих ремнях безопасности. – Но, блин, вытащите меня отсюда кто-нибудь! *** - И не смей больше мне звонить! – Нимерия прервала чью-то тираду, повесила трубку и пожала плечами. – Надоел, вот честное слово. - Ты еще не устала крутить романы одновременно с тремя? – лениво осведомилась Обара. Нимерия только фыркнула. - А что тут такого? Вероятность встретить кого-то стоящего увеличивается в три раза. - Совсем наоборот. «Кто-то стоящий» посмотрит на твой гарем, ужаснется и отойдет подальше. - Иногда мне кажется, что тебя удочерили, - хихикнула Нимерия. – Какая из тебя Мартелл? - А по-твоему Мартелл – это что-то вроде Тиены с Арианной? - По крайней мере, Мартеллы никогда не занудничают. - Я и не занудничаю. Просто лучше бы ты со мной на тренировки ходила, чем на свидания бегала. - Слушай, это для тебя спортивный зал – дом родной, а для меня… - А для тебя – салон красоты, знаю-знаю. Сестры швырнули друг в друга диванными подушками. Если бы они не провели вместе целую жизнь, они бы ни за что не поверили, как такие разные люди могут всерьез подружиться. - Опять баталии? – улыбнулся Оберин, входя в комнату. – А где младших потеряли, а то потасовка что-то недостаточно массовая? - Тиена сплетничает с Арианной, Элия и Обелла носятся где-то с толпой младших Ланнистеров, а Сарелла кокетничает с теми, кто постарше. Дорея с Элларией, - рапортовала Обара. Она была старшей, и с годами привыкла неосознанно приглядывать за сестрами, где бы те ни находились. - Все при деле, - Оберин усмехнулся. Его девчонки, такие разные и такие одинаково любимые. Счастье, собранное по кусочкам. Частички паззла, идеально подходящие друг к другу. Обычно люди сначала встречают свою любовь, потом создают семью, потом заводят детей. Но он не был бы Оберином Мартеллом, если бы поступал как все. И первым делом в его жизни появилась Обара. С ее матерью они познакомились на какой-то студенческой демонстрации, протестуя против истребления китов, или против глобализации, или против закона о запрете курения – собственно, в студенческие годы им было все равно, против чего, ведь главным было собраться толпой и выплеснуть неуемную энергию, устраивая шествия и скандируя лозунги. Она привлекала внимание одним своим видом: словно бы хиппи не остались в шестидесятых, а были современным модным трендом, словно бы девушке полагалось вот так выкрикивать протесты и громить витрины, а не бегать по магазинам и болтать по телефону. Между ними не было чего-то похожего на любовь: скорее интерес, эмоции и все та же попытка протеста непонятно против чего. Но дочь, совершенно внезапно свалившаяся Оберину на голову, для него изменила многое. Нет, он не перестал закатывать пирушки с друзьями, срываться с места и улетать на другой конец света просто потому, что на глаза подвернулся тур со скидкой, а он, оказывается, всегда мечтал побыть в Камбодже, но теперь он делал это все со слингом на груди. Обара была удобным ребенком: не капризным и не пугливым, а может, это бурная жизнь Оберина приучила ее не бояться новых мест и людей. Оберин же открыл для себя, что мир кажется куда ярче, если события своей жизни делить пополам с этим крошечным созданием. Первое время мать девочки еще навещала их, но потом стала пропадать все чаще и чаще, и Оберин даже вздохнул с облегчением, когда она позвонила, чтобы сказать, что надолго уезжает в Южную Америку, изучать комплекс Мачу-Пикчу. С тех пор о ней не было ничего слышно, но Оберин желал ей удачи, ведь она подарила ему первый из его восьми самых важных подарков. Мать Нимерии была полной противоположностью матери Обары – холодной и утонченной, богатой девочкой из семьи европейских аристократов, так же, как и он, заброшенной учиться по обмену в университет Барселоны. Ее необычность притягивала, и они провели вместе несколько месяцев в постоянном сражении льда и пламени, но, когда она пожелала вернуться домой без новорожденной дочери, Оберин снова возблагодарил небеса. Первые страхи отцовства были уже успешно преодолены со старшей дочерью, и в том, что Нимерия только украсит его жизнь, он не сомневался. Она оказалась настоящей леди с самого рождения, никогда не устраивавшая истерик и глядящая по сторонам со спокойной отстраненностью, но Обара втягивала ее в свои игры, и постепенно от равнодушия леди Ним не оставалось и следа. Теперь дома его ждали уже две Принцессы Дорнийские, как привыкла звать их Элия, или Песчаные Змейки, как их окрестила мама, отмечая их хитрый нрав. Мать Тиены была хорошенькой хохотушкой, молоденькой и легкомысленной, на некоторое время безоглядно влюбившаяся в образ неунывающего отца-одиночки, но оказавшейся совершенно не готовой взять на себя роль матери не только двух его старших дочерей, но и появившейся третьей. Когда Оберин появился на пороге родительского дома, не только сжимая две детские ладошки, но и придерживая слинг с младенцем, Элия в ужасе распахнула глаза, Доран в бессилии уронил голову на руки, а родители хохотали до слез. Конечно, Тиену, как и старших, растили всей семьей: бабушка и дедушка души не чаяли во внучках, Элия тоже полюбила возиться с девчонками, а Доран только безвольно махал рукой и позволял им забираться к себе на колени, крутить ему уши и ловить за нос. Тиена и вовсе стала всеобщей любимицей: белокурая и светлоглазая, она смотрелась настоящим ангелком с семействе смуглых темноволосых Мартеллов, а ее легкий характер и смешливость покоряли. Сарелле уже никто не удивился. Никто не стал расспрашивать, где ее мать, насколько серьезные у них с Оберином были отношения, и как он собирается воспитывать четырех дочерей. Вся семья уже окончательно смирилась с тем, что, когда в поместье Мартеллов, нещадно сигналя, въезжает широкий автомобиль Оберина, из него доносится разноголосый девичий визг, что он разбирается в размерах детской одежды и стирке проблемных вещей лучше матери и сестры, что ближе к Рождеству он проводит по полночи, мастеря детские костюмы к утренникам, что, вместо того, чтобы жаловаться на трудности, Оберин только хохочет, когда четверо дочерей бросаются к нему, валят на диван и начинают щекотать на все лады. Миссис Мартелл огорчало только одно: она не могла представить себе, какая женщина, будучи в здравом уме, согласится взвалить на себя такую ношу. Тем больше было ее удивление, когда Оберин впервые на ее памяти привез к семейному ужину новую знакомую, Элларию. Сын никогда не отличался недостатком женского внимания, но ни одну не представлял родителям, словно охранял их семейное гнездо от чужих, ненужных людей. Но Эллария не была посторонней – одного взгляда на нее миссис Мартелл было достаточно, чтобы понять, что это их девочка. Улыбчивая и несмущающаяся, она легко и задорно возвращала колкости Оберина, беззаботно смеялась с Элией, подолгу болтала за чашкой чая, но ни на минуту не забывала, что девочек нужно накормить, проследить, чтобы они не перевернули на себя что-нибудь – а заодно чтобы не поубивали друг друга в излишне активных играх. Ее забота о них не была показной, нарочитой – она была естественной. Словно она сразу и безоговорочно приняла семью Оберина