Ланнистеры и Рождество-2013

По аллее, слабо освещенной фонарями, к дому направлялся Роберт Баратеон собственной персоной. - Черт, - выругалась Серсея. - Черт, - сказал Джейме, отводя ее от окна, словно это помогло бы ей спрятаться. - Ежик! – в очередной раз выкрикнул кто-то в гостиной. Его тут же поддержал еще десяток детских голосов. - Хоть бы этот дом провалился в пекло вместе со своими ежами, с Робертом, со всей этой толпой гостей, - с ненавистью прошипела Серсея, опуская голову. Джейме знал наизусть все ее эмоции. Когда она злилась, это означало, что она боится. Боится до такой степени, что втягивает голову в плечи и вся сжимается, готовясь защищаться. Его собственное раздражение тут же уступило место сочувствию, и он обнял Серсею, проводя ладонью по ее склоненной голове. - Это всего лишь Баратеон. И, кажется, не вполне трезвый. Ты скажешь ему все, что считаешь нужным, и сможешь больше никогда не видеть его. В дверь позвонили. Серсея вздрогнула, но только крепче прижалась к Джейме. Звонок повторился. - А если мы просто не станем открывать? Может, он решит, что здесь никого нет? –прошептала она без всякой надежды на реальность своего предположения. Джейме приподнял ее подбородок, заглядывая в глаза. - Одно твое слово – и он не переступит порог этого дома. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. Раздался еще один настойчивый звонок. Серсея невесело улыбнулась и накрыла его руку на своем лице своей ладонью. - Нет. Я должна поговорить с ним сама. Я начала все это, мне и заканчивать. Звонки прекратились, но теперь в дверь начали громко стучать. - Я открою. - Нет, постой, лучше я. Вдвоем они кое-как проложили себе путь сквозь толпу развеселившейся ребятни в гостиной и оказались у входной двери даже раньше Дженны, только показавшейся на лестничной площадке второго этажа. Серсея глубоко вдохнула и на очередном порыве стука повернула замок. Джейме остановился за ней, скрестив руки на груди. На пороге показался Роберт. - Ребяяята! А это я ломаю дверь, - не вполне трезво протянул он, и Серсее вспомнилась какой-то старый добрый иностранный фильм не то о Рождестве, не то о Новом годе. – Надо же было так запереться! Что, не ждали уже? Роберт хохотнул, проходя в прихожую и даже не стараясь держаться ровно. Пусть себе эти двое пялятся на него сколько хотят: он уже по горло сыт вечным презрительным фырканьем жены и этими мрачными взглядами шурина. - А я вам там Эммона привез. В машине спит, - сообщил он, кивнув в сторону улицы. Дженна всплеснула руками, догадываясь, в каком состоянии приехал ее муж, и, начала спускаться по лестнице. - Джейме может пойти с тобой, - предложила Серсея. – Думаю, помощь пригодится. - Уверена? – Джейме окинул ее беспокойным взглядом. «Я справлюсь», - пыталась доказать она всем своим видом. Дженна никогда не была тростиночкой и при необходимости могла бы дотащить до дома Эммона в любом состоянии последнего, но предложение приняла с благодарностью, и они вышли вдвоем. - Дороги, говоришь, были заметены? – ядовито уточнила Серсея. - Все три дня! – притворно посетовал Роберт, снимая куртку и пытаясь пристроить ее на вешалке. Пару раз промахнулся, но потом все же попал и улыбнулся: годы тренировок научили его держать себя в руках в любой стадии подпития. - И всем, кто попал в метель, наливали для поддержки боевого духа? - Ну естественно! – Роберт проигнорировал сарказм в вопросе жены. – Пройти-то можно, или здесь обитель трезвенников? Серсея ненавидела, когда Роберт заявлялся в Кастерли пьяным. Дома это тоже было отвратительно – пытаться поскорей увести его наверх, чтобы дети не заметили, что он в очередной раз выпил, но в Кастерли к беспокойству о детях, к ее собственному раздражению примешивался еще и заливающий ее стыд перед всей семьей. Ей казалось, что каждый, от отца до самого младшего кузена, осуждает ее за то, что она ничего не может поделать с этим пьянством. Седьмое пекло, да она сама в этом браке пила бы столько же, если бы у нее не было детей. - Поднимайся в нашу комнату, постель готова. И не вздумай тащиться к детям, - зашипела она. – Поздороваешься с ними утром, если протрезвеешь. - Помолчи, женщина, - поморщился Роберт. – Я сам решу, когда мне общаться с детьми. Серсея была настоящим тираном: не делай этого, не говори того, пойди туда, успей то. А уж собственных детей она оберегала от него так, словно он одним своим видом мог принести им вред. Справедливости ради, Роберт не ощущал в себе невероятных отцовских чувств, но Серсеины вечные запреты казались ему досадными. - Думаешь, им нужно знать, что ты пьяница? - Полегче, а? Да, я иногда позволяю себе расслабиться. Иногда. А ты вот истеричка каждый день. Думаешь, это их не волнует? - Если ты еще хоть раз… Но Роберт только раздраженно отмахнулся и направился к лестнице. Голова и так раскалывалась, и куда лучше сейчас же лечь спать, убив сразу двух зайцев: пол перестанет уходить из-под ног, а эта ведьма от него отстанет. С улицы раздалось сбивчивое, но счастливое пение. Джейме и Дженна вытаскивали из такси Эммона Фрея. - Боги старые и новые, Дженна, наконец-то я дома! – Эммон широко распахнул руки и радостно улыбнулся. – Черт бы побрал эти метели! - Что ты там такого натворил, что теперь ведешь себя, как нашкодивший котяра? – с подозрением усмехнулась жена, кладя правую руку мужа себе на шею. Джейме сделал то же самое с левой рукой Эммона. В обнимку троица сделала первые шаги к дому. - Ну что ты, Дженночка, - количество меда в голосе Эммона начинало зашкаливать. – Я так по тебе соскучился! Он потянулся к ее щеке, но Дженна сердито дернула головой. - Напиваться обязательно было? - Так там такая безнадега была! Я весь извелся без вас, - довольно правдоподобно выдохнул Эммон. - Ужинать-то будешь? Голодный, небось? – примирительно уточнила жена. - Конечно! – обрадовался Фрей, чувствуя, что дело идет на лад. – В этой забегаловке такая бездарная кухня, Дженна, ты себе не представляешь! Повар и в подметки тебе не годится, вот тебе крест… - Ох, подлиза, - притворно вздохнула Дженна, но хмыкнула вполне довольно, и Джейме заулыбался, глядя, как быстро у этих двоих все пошло на лад. Теткина семья всегда была такой, сколько он ее помнил: с громкими сценами, но быстрыми примирениями, с тетиными обидами, но суровым матриархатом, с жалобами друг на друга, но невозможностью провести поодиночке и нескольких дней – чтобы, встретившись, тут же начать от души пилить друг друга по сотне разных поводов. И, кажется, им это действительно нравилось. *** Впереди проворно семенил еж. За ним уверенно топала двухлетняя Дорея, радостно выкрикивая что-то на своем языке. Вслед за ней бежала Обелла, за той – Элия-младшая, а замыкала процессию запыхавшаяся Эллария. Еж оказался на удивление хитер – резко менял направление, прятался под попадавшейся на пути мебелью и норовил залезть куда-нибудь, где его бы не достали. Видимо, Дорану и компании удалось поймать его исключительно по вине зимней спячки – сейчас же он явно не собирался сдаваться так просто. В конце концов еж предсказуемо ускользнул, а Дорея шлепнулась на пол и залилась слезами. Элия и Обелла тут же подбежали к ней и загалдели, спрашивая, где болит и как можно быть такой неуклюжей. - Еееежик! – ревела Дорея, держась за коленку. - Да найдем мы тебе твоего ежа, найдем, успокойся только! - Еееежик! – не унималась девочка, на этот раз хватаясь за локоть. - Он скоро придет, если ты перестанешь плакать! - Еееежик! – Дорея протянула вперед покрасневшие ладошки. - Похоже, что вы немного запутались в показаниях, что же болит, юная леди, - улыбнулась Эллария, присаживаясь рядом. – Ну-ка, показывай. Так и есть, ни одной царапины. Чего тогда ревем? Эллария с любопытством заглянула в глаза дочери, и Дорея насупилась. Конечно, она плакала из-за убежавшего ежа, и сестры уже почти обещали принести его ей, а мама взяла и раскрыла такую тонкую игру! - Подозреваю, что ежик просто испугался такой напористой особы, - предположила Эллария. – Вместо того, чтобы бежать за ним и кричать, ты могла бы предложить ему угощение. - Каффеты! – мудро заметила Дорея. - Вот глупая! – закатила глаза Обелла. – Ежи не едят конфеты! - Зато пьют молоко. Пойдем, поставим ему блюдечко на кухне. Глядишь, за ночь ежик осмелеет и вылезет из укрытия. И если вы вовремя ляжете спать, то с утра обязательно его увидите. Они налили ежу полное блюдце молока, и Эллария понадеялась, что ее познаний достаточно, и еж и правда соблазнится таким подношением. - А теперь пойдемте-ка спать. Вы и так за весь день набегались, - Эллария подняла на руки младшую дочь на руки и кивнула двум другим. - А сказку ты нам расскажешь? – запрокинула голову Обелла. - Да вы ведь уже и так все наизусть знаете. - Ну и ладно, - заявила Элия. – Ты только такую расскажи, чтобы в конце свадьба была. - Ах, свадьба, - Эллария улыбнулась. – Тогда у меня и правда есть для вас одна сказка. Совсем новая. Девочки запрыгали вокруг нее, хлопая в ладоши, и все вместе они направились в детскую. *** Тирион спускался по лестнице, сжимая в руках подушку с одеялом, пытаясь не запутаться в свисающей до пола простыне, и бормотал под нос проклятия. Нужно же было такой ораве гостей притащиться в Кастерли! Кажется, отец приютил у себя все поколение Мартеллов от мала до велика, не забыв также про существенную часть Тиреллов и Баратеонов, ну а уж о многочисленных дядюшках и кузенах и говорить не приходилось. В итоге комнат катастрофически не хватало, и Тайвин галантно предложил Тириону освободить для гостей свою. - Вот собственную спальню и отдал бы им, а сам бы подремал в кресле, ничего бы с ним не случилось за одну ночь, - Тирион все же наступил на простыню и чертыхнулся. – Надо же было созвать полон дом гостей, а я расплачивайся своим покоем… - Что, тоже вытурили из комнаты? – усмехнулся Джейме, глядя на спускающегося брата снизу вверх. - О, так пострадавших уже двое. Это приятно. - Что именно? - Что я, оказывается, считаюсь не самым никчемным в семье. Таких двое. Братья ткнули друг друга локтями почти как в детстве и направились в гостиную, где располагалось единственное не занятое спальное место – широкий угловой диван, который можно было разложить. - Что ж, мы можем сделать это даже забавным, - заявил разом повеселевший Тирион. – Можно завернуться в одеяла и полночи рассказывать друг другу страшилки… - Еще скажи – развести костер и жарить зефир, - хмуро отозвался Джейме. - Брось, только не говори, что на весь дом уже распространилась Робертоаллергия! Я чуть не попался под горячую руку Серсее, отец, кажется, тоже не в духе, Джоффри надулся, и даже Ренли как-то притих. Тириону легко говорить. Он не видел так плохо скрытого за злостью океана беспомощности, разлившегося в глазах Серсеи, когда она закрывала дверь их с Робертом спальни. - Здесь нечего обсуждать. Давай лучше разложим эту штуку и ляжем спать. День был не из лучших. - Ясно. Еще один с теми же симптомами. К утру этой неизлечимой болезнью заразятся еще и Тиреллы с Мартеллами, - Тирион вздохнул и принялся помогать брату с диваном. - И вы здесь? Опершись о косяк двери, на пороге стояла Серсея и сжимала в руках подушку и плед. - О нет, не говори, что ты тоже… - взмолился Тирион. - А ты думал, я