как свою семью. Но миссис Мартелл отметила и другое: то, как сын смотрел на нее, и как она отвечала на эти взгляды. «Когда они рядом, у них загораются глаза», - сказала Элия вечером, когда они с матерью остались вдвоем. Это и правда было так. Они встретились в маленьком уютном баре, куда Оберин любил забредать в пятницу, разделяя рабочую неделю и детский кавардак выходных. Она сидела на высоком стуле у стойки: внимательно склоняла голову, слушая рассказ подруги, хохотала, откидывая голову назад, играла зонтиком коктейля, вращая изящным запястьем, на котором позвякивали тонкие браслеты, покачивала в такт музыке длинной, стройной, загорелой ногой и совершенно не интересовалась тем, какое впечатление производит. Оберин провел полвечера, нисколько не скрывая, что наблюдает за ней, но Эллария была так увлечена разговором, что, казалось, не замечала никого вокруг. Это показное равнодушие задело его, и он уже готов был выбросить ее из головы, когда заметил, что, грациозно вспорхнув со стула, чтобы вместе с подругой покинуть бар, она написала что-то на салфетке. В дверях она обернулась и впервые пристально взглянула на него. Ее глаза смеялись, и он улыбнулся ей в ответ. На салфетке оказался номер телефона. С тех пор дочерей становилось все больше, но их матери уже не менялись – Эллария уверенно заняла это место, и Оберин даже представить себе не мог, чтобы она уступила его кому-нибудь другому. Оказалось, что те бесчисленные качества, которые он искал в женщине и находил только крошечными частями – буйный нрав в одной, бесспорная красота в другой, манера смеяться в третьей, остроумие в четвертой – эти качества, и еще сотня других, могут уживаться в одном человеке. И, однажды поняв это, он не собирался терять ее. - Минутка философских размышлений? – Эллария обняла его за плечи и, перегнувшись через спинку кресла, заглянула в лицо. - Не поверишь: как раз думал о тебе, - приподнял бровь Оберин. - Не поверю, - хихикнула она. - Ну и зря. Тогда не расскажу, о чем думал. - Неужели там было что-то хорошее? - Более чем. *** - Я тоже хочу с вами, - недовольно протянула Мирцелла. - Нет уж, - отрезал Джоффри. – Мы идем искать сокровища, и это опасно, так что мелких мы не берем! Ты можешь поиграть с Томменом. - Томмен спит! Он такой маленький, что все время спит после обеда, а я уже совсем большая, - насупилась сестра. - Давайте пойдем все вместе, так веселее, - предложила Ширен, чтобы никто не ссорился. - Да она так медленно бегает, что все время будет нас тормозить! – Джоффри закатил глаза, устав от глупости этих девчонок. Вот если бы здесь была Санса, она не стала бы задавать дурацких вопросов! Она всегда с ним соглашалась – и даже если это было не так, конкретно ей Джоффри только рад был уступить. - То есть вы пойдете играть, а меня здесь бросите? – Мирцелла забавно сложила ручки и отвернулась, чтобы не показывать, что из зеленых глаз уже готовы закапать слезы. - Эй, - Тристан присел рядом с ней и потянул ее за рукав. Девочка окинула его до смешного недовольным взглядом. – Ты можешь пойти поиграть с Дореей и Элией, они как раз разложили своих кукол. - А они красивые? Куклы? – засомневалась Мирцелла, недоверчиво разглядывая нового знакомого. Этот Тристан казался куда добродушнее Джоффри, который вечно старался избавиться от сестры, чтобы казаться старше. - А как же! У них большие глаза, и длинные косы, и куча разных нарядов, - проводя огромное количество времени среди сестер, Тристан мог найти общий язык с любой девчонкой. Он знал, как они любят наряжать свои игрушки, вязать для них шарфы, рисовать разные платья – словом, заниматься полной ерундой, но такой забавной ерундой. У сестер были десятки кукол: большие и маленькие, светлые и негритянки, блондинки и брюнетки, даже рыжие. Но, пожалуй, ни у одной из них не было таких золотых локонов и таких огромных зеленых глаз, таких аккуратных ручек и милой улыбки. Эта Мирцелла сама была похожа на одну из тех кукол, что ставят в витрины, потому что они самые красивые. - А где твои сестры? – приняв решение, заинтересовалась девочка. - Наверху, - и вдруг совершенно забыв про игру в пиратов и сокровища, Тристан сказал: - Хочешь, я тебя провожу, чтобы ты не потерялась? Мирцелла протянула ему ручку и улыбнулась. *** Лорас все еще болтал с Рейнис. - Что, увели даму сердца? – усмехнулась Серсея, прислоняясь к стене рядом с Ренли. Юноша хмыкнул, оценивая степень насмешки в ее словах. Степень оказалась невелика, и он не стал обижаться. - Думаешь, эта Таргариен идет хоть в какое-то сравнение со мной? – наигранно равнодушно бросил он. - О, конечно, нет. Никто и никогда не променяет Баратеона на кого бы то ни было другого, - подозрительно уверенно отозвалась Серсея. – Кстати, смотри-ка, эта твоя Маргери тоже не теряет времени зря. Юная Тирелл как раз рассмеялась какой-то шутке Квентина на другом конце гостиной. - И никакая она не моя, - повел плечом Ренли, но не мог не отметить, что слова невестки польстили ему. - То, что она ходит за тобой как по ниточке, заметно всем, - негромко произнесла Серсея, - Но мне кажется, это тебе и нравится. Она нравится. Ренли фыркнул, возмущенный предположением. - Маргери хороший друг. Она забавная, она отчаянная, она верная… - И красивая, - ввернула Серсея. - И красивая, - согласился Ренли. - Тогда почему бы не… - Слушай, прекрати, - молодой человек рассмеялся. – Мне и так хватает нотаций, а тут еще ты со своими намеками! - Может, ты просто немного поторопился вступать в радужную гвардию? – Серсея улыбнулась, задорно и чуть насмешливо глядя на него поверх бокала. - А вам, леди, какая печаль? – галантно осведомился Ренли, возвращая смеющийся взгляд. – К слову сказать, последний раз, когда мне нравилась девушка, был лет восемь назад. - Тебе же было не больше девяти, - с подозрением отозвалась невестка. - Ну да, я был юн и наивен, - подтвердил Ренли. Потом подумал и добавил: - Однажды, когда родители и Станнис бросили меня на произвол судьбы, меня, мелкого, свалили на Роберта. Роберта, у которого, конечно же, было назначено свидание – у него же каждый день были свидания. Чертыхаясь на чем свет стоит, он взял меня с собой. Когда выяснилось, что их будет трое, младшему из которых нет и десяти, они решили пойти в парк развлечений, и идея оказалась прекрасной для всех, кроме Роберта. Серсея и Ренли обегали все аттракционы до единого: они орали один громче другого на американских горках, с восторгом врезались друг в друга в детских машинках, старательно показывали языки в кривых зеркалах, крутились вниз головой до тех пор, пока обоих не затошнило, но никак не могли остановиться. В комнате страха маленький Ренли один раз не выдержал и спрятал лицо в ее руках, но Серсея оказалась настоящим другом и не выдала его брату – за это он выиграл для нее в тире огромную плюшевую сине-зеленую гусеницу (Роберт сказал, что гусеница ужасна, и в глубине души Ренли это признавал, но Серсея захлопала в ладоши и поблагодарила его). Потом все втроем они объедались мороженым и сладкой ватой, и Серсея казалась совсем девчонкой в этой ее майке с Микки Маусом, с