останусь наверху? – она пожала плечами и бросила подушку на диван. – Роберт чудовищно храпит. Я не могу спать в одной комнате с ним. По правде сказать, пресловутый храп был просто удачным оправданием, чтобы потребовать себе отдельную спальню еще несколько лет назад. Но в Кастерли, до отказа набитом гостями, такой роскоши ей не представилось. - Детская, похоже, тоже переполнена? – уточнил Джейме. - Давай, еще ты скажи мне, что не хочешь видеть меня здесь, - усмехнулась Серсея. - Ну что ты, если ты не против нашей скромной компании, - он забрал у нее плед. Они заулыбались друг другу, и Тирион закатил глаза. - О нет, ребята, немедленно прекратите! Да, и я сплю посередине! – громко сообщил он, прыгая на диван и пристраивая свою подушку между двумя другими. – Даже не думайте о чем бы то ни было! Все трое рассмеялись, и двое старших легли с обеих сторон от младшего, принявшись нещадно его щекотать. Тирион расхохотался, но ловко отбился, сохранив за собой место. Успокоившись, троица, наконец, улеглась. - Почти как в детстве, - улыбнулась Серсея. В темной гостиной, под теплым пледом, рядом с двумя близкими людьми ей впервые за день стало удивительно спокойно. - Говорю же, не хватает только страшилок, - поддакнул Тирион. - Чтобы было как в детстве, нужно еще и елку включить, - предложил Джейме и дотянулся до розетки. Разноцветные огоньки весело замигали, и стало действительно по-детски хорошо. Иногда они и правда вот так сидели втроем в гостиной, ждали Санту, болтали о подарках и потешались друг над другом. - Мама! – раздалось на пороге. Джоффри стоял, сжимая ладошки Мирцеллы и Томмена, и как мог старался выглядеть взрослым и серьезным, но глаза все-таки беспокойно бегали. - Мама! Мам! – двое младших выдернули свои ручки и бросились к матери. Серсея помогла им забраться на диван. - Что это с вами? – удивилась она. – Чего вы так перепугались? - Они испугались метели, - как можно равнодушнее сообщил Джоффри, который казался себе куда старше этих неразумных малышей. – Прибежали ко мне чуть не плача и столько всего наговорили… Малыши пробрались к нему в комнату и рассказали все о своих подозрениях: и что в трубе завывает волк, потому что он хотел залезть в дом, но застрял, и что в окно стучат не ветки, а грабители, и что за окном не метель, а сотня привидений: девочки Мартелл рассказали им, что особняк Ланнистеров стоит на проклятом месте. Словом, брат и сестра так тряслись от страха и были так убедительны, что Джоффри перепугался и сам. Семилетние мальчики тоже умеют бояться, особенно когда их просят сразиться и с волком, и с грабителями, и с привидениями разом. Стараясь не подавать вида, он властно прикрикнул на мелких и обещал отвести их к матери, чтобы она успокоила их (а заодно и самого Джоффри), но в спальне родителей они обнаружили только крепко спящего отца. Мальчик хотел было свалить этих трусишек на него, но малыши решительно требовали маму, и пришлось отправиться на ее поиски. Это оказалось страшнее всего: идти по темному дому, когда из-за каждого угла на тебя готовы наброситься чудовища, младшие брат и сестра жмутся к тебе с обеих сторон и испуганно взвизгивают, пугая тебя еще больше, и не знать, куда податься. Поэтому сейчас, когда они наконец оказались в безопасной гостиной, Джоффри не преминул устроиться под боком у матери, где было спокойно и безопасно. Серсея рассмеялась и обняла сына. - Так ты защищал их и от привидений, и от волков? Ты храбрый как настоящий старший брат. - А привидения точно ушли? – недоверчиво спросил Томмен. - Ну конечно, - заверил его Джейме. - А кто тогда воет? – усомнилась Мирцелла. - На самом деле это и есть Призрак Кастерли, - заявил вдруг Тирион. – Старое и печальное привидение, единственное, которое можно встретить в поместье. Настолько грозное, что оно разогнало всех остальных. Мирцелла и Томмен затаили дыхание, и даже Джоффри поежился. Оконные ставни колотились на сильном ветру. Джейме и Серсея подозрительно взглянули на брата, но Тирион увлеченно продолжал: - Привидение это довольно алчно. При жизни этот человек больше всего на свете любил деньги: он стал сказочно богат, но все ему казалось мало, и он так и не скопил сумму, которую посчитал бы достаточной. Это и стало его незавершенным делом, тем, что держит его на земле и после смерти. Ночь за ночью бродит он по темным закоулкам Кастерли в поисках золота. Правда, привидение подслеповато, - на ходу придумал Тирион: - И может принять за золото чьи-то слишком светлые волосы. Он легонько дернул Мирцеллу за косичку, и девочка взвизгнула, забиваясь под одеяло. Предусмотрительный Томмен на всякий случай сделал то же самое, хотя на его шевелюру пока никто не покушался. - Мам, он сейчас серьезно? – зашептал Джоффри, покосившись на Тириона, который поймал вдохновение. - Конечно, серьезно, - заверил тот. – Разве ты ни разу не видел в Кастерли немолодого любителя золота, услышать чей рёв грозит каждому Ланнистеру, который ведет себя неправильно? - Никого подобного я не видел! – храбрясь, ответил Джоффри, но вздрогнул от нового порыва ветра, ударившего в окно. - Значит, ты не сделал еще ничего такого, что не понравилось бы вездесущему Призраку Кастерли, - уверенно отозвался Тирион. – Он всегда следит за тобой, и если ты сделаешь что-то не так… В этот момент оконные ставни снова оглушительно хлопнули, елочная гирлянда замигала и погасла, а из коридора раздалось ледянящее: - Третий час ночи! Долго вы еще собираетесь трещать без умолку?! На пороге показалась белая фигура со свечой в руке. - Мамочка! – пискнул Томмен, ныряя под одеяло с головой. - Это он! – взвизгнула