высоким хвостом из золотистых волос, с ее задорной улыбкой – улыбкой, которая предназначалась именно ему, а не брату, уж в этом Ренли готов был поклясться. Он даже почувствовал легкое злорадство, когда на попытку Роберта поцеловать ее на прощание девушка легко увернулась и весело замахала рукой кому-то в стороне дороги. Она наскоро попрощалась с Робертом, потрепала Ренли по волосам и, пробежав несколько метров, ловко запрыгнула в машину, за рулем которой сидел такой же светловолосый беззаботный юноша. Машина заревела и унеслась прочь, а вечером Ренли со всей серьезностью заявил матери, что Роберт будет круглым дураком, если не женится на новой знакомой. Когда из очаровательной девушки, поминутно заливавшейся смехом, Серсея успела превратиться в истеричную особу, способную скандалить с Робертом безостановочно? - Эй, я все еще жду трагического рассказа, - Серсея щелкнула пальцами перед носом Ренли. - Слушай, а у тебя сохранилась та гусеница? Сине-зеленый страшный страх? - Гусеница? – сначала она не поняла, о чем он говорит, но потом перед глазами встал милый вихрастый мальчишка, гордо протягивающий ей подарок – мальчишка, который спас ее от свидания с Робертом наедине. Серсея рассмеялась: - Не подлизывайся. Думаешь, если ты сочинишь историю о том, как моя особа впечатлила тебя в детстве, окажешься на эксклюзивных условиях в доме Ланнистеров? - Твоя особа доходчиво объяснила мне, как женщины из ангелов превращаются в сущих ведьм, - парировал Ренли. - Знаешь шутку: когда отламывают крылья, приходится осваивать полет на метле? - Только не говори, что это все Роберт… - Слушай, кажется, это ты у нас в данную минуту проходишь сеанс диванного психоанализа, а не я, - оборвала его Серсея. – И вот что я тебе скажу: не надо равнять не слишком удачный брак и по уши влюбленную Маргери. И не надо ее бояться. - Я вовсе не… - Конечно, нет. Конечно, ты выбрал Лораса не потому, что они с ней похожи как близнецы. Конечно, я тебе верю. Просто…просто подумай об этом. - Фрейд из тебя никудышный. - Такой же, как из тебя гей. - Ну, знаешь ли… Но Серсея уже заулыбалась кому-то в глубине комнаты и кивнула Ренли, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Она оказалась рядом с Джейме почти с той же скоростью, с какой в тот день запрыгнула к нему в машину, и засветилась так, что на мгновение Ренли показалось, словно та девчонка в ней никуда не пропадала – просто она не показывалась в доме Баратеонов. Черт их знает, этих женщин. На противоположном конце комнаты снова расхохоталась Маргери, и на этот раз Ренли позволил себе признать, что почувствовал укол ревности. *** День перевалил за обеденное время, а значит, можно было со спокойной совестью спуститься в бар и заказать чего-нибудь покрепче. Роберт откинулся на спинку широкого кресла и с удовольствием ощутил, как ладонь приятно холодит стекло стакана виски со льдом. Эммон расположился напротив него, улыбаясь не менее довольно. В такие минуты казалось, что у тебя все складывается просто отлично, а все остальное – все остальное просто подождет. Ждет же уже третий день. - Интересно, как они там, - бросил Эммон, потягивая виски. Какие же Фреи все-таки подлые люди! Говорил, говорил ему Нед…ну вот с чего Эммон решил разбавить букет этого вечера – свобода, приятная компания, алкоголь и никаких обязанностей – такой некачественной струей обсуждения, как Ланнистерское семейство? - Тебе правда любопытно? – проворчал Роберт. - Да как сказать, - Эммон задумался. – Понятное дело, я и так знаю, что там происходит. Дженна трещит без умолку. Тион с Лионелем гогочут над чем-нибудь. Уолдер с твоим Джоффри где-нибудь зависает: в снежки там играет, или пирожки Дженнины лопает. Но, знаешь, мы тут три дня уже…пора и честь знать, наверное. Вот так поворот! Только Роберт окончательно расслабился, только решил, что нашел отличного собеседника (и собутыльника, что уж душой кривить) – и тут этого Эммона совесть разобрала! - Нужен ты им там больно, - он попытался охладить семейный порыв приятеля и заказал им по следующему стакану. – Эти Ланнистеры – замкнутая система, им, чтобы в свое удовольствие провести время, достаточно просто собраться вместе. - Всегда поражался этому, - живо поддержал его Эммон. – Если бы я столько со своей семьей общался – зуб даю, я бы уже давно коньки отбросил! Перед глазами встала яркая картинка многочисленных дней рождения отца и прочих праздников, считавшихся семейными в кругу Фреев. Неконтролируемая толпа малоадекватных родственников, хитренько посмеивающийся девяностолетний отец с очередной охочей до Фреевских денег пассией, бесконечные мысли о наследстве – не высказываемые, но витающие в воздухе, и ощущение, что сейчас задохнешься. Кажется, никто не вызывал у Эммона такого искреннего раздражения, как многочисленные (и продолжающие безмерно плодиться) родственники. Что же до Дженны – та обожала свою родню, от братьев до самого дальнего троюродного племянника, еще не научившегося ходить. Когда Ланнистеры собирались вместе, они не истекали желчью, как Фреи – казалось, они наоборот набирались сил. - Я бы тоже повесился, - кивнул Роберт. Они не устраивали семейных сборищ в Штормовом пределе уже сотню лет: Станниса ему вполне хватало в офисе, а Ренли по праздникам вечно ускользал куда-нибудь со своими друзьями – точно так же, как делал сам Роберт в свое время. Роберт подавил зевок, едва представив, как оказывается за одним столом со скучнейшей Селисой, недовольным средним братом и не вылезающим из телефона младшим, и кучей детей. Нет, только такие шизофреники, как Ланнистеры, могут находить что-то в семейных праздниках. - И ведь не надоедает! Одни и те же лица столько лет, - Эммон задумчиво подпер рукой подбородок. - Именно! И так ведь постоянно друг с другом видятся: на работе, в выходные, вечно на телефоне, все время таскают друг друга по всяким мероприятиям, а иногда и в отпуск вместе ездят… - У моей четверо братьев – да я не устаю судьбу благодарить, что не больше! Если бы было как у меня… - Мне и двоих у моей хватает, - отмахнулся Роберт. – Один хорошо хоть в Гарварде, так нет ведь, в этом году уже заканчивает – и обратно заявится. Как приклеенные вечно друг к другу. - И старшие тоже. Когда не видятся - по телефону часами болтают, - отозвался Эммон. – За столько лет я уже без имен узнаю, с кем Дженна говорит: если больше молчит и поддакивает – значит, Тайвин, если треплется без умолку и хохочет – значит, Киван, если про путешествия расспрашивает и кипятится, чтобы поскорей возвращался – значит, Герион, если жизни учит и подкалывает – значит, Тайгет. - Телефон – это еще что! Моя виснет на своем брате, едва он в дом войдет, - и ведь целый вечер может не отходить. - Это на младшем, что ли? – хмыкнул Эммон, отпивая из своего бокала. Роберт хохотнул, представив, как невысокий Тирион силится приподнять Серсею. - Вот был бы кадр, - прокомментировал он. – Слушай, серьезно тебе говорю: близнецы – это зло. Никогда не имей дела с близнецами. Выпили и за это, быстро перефразировав в «никогда не имей дела с Ланнистерами». - Да я быстро понял, во что вляпался, - согласился Эммон. – Они там все друг за друга горой. Тайвин еще на свадьбе сказал, что если хоть раз Дженну в слезах увидит…ну ты же представляешь, как Тайвин может сказать? - Представляю, - усмехнулся Роберт. – Хотя у меня с ним проблем никогда не было. Нормальный мужик. Просто дети у него вышли на всю голову долбанутые… Ты хоть знаешь, как эти двое друг друга называют? «Львёнок»! Да клянусь, сам однажды слышал! Они рассмеялись и еще раз махнули официанту. - Тирион – тоже тот еще фрукт… - Да самый хитрюга! Боюсь его на работу брать – ну точно ведь что-нибудь в документах намутит в пользу Ланнистер Файнэнс! - А сколько за эти годы Дженна красно-золотых свитеров связала! - И они их носят? - А ты у Дженны попробуй не носить! – подозрительно тепло улыбнулся Фрей и совершенно неожиданно закончил: - Слушай… Я, конечно, все понимаю…но пора нам все-таки ехать, а? - Эммон, ты чего? – оторопел Роберт. - Так хорошо сидим! Опять же, у меня на эту ночь планы были… - Тогда я один поеду, - вздохнул подлый предатель. – Все, пойду такси закажу. - То есть ты приедешь, а я нет? Хочешь, чтобы меня потом моя стерва загрызла? - Ну, ты давай как знаешь, а я…домой я хочу, в общем! - Ты уже напился, что ли? – с пониманием уточнил Роберт. – Какой дом, это же львятник! - Там Дженна. И дети, - вздохнул Эммон. - Так, нам еще по одной – и срочно! *** Не в пример вчерашнему дню сегодня Маргери не раз удавалось застать Ренли одного. В чем было дело, она не раздумывала – она просто радовалась этой возможности. Девушка едва слышно подкралась сзади и накрыла его глаза своими ладошками. - Станнис? – сыграл непонимание Ренли. Аккуратные пальчики Маргери, ее легкое дыхание и тонкий аромат ландышей, всегда сопровождавший ее, невозможно было спутать ни с кем, но ему было приятно сыграть с ней в эту игру. Маргери тихонько фыркнула от смеха. - Селиса? – Ренли накрыл ее руки своими и провел по ним ладонями, словно и в самом деле стараясь понять, кому они принадлежат. - Они уехали еще вчера, забыл? - якобы с досадой протянула Маргери. - Ходор, ты, что ли?! – будто обрадовался внезапно осенившей его догадке Ренли. - Ходор! – согласилась Маргери и, не выдержав, расхохоталась, уткнувшись носом в его шею. Дружеский жест, который внезапно показался им двоим слишком личным. Девушка неловко отстранилась, опуская руки, но Ренли почему-то удержал ее ладони, и руки остались где-то в районе его шеи. - Я знал, что это ты. - Я знала, что ты знал. - Вот как? И тебе не интересно, как я догадался? - Есть у меня одна идея на этот счет, - хитро хмыкнула Маргери. – Так что можешь не рассказывать. - Ты меня пугаешь, - рассмеялся Ренли, зачем-то еще раз проводя ладонями по ее ручкам. Маргери помолчала, а потом привстала на цыпочки, чтобы дотянуться, и шепнула ему на ухо: - Я буду ждать. Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. Она легко расцепила руки и выпорхнула их комнаты, обернувшись на пороге, чтобы бросить напоследок: «Ты же знаешь, я упрямая» - и Ренли остался в пустой комнате наедине со своими странными мыслями, неясными ощущениями и ароматом ландышей. *** - К слову, когда закончатся праздники, думаю поговорить с вами об одном новом деле. Это напрямую коснется Баратеон Энтерпрайзис, и я хотел бы, чтобы этим вплотную занялась ты, - Тайвин прямо посмотрел на Серсею, и дочь поежилась под его взглядом. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова не шли с языка, и она ограничилась кивком. Еще утром она обещала Джейме, что прекратит это раз и навсегда, что скажет Роберту, но до этого – скажет отцу. Без молчаливого согласия Тайвина она не решилась бы на подобное. Но час шел за часом, а она была не в силах начать этот разговор, все больше увязая в своем страхе. Отец не согласится. Ни за что не согласится. Баратеон Энтерпрайзис – половина империи, и он не позволит ею разбрасываться. То, что здесь замешаны личные вопросы – досадное недоразумение, не стоящее его внимания. Джейме выразительно посмотрел на нее, но она и без того поняла, о чем он думает. Нет. Не сейчас. Может быть, завтра…или после праздников…в конце концов, Роберт так удачно застрял где-то по дороге в Кастерли… Джейме бросил на нее еще один взгляд, и она едва заметно помотала головой. Он дернул подбородком и отвернулся. Как же он ненавидел эти минуты, когда Серсея начисто лишалась разума и становилась упрямее ослицы. Был ли это страх, или злость, или простая упертость, но она отказывалась говорить с ним, опускала голову и едва выдавливала из себя слова, словно ждала, пока он взбесится и оставит ее в покое. Достучаться до нее в такие моменты было невозможно: она словно отгораживалась от всего мира прочной стеной, и в полном одиночестве тряслась за ней от разрывавших ее эмоций. Если ей позволить, она сделает это и сейчас. - Насколько я знаю, отец, Серсея как раз собиралась сказать тебе кое-что. На тему Баратеон Энтерпрайзис в целом. И Баратеонов в частности. Серсея вскинула на него глаза, полные паники, и Джейме почти пожалел о своих словах. Но это было необходимо. Необходимо прежде всего ей самой. - Что такое? – вполне спокойно поинтересовался Тайвин, разворачиваясь к дочери, но Серсея переменилась в лице. - Я…я хотела… - она забегала глазами, избегая его взгляда. - Возьми себя в руки, - Джейме шагнул к ней, но она бросила на него взгляд запуганного зверька и отступила назад. - Ты, наверное, что-то перепутал… - скороговоркой пробормотала она. Перепутал? Спутал ее утренние слезы и желание разорвать эту ситуацию и навсегда – и удачную актерскую игру, которая позволяла держать его при себе, давая обещания, которых она не собирается выполнять? - По-моему, ты выражалась предельно понятно, - едва сдерживаясь, ответил Джейме. «Скажи сейчас – или не говори никогда». Он поймет ее…он всегда ее понимал…но если и его пониманию есть предел? Серсея глубоко вдохнула, словно готовясь задержать дыхание перед прыжком с вышки, и подумала о том, что сейчас она скажет. Скажет все как есть. «Я развожусь с Робертом. Я забираю детей. Мне плевать на Баратеон Энтерпрайзис. Я ненавижу свою жизнь». - Вы долго еще собираетесь играть в гляделки? – устало уточнил Тайвин, и ее решимость унесло одним дуновением морского бриза. В горле пересохло, и она смогла выдохнуть только спасительное: - Прости, отец. Я пойду…пойду к детям. Это было бегством. Самым позорным, что она помнила. Но подумать об этом она смогла только тогда, когда повернула ключ в замке своей двери. *** - А теперь, молодой человек, выкладывай, что не так, - привычно прямо начала Оленна. Лорас повесил голову. Вообще-то он и сам был рад посоветоваться с бабушкой, но начинать всегда было тяжело. Он снова напомнил себе, сколько раз Оленна принимала его сторону даже в самых невообразимых ситуациях. Как она умудрялась одновременно соглашаться и с ним, и с Маргери, и с Гарланом, и с Уилласом, оставалось для него загадкой. Все-таки бабушка была прирожденным дипломатом. - Да все нормально, - ответил Лорас, но оба понимали, что с этих слов обычно и начинаются все обсуждения. - Чуть конкретнее? – Оленна закуталась в шаль и скептически