Мирцелла, прижимаясь к матери. - Призрак Кастерли! – подозрительно тоненьким голосом зашептал Джоффри, зажмуриваясь что было сил. - Какой я вам еще призрак? – возмутилось привидение чисто Тайвиновским голосом и шагнуло в комнату. - Любящий золото, - рассмеялся Джейме. - И следящий за каждым Ланнистером, - вторила ему Серсея. - А вот теперь, кажется, прятаться пора мне, - присвистнул Тирион и, оценив ситуацию, полез под одеяло, малодушно выталкивая оттуда племянников. – Давайте-давайте, освобождайте убежище, вам-то этот призрак ничего не сделает, а вот мне… *** - Вы вполне могли бы задержаться еще на пару дней, - заметил Тайвин, выходя на крыльцо вслед за Оленной. Холодное декабрьское солнце освещало двор, заставляя снег искриться в его лучах. - Именно что, бабуль, - ввернула Маргери, все еще не оставлявшая надежды задержаться здесь подольше. Когда они вернутся в город, ей снова придется искать повод, чтобы встретить Ренли, а здесь они могли быть рядом без всяких предлогов. - Ну уж нет, - заявила Оленна. – Я часто потакаю твоим желаниям, юная леди, но сегодня не намерена делать этого. Давай, прощайся с подружками и бегом в машину. Лорас, а ты скажи Ренли, что мы можем довезти их с Ширен до дома. - Сегодня ты слишком категорична. - Меня ждет гора отчетности, Тайвин, тебе ли не знать, что это такое. Иногда я думаю, что уже слишком стара для всего этого, - как бы между делом проговорила Оленна. Тайвин хмыкнул. - Что ж, считай, что здесь с моей стороны был сказан комплимент о твоем возрасте. Уж сама придумай, какой. Оленна рассмеялась и легко толкнула его в плечо. - Тогда считай, что я только что поблагодарила тебя за гостеприимство. Уж сам придумай, как. - Мой дом всегда открыт для твоей семьи. - И вы к нам заезжайте после праздников. - Всенепременно. Лорас и Маргери устроили забавную возню, стараясь усесться в машину рядом с Ренли, и в итоге он посадил на заднее сиденье Ширен, а сам сел спереди. Еще не хватало два часа сидеть между двумя Тиреллами, в чувствах к которым он успел окончательно запутаться! - Ну и почему мы должны были уехать? – еще раз пробурчала Маргери, когда Оленна завела машину. - И правда: можно подумать, ты сегодня же засядешь за свою отчетность, - поддержал сестру Лорас. Оленна возвела глаза к небу. Все-таки ее внуки были еще такими юными. - Зарубите себе на носу: когда в одном доме собираются Ланнистеры и Баратеоны – отходи подальше и не мешай. Это взрывоопасная смесь, - она добродушнейшим образом улыбнулась Тайвину в последний раз и выехала со двора. – В любом случае будет скандал, и ты или попадешь под раздачу, или станешь его невольным свидетелем – а Ланнистеры не простят тебе ни того, ни другого. Да и Баратеоны те еще гордецы, верно я говорю, Ренли? Юноша улыбнулся и кивнул. Он и сам считал, что при пересечении траекторий Роберта и Серсеи из дома лучше убираться под любым удобным предлогом. Ну а бабушка Тиреллов, как всегда, сориентировалась быстрее всех. *** Для Роберта утро выдалось хмурым. Хмурое солнце хмуро пряталось за хмурыми тучами, и даже из хмурого зеркала на Роберта смотрела хмурая физиономия. Голова нещадно трещала, а мысль о том, что сейчас ему предстоит открыть дверь и выйти один на один с целым львиным семейством, не вселяла в Роберта оптимизма. Хорошо хоть жены не было рядом – эта своим ворчанием сделала бы его утро еще хуже. Впрочем, стоило ему понуро спуститься вниз, как Серсея не замедлила попасться на пути. - Что-то рано, - скептически хмыкнула она, смеряя его взглядом. - Тебя не спросили, - огрызнулся Роберт. Серсея закатила глаза. Роберт почувствовал приступ тошноты. Нужно было разбираться со всем этим, и разбираться срочно. - Где твой отец? - Отец? Ты что, собрался с ним разговаривать в таком виде? - Что опять не так? - Ты не забыл побриться? Про расческу уже не спрашиваю – кажется, она давно потеряна. Ах да, и еще бы не мешало предварительно протрезветь, - будто бы невинно уточнила Серсея. - Отстань, - отмахнулся Роберт. – Мне нужен твой отец, а не ты! - Так было со дня нашей свадьбы, - пожала плечами она. - А на этот раз ты на что намекаешь? Как же он устал от этой ее бесконечной игры в слова! Объяснила бы раз и навсегда, что в нем не так – зачем каждый раз цепляться по каждой мелочи? - На то, что я, к твоему несчастью, прилагаюсь к Ланнистер Файнэнс – и если тебе нужна компания, тебе бы лучше не ссориться со мной! – Серсея намеревалась поговорить с ним совсем по-другому, но, как часто с ней случалось в присутствии Роберта, годами копившееся раздражение просто вышло из-под контроля. - Мне не нужна твоя чертова компания! – взревел Роберт так, что слышали, наверное, даже Старки за десятки километров отсюда. Вон оно: Ланнистер Файнэнс. Вот то, что держит их вместе и не дает вздохнуть. Если он пошлет ко всем чертям старого льва вместе с его проклятой фирмой, он сможет отвязаться и от этой чужой женщины, которая по насмешке судьбы зовется его женой. Он не может порвать с Серсеей, пока это ставит под угрозу Баратеон Энтерпрайзис, но едва он разорвет связи двух корпораций, его уже ничто не будет удерживать рядом с этой ехидной. - Да что ты? – Серсея оскорбилась за семейную компанию. – Скажешь, она не приносит тебе больше дохода, чем твоя собственная деятельность? - То, что так значится в твоих прилизанных финансовых отчетах, еще ничего не доказывает! - Сомневаешься в моей компетенции? – Серсея сузила глаза и шагнула к мужу. - Да ты что угодно сделаешь, лишь бы на совете директоров выставить меня идиотом, - Роберт тоже сделал шаг ей навстречу, и теперь они стояли совсем близко, шумно дыша