посмотрела на внука, но глаза ее все равно улыбались. - Да ерунда какая-то, - в сердцах отозвался юноша. - Понятно. Было «нормально», а теперь уже «ерунда». Страшно спрашивать в третий раз. - Да ерунда и все, - вырвалось у Лораса. Он безнадежно махнул рукой и сел рядом. – И ведь все было хорошо. Пока Маргери…это все Маргери, вот правда! Притащила эту свою новую знакомую. Хотя не в этом совсем дело! Мы с Ренли вообще столько ссорились последнее время. И только все стало ничего, как… И, в общем… Оленна выжидающе смотрела на внука, боясь спугнуть момент откровенности. Какой подросток станет запросто открывать душу? Мейс и Аллерия были хорошими родителями, но им не хватало терпения и мудрости войти к своим детям в такое глубокое доверие, каким пользовалась Оленна. Эта связь зародилась еще в детстве младших Тиреллов, и ее не прервали ни подростковые периоды каждого из детей, ни загруженность старших, ни их неумолимое взросление. Бабушка оставалась и подружкой, и советчицей, и надежнейшей жилеткой для слез и душевных излияний. Иногда внуки даже ссорились за право поговорить с ней первым, и Оленна только посмеивалась, скрывая, как эта шутливая возня греет ей сердце. Она всегда оказывалась рядом, когда была нужна им. Так случилось и сейчас. - В общем, - снова туманно выразился Лорас, пытаясь объяснить то, чего сам толком еще не понимал. – Бабуль? А тебе нравились два человека одновременно? - Вот так поворот, - тихонько рассмеялась Оленна. – А я-то думала, мы говорим о тебе? Ну ладно, ладно, я поняла. Хочешь знать? Так вот почему внук сегодня полдня бродит в таком замешательстве. Что ж, если его интересуют истории сорокалетней давности, она готова достать их из архива. Пусть только ему это поможет. На чужом примере невозможно научиться, но что-то открыть для себя и правда можно. - Конечно, хочу. Ты же моя бабушка, в конце концов. Ты знаешь меня как облупленного, а я о тебе… - И лучше тебе и не знать, – хитро прищурилась Оленна, и они рассмеялись. – Ладно, вот тебе история. Было у меня такое. И я тоже сидела вот так, как ты, вжав голову в плечи и считая себя кругом виноватой. А потом…потом стоило просто подумать, что именно я чувствую к этим людям, и все встало на свои места. Одним я восхищалась. Умом, выдержкой, силой характера…и знаешь, этим исходящим от него ощущением власти. Власть и деньги – это ведь совсем разное. Случается, деньги сваливаются на человека просто так, а вот власть – никогда. Это всегда показатель. - То есть то, что ты основала и до сих пор руководишь Tyrell Assosiation – это показатель… - У меня догадливый внук. Они улыбнулись, довольные друг другом. Оленна любила своего сына, но компанию собиралась оставить не мягкому, малоинициативному Мейсу, а энергичным внукам – пусть только Уиллас еще немного освоится, а там и Гарлан придет на подмогу…со временем Маргери прекрасно займется связями с общественностью, а Лорас – рекламой. Впрочем, какую бы сферу они ни предпочли, Оленна была уверена, что у них все получится. - Так вот. Одно чувство было восхищением. А второе…когда я взглянула на него повнимательней, оно-то и оказалось любовью. Готовностью и желанием принять человека таким, какой он есть. Способностью находить что-то очаровательное в его недостатках. Удивительным совпадением тараканов в наших головах. Поначалу это легко спутать, но со временем разница становится очевидной, - Оленна потрепала Лораса по руке. – Тебе просто не стоит торопиться. Лорас промолчал, прикидывая про себя слова бабушки. Восхищение…что-то подобное он и чувствовал к Ренли. Желание стать таким, как он, желание быть не просто рядом с ним, а быть им. Те увлечения, которые Ренли не разделял, были заброшены, те друзья, с которыми тот не находил общий язык, оказались вычеркнуты из списка его знакомых, те вкусы, которые не совпадали с Ренли, неуклонно менялись. Было ли это чувством или слепым подражанием – таким же, как у других подростков, которые выбирают себе кумиров среди рок-звезд и Голливудских актеров? И если это было серьезно – почему Рейнис несколькими взмахами ресниц и разговорами о литературе, по которым он чертовски соскучился в постоянном обществе Ренли и Маргери, перевернула все с ног на голову? - Но я же был уверен… Я же говорил… - нерешительно протянул он. Оленна внимательно посмотрела на внука. - Именно. Ты говорил, когда был уверен. Сейчас ты размышляешь. Потом ты можешь быть уверен в другом. Это не переменчивость. Просто ты все еще узнаешь себя. Это займет у тебя не один год. - И если я передумаю… - То будешь прав. И если не передумаешь, тоже. Ты в любом случае будешь прав. Твоя жизнь, твой выбор. А кто не согласен, будет иметь дело со мной. Они рассмеялись. - Кто это был? – спросил Лорас, с любопытством взглянув на Оленну. – Когда ты говорила про любовь… - Ты еще не понял? – улыбнулась та. – Твой дедушка. Дедушка. Это казалось банальным, но на самом деле было так здорово. - А тот, первый? Ну, которым ты… В дверь настойчиво постучали. - Простите, что прерываю, но из-за тебя мы уже пятнадцать минут не можем начать партию в лото «Для тех, кому за сотню лет», - раздался громкий голос Тайвина. - Ой, мамочки, лото, лото, - притворно засуетилась Оленна, поспешно вставая с кресла и подхватывая шаль. - Память совсем не та стала, вот ведь незадача… Лорас понял, что ответа на последний вопрос не последует, но это было не страшно: главный ответ он уже получил. Оленна потрепала внука по волосам и, загадочно улыбнувшись, вышла из комнаты. Одна из тех черт, что всегда восхищали ее в Тайвине Ланнистере, была его способность всегда появляться вовремя. *** Машина плавно, почти неощутимо двигалась по шоссе, за окном мелькали огни фонарей и фар, и, если бы не виртуозный храп Эммона, Роберт сам бы уже давно спал. Чертов Фрей все же испортил ему вечер, когда напился до нужной кондиции, но вместо того, чтобы развеселиться и вытворять забавные фортели, начал совершенно бессовестным образом требовать отправить его домой. Под домом он, безусловно, подразумевал этот треклятый Ланнистерский особняк. А поскольку было бы уж совсем по-свински отправлять маловменяемого и нетранспортабельного Эммона одного, Роберту пришлось не просто дотащить его до такси и погрузить внутрь, но и поехать за компанию. И вот Эммон уже развалился на заднем сиденье, художественно храпя и блаженно улыбаясь в предвкушении несомненно теплой встречи, а Роберт ненавидел не умеющего пить родственника, слащавые рождественские песенки, несущиеся из приемника, плавный ход машины, от которого его укачивало, а также безразличного таксиста, которого, похоже, ничто из вышеперечисленного ничуть не раздражало. В конце концов от дороги, усталости и количества выпитого Роберта тоже разморило, и он, прислонившись виском к холодному стеклу, погрузился в полудрему. Путаные мысли побежали, обгоняя одна другую. Подлый Фрей… Не умеешь пить – не пей! Опять тащиться к этим Ланнистерам, ну что за жизнь… Опять Серсея будет шипеть, провалиться ей в пекло… Презрительное лицо вечно недовольной жены так ясно встало перед глазами, что Роберт поморщился. Она пилила его столько, сколько они были женаты – за то, что задерживался на работе и за то, что надоедал ей дома, за то, что не уделял ей должного внимания и за то, что претендовал на ее время, за то, что заглядывался на других женщин и за то, что заявлял о своих правах на нее – словом, требования этого создания были настолько противоречивы, насколько и безосновательны. Впрочем, он чувствовал к ней что-то похожее: если она предлагала семейный вечер, Роберт тут же всеми фибрами души ощущал, что именно сегодня хотел отдохнуть от своих домашних, если забирала детей и уезжала повидать родных – он оскорблялся, что его оставили одного, если она отказывалась закатывать шумную вечеринку, он расстраивался, что она не разделяет его интересы, но когда она однажды устроила ему импровизированный праздник по поводу очередного успеха Баратеон Энтерпрайзис, пригласив пару десятков человек, он проклинал каждый миг, ведь эту ночь он собирался провести в другом месте. Конечно, у него были женщины, много женщин – а попробовали бы вы пожить с этой ледяной Ланнистершей! Женщины, которые смеялись его шуткам и бросали на него многозначительные взгляды, женщины, которые загорались от пары прикосновений и не прикрывали мученически глаза, женщины, с которыми было легко и приятно – так, как и должно, черт побери, с ними быть! Случалось, что у них рождались дети, и Роберт никогда не бежал от ответственности, хоть и предпочитал хранить все в относительной тайне. И только иногда – очень редко – ему казалось, что его жизнь настолько пуста и бессмысленна, что впору прыгать с последнего этажа высотки, которую занимает его компания. «Никогда не поздно стать тем, кем ты хочешь быть», - как-то сказал ему отец, когда Роберт был еще совсем маленьким. Но вот вопрос – кем же хочет быть он, Роберт? Казалось, он добился всего, чего хотел в юности: под его руководством Баратеон Энтерпрайзис стала вдвое больше за счет альянса с Ланнистер Файнэнс, он женат на красивейшей женщине Вестероса, у него толпа друзей, которые его обожают. По форме все оставалось верно, но качество содержания было чудовищным. Финансовый сектор нисколько не привлекал Роберта, и необходимость постоянно отдавать часть общих доходов объединенной корпорации на развитие этой сферы раздражала его. Осторожность и дальновидность Тайвина восхищали его только пока президентам двух компаний не пришлось работать вместе, и теперь Роберта бесила политика, рассчитанная на двадцать лет вперед, а не приносящая результаты через год-другой. Слияние корпораций было успешным на бумаге, но год за годом его компания разворачивалась в направлении, которое было чуждо самому Роберту, и он чувствовал, что теряет ее. С семьей было и того хуже, хотя в свое время брак, основанный на бизнесе, казался ему удачей: все равно к тому моменту он уже не надеялся жениться на женщине, которую любил. Роберт сонно подался вперед, кивнул, приоткрыл глаза, соображая, где он находится, и снова пристроил голову к окну. Нужно было снова заснуть, непременно заснуть, ведь она уже почти появилась. Она, Лианна. С ее блестящими глазами и звонким смехом, с чарующим голосом и порывистостью движений, с привычкой запросто болтать обо всем на свете и загораться сотней идей одновременно. Она вечно носилась с различными планами – реальными и не очень, вечно кого-то жалела, кого-то защищала, кем-то восхищалась. Целый калейдоскоп чувств, желаний и ощущений, целый мир, бушующий яркими красками, бьющий через край. Говорят, они были сумасшедшей парочкой, он и Лианна. Могло быть. Стоило ей пожелать прыгнуть с парашютом тандемом – и они уже мчались записываться на инструктаж, стоило ему пошутить над ее плохим вождением – и она в течение месяца не оставляла попыток сделать его на картодроме, пока не добилась своего, стоило ей заикнуться, что она любит неестественно синие розы – и наутро их квартира была завалена этими цветами, стоило ему помечтать вслух о торте в честь дня рождения, испеченном ее ручками, и она на несколько часов заперлась на кухне, ворожа над своим творением, пока Роберт стучал в дверь, жаловался на несправедливость и в конце концов не влез в окно. Торт оказался чудовищно сладким, потому что за перепалками, шутливыми драками и поцелуями Лианна просто забыла, сколько раз клала сахар, - зато вечером у всей честной компании появилась отличная возможность побросаться им, совсем как американских фильмах. Наутро они на пару оттирали последствия кутежа, но посередине уборки вспомнили, что вчера полвечера работала камера, и, усевшись смотреть запись прямо на полу, они хохотали как ненормальные. Роберт набрасывал контуры их жизни, а Лианна раскрашивала эту картинку разноцветными фломастерами, вдыхала в нее жизнь. Прошла пара лет, прежде чем она поняла, что ей надоело раскрашивать – ей хочется рисовать самой, и ее рисунки совсем не похожи на рисунки Роберта. Они были вместе достаточно долго для того, чтобы она стала для Роберта частью его самого, и недостаточно долго для того, чтобы одна встреча не перечеркнула для нее все. Роберт помнил тот вечер, когда на званом ужине собралась половина бизнес-сообщества Вестероса. Помнил, как его шутка впервые осталась без ее смеха, а его взгляд – без ее ответного взгляда. И помнил эту странную, инородную тишину в зале, когда танцующие пары расступились, образуя кольцо безвоздушного пространства вокруг Рейегара Таргариена, примерного семьянина и отца двоих детей, и Лианны Старк, чья свадьба должна была состояться меньше чем через месяц. Лианна понимала, как малодушно было с ее стороны не сказать жениху ни слова, но так и не заставила себя объясниться с ним, прежде чем запрыгнуть в кабриолет Рейегара и умчаться с ним, оставляя за собой пепелище из сожженных жизней Роберта и Элии. «Я убью его», - в слепой ярости выкрикнул Роберт, когда Нед в первый раз пришел к нему поговорить от имени сестры. «Я убью его», - повторял он, пока друг пытался втолковать ему, что это решение самой Лианны. «Я убью себя», - наконец выдохнул он, когда Нед показал ему ее прощальное письмо. Но жизнь продолжалась, и вместо родной, понятной, обжигающей Лианны эта жизнь подсунула ему отстраненную, холодную, ироничную Серсею. Подсунула…а может, он просто позволил ей это? Может, он побоялся дождаться, пока его чувство к Лианне остынет настолько, чтобы вспыхнуть новым огнем – уже к другой? Он уже так сросся с этой любовью к своей северной звезде, что вырвать ее из сердца значило бы потерять часть себя…но, может быть, именно эту часть и следовало бы заполнить чем-то новым? И этим новым явно не были его жена и его пародия на семью. «Никогда не поздно стать тем, кем ты хочешь быть»… Может, пора наконец узнать, кто он такой, Роберт Баратеон? *** - Какие, к черту, ежики?! – поражалась Эллария, помогая пройти в дом малотранспортабельному Оберину. - Мааааленькие такие, - умильно протянул Оберин и взглянул на нее глазами, в которых плескалась вся доброта Вестероса. Ну или несколько бутылок дорнийского, перемешанного с борским. - И еще они фыр…фырчат! – авторитетно заявил Тирион, вваливаясь следом. Попытка опереться о