и пылая раздражением, таким явным, что, казалось, они сейчас вцепятся друг в друга. - Боишься взглянуть в лицо правде? Ты всегда таким был, - выплюнула Серсея. - Уймись, женщина, - закипая, предупредил Роберт. - Дай мне пройти, иначе… - Иначе что? – подал голос Джейме, заходя в комнату. Он редко оказывался свидетелем их ссор, но, если все же становился им, стоять в стороне было выше его сил. Иногда ему казалось, что он мог бы убить Баратеона без малейшего сожаления только за то, что он повышает на Серсею голос. - Еще один, - раздосадованно повернулся к нему Роберт. Джейме, восемь лет всем своим видом показывающий, что Роберт не достоин даже пылинки сдувать с его драгоценной сестрички, с каждым годом раздражал его все больше. – Еще и твоего мнения спросить забыли. - Было бы не лишним, - опасно отозвался Джейме, и Серсея бросила на него беспокойный взгляд, отругав саму себя за то, что позволила себе ссориться с Робертом посреди отцовского дома: того и гляди соберешь толпу наблюдателей, и хуже всего – Джейме. - Никогда не слышал о том, что не стоит лезть в разговор, когда беседуют муж и жена? - Ты называешь это «беседой»? - Мне лучше знать, как в моей семье это называется у нас с моей женой, - Роберт не мог бы объяснить этого, но всегда смутно ощущал, что шурину этот брак поперек горла. Что ж, какой бы ни была причина, это был удобный способ позлить его. Джейме затрясло, и эта реакция еще раз доказала Роберту, что он выбрал удачную тактику. Пусть львы побесятся: не все же ему уходить от стычек. - Прекрати, это не смешно, - Серсея хотела взять его за локоть, намереваясь увести за собой, но Роберт резко отмахнулся от ее руки. - Не смей ее трогать, - Джейме сузил глаза, живо напомнив Роберту Серсею в моменты тихой ярости. - Он меня даже не задел, - поспешила заверить Серсея, но ее уже никто не слушал. - А если – тогда что? – недобро развеселился Роберт. - То есть ты можешь это сделать? – голос Джейме стал едва слышен и обманчиво спокоен, и Серсея поняла, что сейчас за этим последует. В тот раз она использовала весь свой актерский талант, но, судя по всему, тогда он так и не поверил ей до конца… Она попыталась встать между мужчинами, но две руки одинаково уверенно не позволили ей закончить ее маневр. - Джейме, не надо… - А теперь отвечай: ты поднимал на нее руку? - Нет, нет, конечно, нет… - Хватит изображать супергероя: да ты хоть раз видел, как она пытается выцарапать мне глаза? - Прекрати паясничать, сейчас не до того… - То есть это правда? - Я же говорила тебе: нет, нет, ничего подобного… - Нечего делать из меня чудовище! Эта женщина даже святого доведет! - Роберт, не будь идиотом, прекрати… - Хватит юлить, говори: тот синяк – твоих рук дело? - Это была случайность! Я упала, и… - «Тот» - это который? - Вот видишь, никто уже и не помнит, и только ты… - Не помнит? Синяк был на полбедра! - О черт… - А, это тогда¸ когда она мне чуть голову не разнесла? Еще бы… Постой-постой, а ты-то откуда знаешь? Ты бегала к нему жаловаться? - Если бы я жаловалась каждый раз… - Или ты разгуливала по его квартире голышом? - Что значит «каждый раз»? - Да прекратите вы или нет?! - Леди, я догоню вас, - бросил Тирион Арианне с Тиеной, и поспешил на подозрительные звуки. Что-то подсказывало ему, что, если за закрытой комнатой шумят Роберт, Джейме и Серсея, добром это не кончится. Так оно и было: Серсея повисла на Джейме, не позволяя ему шагнуть к Роберту, но ее сил явно не хватило бы надолго, а эти двое так сверлили друг друга взглядами, что становилось очевидно: едва небольшое препятствие в виде сестры будет устранено, драка неминуема. Тирион даже удивился, как за восемь предыдущих лет им удавалось этого избежать. - Помоги мне! – Серсея обернулась к нему с надеждой, с которой смотрела на него крайне редко. – Сделай что-нибудь! «Все, что можно было, уже сделала ты, сестрица, - подумал Тирион. – Это ты столкнула их лбами годы назад. Твое счастье еще, что Роберту на тебя наплевать, иначе он не был бы так слеп, и эти двое давно покалечили бы друг друга». Быстро оценив обстановку, он развернулся и направился обратно. - Тирион, черт бы тебя побрал! – донеслось да него проклятие сестры, но он пропустил его мимо ушей. Лезть в драку с его комплекцией было бессмысленно, зато он знал единственного, кто способен был ее предотвратить без малейшего рукоприкладства. И через пару минут в комнате раздалось внушительное: - Прекратите это балаган в моем доме! Голос Тайвина звенел металлом, и ему никогда не нужно было кричать, чтобы быть услышанным. Эффект обычно можно было сравнить с ведром холодной воды: как правило, спорящие замолкали и прислушивались к нему, а страсти остывали с удивительной скоростью. И хотя к Тайвину обратились две пары все еще горящих ненавистью глаз, Тирион отметил, что кризис миновал. Еще никто на его памяти не смел устроить драку в присутствии Тайвина Ланнистера. Роберт насупился, намекая, что его вынудили участвовать в этой бессмыслице. Джейме выпрямился, всем своим видом показывая, что правда на его стороне. Серсея что-то шептала ему на ухо. Расклад казался Тириону настолько очевидным, что он смотрел на отца во все глаза, недоумевая, как тот еще не понял сути происходящего. - Сын, тебе должно быть совестно, - отчеканил Тайвин. – Роберт наш гость, и ты ведешь себя недостойно. А тебе, - он обратился к Серсее. – стоит поддержать своего мужа. Вы огорчаете меня. Роберт, кажется, ты намеревался поговорить со мной о чем-то? Тон был более чем холодным, и было ясно, что, будь Роберт сыном Тайвина, его бы тоже отчитали, но ему было все равно. Эти чертовы львы с