косяк, чтобы стянуть правый ботинок, закончилась бы громким падением, если бы на помощь вовремя не подоспел Джейме. - Доран! – всплеснула руками Элия, оглядывая третью фигуру в дверях. – И ты! - И ты, Брут! – поправил Тирион, многозначительно воздевая к потолку указательный палец. - Что ты, Элия, я же ни в одном глазу! – солидно протянул Доран, на всякий случай не отпуская косяк двери. – Должен же я был проследить за этими двумя мальчишками. - Мальчишками, - вздохнула Элия. – До ста лет все мальчишками будут. Вы зачем в лес-то потащились?! - Так ежики же! – вразнобой объяснила троица, поражаясь неразумности женщин. - Какие ежики зимой? – рассмеялся Джейме, но тут же поймал на себе три осуждающих взгляда. - Голодные! - Замерзающие! - Мааааленькие такие! - Ах вот оно что! – расхохоталась Эллария. – У нас тут образовалось Общество защиты животных имени Золотого Борского! - Зря смеешься! – укорил было Оберин, но не удержал равновесие и был вынужден обнять Элларию и второй рукой, вследствие чего эффект получился несколько смазанным. - Кстати, да! – выступил Тирион, всячески давая Джейме понять, что дальше дойдет без его помощи. Получалось плохо. - Что, неужели спасли десяток-другой ежей? – спросила Элия. Доран браво выпятил грудь, и даже ногой притопнул от гордости. - А то! Нашли. Спасли. Он расстегнул куртку и… и в самом деле достал ежа! Некрупного и полусонного, явно пребывающего в шоке от происходящего вокруг, а заодно и от обилия винных паров, но тем не менее самого что ни на есть настоящего ежа. - Вот тебе раз, - поразился Джейме. - Разве они не спят зимой? – удивилась Элия. - Заснешь тут, - хмыкнула Эллария. – Если Оберину вздумалось спасать ежей, он же их из-под земли достанет. В буквальном смысле. Элия освободила обалдевшего ежа от неуклюжего объятия Дорана, и к ней тут же подлетели Обелла и Элия-младшая. - Ежик, ежик! - Смотри, какой! - Какие глазки! - Какой носик! Сложно было сказать, чьих рук животному стоило бояться больше – не вполне трезвых мужчин или чрезмерно восторженных детей, но Элия отдала его девочкам – главным образом потому, что Доран сейчас нуждался в ее помощи больше, чем еж. - Как вас угораздило-то? – еще раз поинтересовалась она, помогая брату поняться по лестнице и не очень рассчитывая на ответ. - И ничего не угораздило, - по-детски обиделся Доран. – Эта мелочь пузатая вздумала учить меня, как надо пить…птенцы желторотые, да что они знают… А потом с ежами как-то закрутилось… Элия, ну ты одна меня понимаешь… Элия тихонько рассмеялась и оглянулась назад. За ними по лестнице поднимались братья Ланнистеры. Если, конечно, это можно было назвать словом «поднимались»: старший практически нес младшего на спине, а тот периодически жаловался, что его укачивает, требовал отдать швартовы или свернуть с курса, перемежая это бормотанием о континентальном шельфе, свободных водах и конвенции ООН. Эллария с Оберином и вовсе застряли на подступах к лестнице, потому что брату вздумалось исполнить возлюбленной «Дорнийскую жену». - Погромче, погромче, - хохотала Эллария. – Кажется, еще не все проснулись! И правильно, нечего спать, когда Его Высочество изволило прибыть домой. - Глумишься, - до смешного печально констатировал Оберин. – Да меня в консерваторию звали, между прочим! А этот…ну, этот…с бородой который…ну этот, в общем – так вообще золотым голосом Дорна называл! - Ну разумеется, - с готовностью подтвердила Эллария, делая еще несколько шагов в сторону лестницы в обнимку со своим ценным грузом. – И в консерваторию тебя звали, и в снайперы после службы пойти умоляли, и картины твои бы продавались на Сотбис, если бы было время и терпение их писать…про деловую хватку я вообще молчу! - Ну…в общем…именно так, - осторожно подтвердил Оберин, не будучи до конца уверенным, что Эллария излагает все эти неоспоримые факты всерьез. - Давай теперь закрепим твои навыки в скалолазании. Добрейшие Ланнистеры выделили нам комнату на последнем этаже. - Да прекрасно я сам дойду! – заносчиво отмахнулся Оберин и храбро шагнул на первую ступеньку. – Мы и не пили почти – так, пригубили. Эллария снова рассмеялась. Она и так была красива, но этот смех – звонкий, открытый – делал ее по-настоящему прекрасной. То, как она встряхивала головой, заставляя темные кудри рассыпаться по плечам, а длинные золотые серьги – задорно позвякивать, то, как искрились весельем и хитринкой ее глаза, то, как она откровенно она показывала, что не может сердиться на Оберина, в каком бы состоянии он ни находился, всегда завораживало его. - Слушай, огонек, - проговорил он, вспомнив ее давнее прозвище. – Скажи-ка мне, почему мы все еще не женаты? Вторая ступенька лестницы так и не была преодолена из-за нового порыва ее смеха. - Вот уж не замечала, что алкоголь делает из тебя романтика. - Нет, серьезно! Какая-то чушь получается, не находишь? - Если это предложение, то довольно плохое. - Это значит «да» или «нет»? - Это значит: «последний бокал был лишним». - Ты можешь хоть иногда быть серьезной? Серьезной – кто бы говорил! Эллария впервые задумалась, почему вопрос официальной свадьбы никогда не всплывал в их семье. У них все произошло как-то слишком легко и быстро, чтобы размышлять о формальностях. Казалось бы, они познакомились словно на прошлой неделе – а она уже собиралась подарить ему четвертого ребенка и постараться сделать настоящих Мартелловских леди из четырех подарков постарше. - Женаты, не женаты – это тема исключительно для ханжей, - отмахнулась она. Они были так счастливы все эти годы, что ей не приходило в голову задуматься о том, что она хотела бы еще чего-то. По правде сказать, брак даже пугал ее…впрочем, немного смешно говорить это, когда в семье собирается появиться восьмой ребенок. - А может, я сам ханжа! – объявил Оберин. - Слушай, давай завтра… - Нет уж. Мужчина сказал – мужчина сделал. Жди здесь, - максимально авторитарно заявил Оберин и направился к входной двери. Эллария побежала за ним. - Куда? На улице мороз! Пойдем спать, давай, мне еще девчонок укладывать, а завтра… - Не выходи, ты простудишься, - Оберин ловко освободился из ее рук и захлопнул дверь практически перед ее носом. Ключ повернулся в замке. - Открой немедленно! – забарабанила в дверь Эллария, совершенно забыв, что они находятся в спокойном гнезде Ланнистеров, а не в доме любых из Мартеллов, которых не удивить громкими сценами. Но дверь была открыта только через несколько минут, и на этот раз Оберин не пошатывался на пороге. Его лицо пылало, а волосы были мокрыми, как будто он решил умыться снегом, зато хмель выветрился даже из самой глубины глаз. Он был настолько серьезным, что Эллария не поручилась бы, что видела его таким хоть раз. - С ума сошел? – всплеснула руками она. – Ты же завтра с простудой сляжешь! - Сейчас не об этом, - махнул рукой Оберин. – Дай мне сказать, пока сюда не набежали наши разбойницы, и момент еще не упущен. - Хорошо. Даю сказать. - Тогда, - Оберин помедлил, пытаясь сообразить, как сказать слова, к которым его язык не привык. Он умел быть остроумным и насмешливым, дружелюбным и жестким, красноречивым и кратким, но