их проклятой корпорацией уже были ему как кость в горле, и этот узел нужно было разрубить раз и навсегда – сегодня он только лишний раз убедился в этом. - Да! Хотел! – отозвался он. - Тогда давай сделаем это в моем кабинете, - Тайвин указал рукой на дверь, и они покинули комнату один за другим. - О чем Роберту говорить с отцом? – задался вопросом Тирион. Две пары зеленых глаз посмотрели на него с недоумением, и стало ясно, что брат с сестрой знают не многим больше него. – Хотите сказать, вы битый час орали на весь дом, но так и не выяснили, в чем дело? Вопрос оказался риторическим: его не вполне вменяемые родственники снова повернулись друг к другу. Тирион махнул рукой и направился к отцовскому кабинету: уж он-то понимал, что внеплановая встреча президентов двух крупнейших компаний – событие из ряда вон выходящее. *** - …и если он задержится рядом с тобой еще хоть на день – клянусь, я убью его, - отчетливо услышал Оберин, но закрывать дверь было уже поздно: двое Ланнистеров успели обернуться к нему. - И почему, стоит мне появиться, все сразу начинают говорить об убийствах? – Оберин пожал плечами, намереваясь развернуться, но Серсея опередила его. - Я как раз собиралась уходить. Прошу меня простить. Как удобно иметь хорошее воспитание: нужные слова находятся даже в те минуты, когда ты не думаешь о том, что сказать. В здравом уме Серсея Ланнистер не нуждалась ни в чьем прощении. - Я не хотел помешать, - сказал Оберин, когда дверь за ней закрылась. - Все в порядке, - как можно спокойнее отозвался Джейме. – Мы немного…поспорили с моим зятем. - Могу себе представить, какова была ссора, если мы с Элларией слышали через этаж, - Оберин усмехнулся, но, взглянув на Джейме, поджал губы. – Извини. Я знаю, каково это – стоять в стороне, когда ты видишь, как твоя сестра страдает. - В самом деле? – спросил Джейме и тут же отругал себя за глупость. Элия. Хотя, казалось бы, это было столько лет назад… - Иногда я думаю, что и сейчас готов разбить в кровь Таргариеновскую физиономию, - Оберин оперся о подоконник, не глядя на собеседника. – За всю боль, которую он ей причинил. - По крайней мере, ты мог быть уверен, что Рейегар никогда не поднимал на нее руку, - вырвалось у Джейме. - Верно. Но он разбил ей сердце – и неизвестно еще, что из этого хуже. Прошло почти десять лет – а он все еще помнил, как Элия сидела на кровати в их с Рейгаром спальне и непонимающими глазами смотрела на опустевшую половину шкафа. Он приехал тогда один, без Элларии, и тут же пожалел об этом: пусть они с Элией не лучшие подруги, но она точно придумала бы, что сказать, а Оберин мог только сесть рядом и молчать. Молчать и смотреть, как Элия теребит в руках белую рубашку. - Он забыл ее, - зачем-то объясняла она. - Она как раз сушилась. Стоит отдать, наверное. Я даже ее погладила. Она опустила голову и заметила, что уже успела смять ее. - Ну вот, - досадуя на свою глупость, сказала Элия. – Теперь придется снова… Оберин потянул ткань на себя, желая выбросить из дома все, что связано с чертовым Таргариеном – а еще лучше порвать, сжечь, уничтожить, но Элия вцепилась в нее тонкими пальцами. «Пока она говорит о рубашках, ей кажется, что еще ничего не закончилось», - мелькнуло в голове у Оберина. Он притянул сестру к себе, и она затряслась от слез, уткнувшись ему в плечо. Плакала она беззучно – в соседней комнате спал грудной Эйегон. И Оберин не помнил, чтобы за всю свою жизнь он ненавидел кого-нибудь так же горячо и яростно, как Рейегара Таргариена. В голосе Оберина было столько боли – мучительной именно из-за того, что она была болью другого человека, того, кому ты не в силах помочь – что Джейме почувствовал себя с ним легче. Дорниец и правда мог его понять – пусть не полностью, но куда больше, чем остальные. – А если Роберт и правда…я буду последней сволочью, что не сумел защитить ее. - Хуже всего, когда ты связан, - отозвался Оберин. – Ты не смеешь встревать, чтобы не сделать ей еще хуже. И, черт возьми, она сама же просит тебя об этом! И ты просто стоишь и смотришь. Смотришь, как прекрасные, теплые глаза Элии день за днем наполняются новой болью. Как она нервно улыбается и старается шутить, и смеется, часто смеется – но в этом смехе нет и тени прежней легкости. Как на все твои слова о том, что ты свернешь шею Таргариену, она лишь хватает тебя за руки и начинает говорить о том, что тот ни в чем не виноват, что это ее жизнь, что она справится… Почему дуэли отменили еще в прошлом веке? Почему вендетта ценится только в фильмах про итальянскую мафию? Почему ты чувствуешь себя таким беспомощным, глядя на то, как она мучается? - Ты так и не встретился с Рейегаром? - Нет. Ни разу с того вечера в Харренхолле. Знаешь, со стороны Элия кажется такой хрупкой – но она еще и упряма как все Мартеллы. Она заставила меня пообещать, что я не причиню ему зла – ему и девчонке. Понимаешь, какая она? – Оберин по-прежнему смотрел в окно, но голос его зазвенел. – Он предал ее, а она нашла оправдание и ему, и этой его новой возлюбленной – да еще и позаботилась о том, чтобы я не омрачал их жизнь своим появлением. Элия по крайней мере любила своего мужа, поэтому и пыталась защитить, подумал Джейме. Но зачем Серсее защищать Роберта? Ответ пришел сам собой. Дело было не в ее муже. Она не хотела втягивать Джейме в свои проблемы, чтобы не пострадал прежде всего он сам. Каждый из них исподтишка пытался оградить другого от неприятностей, но им все равно ничего не удавалось. Не удавалось просто потому, что это нужно делать в открытую, не прячась и не стыдясь. - Роберт не Рейегар, но и Серсея не Элия – она даст