не умел в словах открывать душу. А сейчас момент был именно таким. – Тогда вот что. Пора заканчивать с этим затянувшимся промежуточным положением. Я серьезно, Эллария. Выходи за меня. Они стояли в коридоре чужого дома, она была в джинсах и пуловере, он – в распахнутом зимнем пальто, и это совсем не было похоже на красивые картинки, которые придумывают девочки в детстве, но счастью было все равно, и оно подкараулило их прямо здесь. Эллария не ждала этих слов, не желала их, толком не помнила об их существовании – а слова вдруг взяли и потащили почву у нее из-под ног. Настал черед Оберина держать ее, чтобы она могла сохранить равновесие. - Это…это слишком внезапно, - пробормотала она. – Нет, правда, я… - Внезапно? – рассмеялся Оберин. – Сколько лет мы вместе? Впрочем, на случай, если ты сомневаешься, у меня есть еще кое-что. И он достал из нагрудного кармана коробочку – маленькую, из темного бархата и немного поистрепавшуюся. Внутри лежало кольцо, отражающее свет люстр россыпью искр в желтых гранях. - Когда ты успел? – поразилась Эллария. - Честно? Купил его через пару месяцев после нашей встречи. Так и таскал с собой – просто как-то не удавалось поймать подходящий момент. Эллария толкнула его кулачком в плечо и рассмеялась. - Нет, серьезно. Сначала оказалось, что мы ждем Элию…потом начались бессонные ночи и кормить-пеленать-укладывать, кормить-пеленать-укладывать… Только стало полегче, как появилась Обелла, и все пошло по кругу. В который раз я вспомнил о кольце, когда ты ждала Дорею, но она решила появиться на пару месяцев раньше срока и спутала нам все карты. А сейчас…знаешь, может, это глупо, но я стоял на этой лестнице и думал: теперь или никогда! Или мы находим время сейчас, или кольцо так и проваляется в кармане до глубокой старости. Хотя нет: потом пойдут внуки… - Ну, если еще и внуки… - задорно улыбнулась Эллария и протянула ему руку. – Надевай, пока они не набежали! Кольцо наделось на ее пальчик легко, словно было создано для этого дня и не ждало несколько лет. - Не понял только: ты согласна? - А сам-то как думаешь? – Эллария хотела было скорчить забавную рожицу, но внезапно ойкнула и приложила ладонь к животу: это малыш впервые толкнул ее. - Это он? Толкается? – лицо Оберина озарилось радостью, и он положил свою ладонь рядом с ее рукой. - Чувствуешь? - Да, да. - Только вот…это не он, если быть честной, - созналась Эллария. - Это она. - Еще одна она? – расхохотался Оберин. – Девчонки, вы сведете меня с ума. Он еще раз осторожно провел ладонью по ее животу. - Скажи маме, что ты не возражаешь. - Она говорит, что мама будет счастлива. Оберин заглянул в сияющие глаза. - И что мама согласна? - И что мама согласна. *** Среди детей еж произвел настоящий фурор. Все младшие поколения Мартеллов, Ланнистеров и Баратеонов сбежались в гостиную, чтобы посмотреть на это чудо, и теперь перепуганный ежик был плотно окружен кольцом из любопытных мордашек и ручонок разного размера. - Ему нужно принести молока! - Вот балда, ежи насекомых едят! - Где мы ему насекомых найдем? - А давайте муху поймаем! - Сама и лови, раз такая умная! - У дедушки тут нет никаких мух! Это особняк Ланнистеров, так на минуточку! - Вот и гордись своим особняком до пенсии! - А он не колется? - Да ничего не колется, смотри! - А можно я его к себе на ночь возьму? Ну можно, можно? Я его на подушку положу, ему мягко будет! - Больно нужна ежу твоя подушка! Я ему лучше опилок насыплю! - А опилки ты где найдешь? - Там же, где и муху! Аххаха! Это, на минуточку, особняк… - Ланнистеров, мы поняли! - Так что ежа забираю я! - А вот и ничего не ты! - Лучше я заберу! Коварно воспользовавшись поднявшимся гвалтом, быстро переросшим во всеобщую потасовку, еж мелкими перебежками выбрался из кольца оцепления и затаился под шкафом. В конце концов, на новом месте было довольно тепло, а значит, можно было свернуться калачиком и постараться переждать зиму, снова впав в спячку даже несмотря на эту странную толпу вопящих двуногих. *** Возня ребятни в гостиной сейчас только раздражала его. Было чудовищно глупо завидовать их веселью, их беззаботности, их умению видеть мир вокруг сверкающим, как летний сад после дождя. Джейме смотрел в окно, и его сад состоял из одного оттенка – темноты зимнего вечера. Дверь едва слышно скрипнула, и за спиной раздались шаги. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, что вошла Серсея. Почему даже легкий звук ее шагов по паркету музыкой отдается в его сердце? Он не обернулся. Пусть говорит что хочет – она уже показала ему сегодня, как мало стоят ее слова. Серсея обняла его за пояс, уткнулась лбом куда-то между лопаток и выдохнула: - Ты злишься на меня? Джейме невесело усмехнулся. «Злишься». Она только что швырнула к черту все, что было у них все эти годы – просто ради того, чтобы не ссориться с отцом. И она еще спрашивает. Серсея прислушалась, надеясь на ответ, но его не последовало. Зачем он мучает ее? Ей просто нужно еще время. Еще немного времени…она ведь не может сжечь все мосты разом. Если бы он только понял ее… Она прижалась к нему ближе. - Злишься, да? - Это не злость. Это усталость. Я чертовски устал от твоего вранья. Какого черта она распоряжается его жизнью, если неспособна управлять даже своей? Джейме разжал ее кисти и шагнул в сторону. Руки Серсеи упали и остались безвольно висеть вдоль туловища. Обнять его еще раз она не решилась. - Я не врала. Я всего лишь…я поговорю позже. Завтра. Завтра! - Почему я должен верить тебе? – Джейме так и не повернулся к ней, и Серсея почувствовала, как в ней самой закипает раздражение. - А почему я должна оправдываться перед тобой? - Наверное, потому, что ты просила меня помочь тебе? - Помощь – это помощь, но с чего ты взял, что можешь вытворять что угодно с моей жизнью? Я хочу – я говорю с отцом, с Робертом, с кем угодно, я не хочу – я не говорю! – вспылила она. - В этом и дело! – теперь и Джейме потерял терпение. – Ты не хочешь! Не хочешь расставаться с уютным мирком, где ты и любимая дочка, и образцовая жена, и наследница финансовой империи. А потом ты плачешься мне в плечо о том, как ты несчастна – и я еще и утешаю тебя! Давно понятно, насколько тебе наплевать, что при этом чувствую я, но тогда не нужно хотя бы издеваться надо мной, давай обещания, которые ты не собираешься выполнять! Хочешь мучить саму себя – вперед, тебе нравится считать себя несчастной – отлично, ты получаешь удовольствие от страданий – рад за тебя! Только уволь меня от всего этого, ладно? - Чего ты хочешь от меня? Чтобы я за сутки приняла решение, которое перевернет жизни детей, которое изменит всю мою жизнь? - Ты принимаешь это решение уже восемь лет! - Потому что это чертовски сложно! - Нет, потому что тебе удобно ничего не менять! Джейме ожидал услышать в ответ очередную колкость, но Серсея вдруг замерла и уставилась в окно так, словно увидела там привидение. А потом инстинктивно шагнула к нему и схватила его за руку. Джейме обернулся к окну, пытаясь разобрать, что так напугало ее. По аллее, слабо освещенной фонарями, к дому направлялся Роберт Баратеон собственной персоной.