сдачи, - заметил Оберин. - Не думаю, что ей уже когда-нибудь придется это делать, - отозвался Джейме. Оберин обернулся к нему, но от необходимости продолжать Джейме спас телефонный звонок. «Эртур» - значилось на дисплее. Занятно: они только что говорили об Элии, а тут звонит Эртур Дейн – а ведь Серсея уже не первый год утверждает, что…а может, она и права? - Привет! И прежде чем ты скажешь, зачем звонишь – как тебе идея заехать в Кастерли? *** - А кольцо у нее – вот такущее! – выдохнула Элия-младшая, показывая пальцами настолько большой кружок, насколько могла. Мама выходила замуж за папу, и они с Обеллой были просто вне себя от эмоций, поэтому сейчас, перебивая друг друга и преувеличивая все, что только можно преувеличить, рассказывали об этом Мирцелле. - Не может быть! – засомневалась Мирцелла, но все равно восторженно выдохнула. Свадьба – это всегда что-то невероятное, а она не видела еще ни одной настоящей – только в мультиках и фильмах. - Может-может! – уверенно закивали Элия и Обелла. - Мы сами видели! - Оно такое желтое и блестит! - И такое красивое! - Самое лучшее! – хором закончили девочки. Мирцелла рассмеялась. - А когда будет свадьба, я буду нести подол маминого платья! – заявила Обелла. - Это почему это ты? – тут же возмутилась Элия. - Потому что я так хочу! – Обелла скрестила полненькие ручки на груди, готовая защищаться. - А я…а я тогда…а я буду идти к алтарю первой и разбрасывать лепестки роз! – тут же нашлась Элия. - Я тоже хочу! - Ну и что – я первая придумала! Сестры уже готовы были рассориться, но тут Мирцелла захлопала в ладоши: - Но вы же можете идти с лепестками вдвоем! А подол пусть Дорея несет – наверное, она справится! И у вас будут такие красивые плетеные корзиночки! И одинаковые белые платьица! Девочки тут же сошлись на том, что это отличная идея, а еще лучшая идея – немедленно отправиться играть в свадьбу. Со стола в гостиной тут же была стащена длинная белая скатерть, в одной из гостевых комнат нашелся букет искусственных роз, в качестве смокинга жениха удалось позаимствовать пиджак Тириона (ну а кто виноват, что он ниже всех ростом и его пиджак хотя бы не волочится по полу?). В долгом и тяжелом споре было решено, что невесту играть будет Обелла, и втроем девочки кое-как нарядили ее в скатерть: платье, завязанное на одном плече, элегантной драпировкой спадало к ногам и заканчивалось длинным шлейфом, а сбоку получился довольно смелый вырез, в который Обелла эффектно выставляла ногу в джинсах. Над прической Элия и Мирцелла колдовали вдвоем и создали нечто сродни прическам греческих богинь, вплетя в волосы самые мелкие из искусственных розочек. Элия надела пиджак Тириона, свисавший примерно до колен, и завязала волосы в хвост, чтобы хоть немного походить на жениха. Мирцелла должна была играть священника, но, побежав в мамину комнату за туфлями для Обеллы и открыв шкаф, не удержалась и набрала с собой шарфиков, блузок и даже шляпку. В итоге из светлого шифонового шарфа Обелле соорудили длинную фату, из яркого бордового – широкий галстук Элии, а себе Мирцелла придумала целый костюм из длинной блузки, подпоясанной кушаком (вышло почти как в «Топ-модели по-американски»!), да еще и на голову навертела шарф наподобие чалмы. Священник вышел довольно странным, но девочки только рассмеялись: зато они чувствовали себя настоящими красавицами. Оставалось только накраситься – а добыча Мирцеллы обеспечила им целый косметический салон. Сначала, конечно, занялись Обеллой. Поскольку ее любимым цветом оказался фиолетовый, сиреневые тени были выбраны единогласно, а чтобы было покрасивее, их нанесли широким слоем. На румяна тоже не поскупились – в конце концов, невеста должна быть первой красавицей! Губы «сердечком», совсем как у Красной королевы в «Алисе в стране чудес» нарисовали яркой малиновой помадой. Обелла ужасно понравилась себе в зеркале. Мирцелла тоже решила не отставать, выбрав зеленые тени под цвет глаз. Она и ресницы хотела накрасить, но несколько раз ткнула себе в глаза щеточкой с тушью, и бросила эту затею. И как только у мамы получается сделать это аккуратно? Вместо этого она решила подводкой для глаз нарисовать на щеке сердечко. Элия как раз заканчивала рисунок, когда в комнату заглянули Рейнис и Сарелла. - О. Мой. Бог, - только и выдала Сарелла, которая обычно была куда более многословна. Рейнис просто хлопала глазами и прикрывала рот ладошкой. Еще пару секунд они смотрели на свадебную процессию, а потом расхохотались. Собственно, в их глазах все было несколько не так, как представлялось младшему поколению. Обелла была как в одеяло завернута в бесформенную скатерть, торчавшую то тут, то там. Волосы представляли собой воронье гнездо, в которое хозяйственные вороны натаскали розочек, причем заботливо прикрыли это безобразие светлым шифоном. Над глазами красовались два огромных фиолетовых синяка, в которых можно было узнать тени только при большом желании. На щеках горели два ярко-красных помидора в виде румян. Мирцелла представляла собой какого-то заклинателя змей в ее чалме, рубашке, да еще и с зеленющими глазами. Элия тонула в пиджаке, но в остальном выглядела еще более-менее прилично на фоне этого бедлама. Но самым смешным было то, что девочки явно считали свои наряды очень удачными. Помнится, когда Сарелла и Рейнис сами в том же возрасте устроили модный показ для Элии и Элларии, те хохотали до слез – и, кажется, теперь девушки поняли, почему. Но исправить это безобразие они не успели, потому что в комнату ворвалось…привидение. Вернее, это они решили, что привидение, потому что за плечами у Квентина развевалась простыня, но тут призрак гаркнул: - Смерть гвардейцам кардинала! – и стало ясно, что это просто мушкетер, сменивший надоевший плащ на новый, кремовый в мелкий цветочек. Младшие девочки дружно завизжали, и сложно было понять, чего в крике оказалось больше – испуга или восторга. Как-никак, их обычная свадьба превращалась в целое сражение! - Один за всех! – Эйегон влетел в комнату вслед за двоюродным братом и в порыве эмоций вскочил на диван. - И все за одного! – поддержали его Виллем и Мартин, занимая оборону вокруг дивана, который явно стал крепостью. Зачем мушкетеры провели группировку войск, стало ясно довольно быстро, потому что в противоположную дверь ворвалась новая порция вопящих созданий в простынях – видимо, гвардейцы кардинала тоже не желали отступать. - А ну сдавайтесь! – крикнул Тристан, потрясая пиратской саблей, потому что шпаг на всех не хватило. - Живо! – подтвердил Тирек. Ответом им послужило дружное улюлюканье с дивана. - А мы тогда заложников возьмем! – на ходу придумал Уолдер, который был младше всех, но в хитрости не уступал – в конце концов, в семье Фреев год идет за два. «Гвардейцы» направились в сторону девочек, но те не собирались сдаваться так просто: Обелла тут же сняла с себя скатерть, намереваясь обороняться ею, а Сарелла и Рейнис схватили по диванной подушке. - На абордаааж! – крикнул Тристан, путая морские термины с пехотными, и детвора понеслась друг на друга. Подушки, шпаги, простыни замелькали в произвольном порядке, и скоро стало уже неясно, кто мушкетер, кто гвардеец кардинала, а кто фрейлина королевы. *** - Кофе? Чай? Виски? – предложил Тайвин. Было ясно, что соглашаться можно только на первые два, но раз уж сегодня Роберт решил пойти до конца, играть по львиным правилам не имело смысла. - Виски, - отозвался он. Тайвин неодобрительно приподнял бровь, намеренно заметно взглянул на часы, но все же положил в бокал пару кубиков льда и налил янтарной жидкости. Роберт пригубил напитка и почувствовал себя увереннее. - Разговор назрел давно, - начал он. Собственно, это была единственная продуманная фраза из всего монолога, который ему предстоял. - Я внимательно слушаю, - кивнул Тайвин, усаживаясь в кресло за своим рабочим столом. Стараясь не поднимать шума, Тирион крался к кабинету. Звукоизоляция в доме была не идеальной, и услышать разговор, просто постояв рядом с дверью, представлялось реальным. На случай, если все же будет плохо слышно, Тирион даже предусмотрительно захватил вазу. Но все его приготовления пошли прахом: едва он зашел в комнату, смежную с кабинетом, как имел возможность лицезреть целую толпу родственников, воюющих за места у двери. Вот ведь лицемерное семейство! Еще пять минут назад все казались донельзя занятыми своими делами: тетя Дженна вовсю распекала мужа за очередную провинность, дядя Тайгет старательно сопел, прикрывшись деловым журналом, дядя Киван увлеченно рассказывал о чем-то своим старшим отпрыскам, а младшие кузены устроили сражение в стиле Дюма-шизофреника. И вот сейчас все они уже толкались у дверей, шикая, чтобы не шуметь, и пытаясь занять местечко получше. Похоже, важность спонтанной встречи Тайвина и Роберта поняли все, кроме незадачливых влюбленных, и каждый хотел узнать о ее результатах первым. - Думаю, Вы и сами замечали это, - туманно выразился Роберт, пытаясь подобрать слова. – Объединенная корпорация переживает не лучшие времена. - Финансовая отчетность за последние кварталы показывает несколько иное, - напомнил Тайвин. – Хотя соглашусь с тем, что мы оба ждали положительных результатов слияния несколько скорее, чем это происходит в реальности. - Тирион, ты мне ногу отдавил, - зашипел Тайгет на племянника, пытающегося пробраться поближе к двери. - Я не так уж много вешу, чтобы отдавить, - парировал Тирион, активно работая локтями. - Повежливей, дорогой, - окликнул его Киван, потирая ушибленное предплечье. - Смею напомнить, что я прямой наследник корпорации, - Тирион неумолимо приближался к цели. - Меня этот разговор касается в первую очередь. - А брата с сестрой ты уже в расчет не берешь? – съязвила тетя Дженна, широким боком оттесняя Тириона от заветной двери. «Они и сами себя лишат прав наследования, если будут продолжать вести себя как идиоты», - подумал Тирион и ловким маневром обогнул тетю. Дверь была близка. - Полученная прибыль не так уж велика, чтобы слияние можно было назвать успешным, - подчеркнул Роберт. – Но дело даже не в этом. - А в чем же? – холодно уточнил Тайвин. - Тот курс, которым идет объединенная корпорация…я его не чувствую. Основой Баратеон Энтерпрайзис всегда были производство и государственные закупки. Финансовая сфера – это не мое. - Для этого ты и работаешь с нами. Каждый в моей семье разбирается в финансах, и эффективность этого направления обеспечивают Ланнистеры. - Да, но…становится очевидным распыление ресурсов. Обе сферы деятельности корпорации тянут на себя финансирование, внимание, сотрудников…мы просто разрываемся. - Я бы не стал драматизировать. Тирион уже был практически у цели. Он подвинул Тиона, толкнул Ланселя, пощекотал Мартина так, что тот, давясь хохотом, вывалился из толпы, чтобы отсмеяться, и вот уже от двери его отделял только младший Уолдер Фрей. - А тебе не рановато ли? – сыронизировал Тирион, пытаясь оттереть от двери и его, но пухлый Уолдер стоял накрепко. - Дай мальчику послушать! – вступилась за младшего сына тетя Дженна. – Ему полезно! Уже пора интриговать начинать – во Фреевском семействе знаешь, как пригодится! - Действительно, Тирион, ты больно много о себе воображаешь, - рядом с ним возник дядя Тайгет и ловко подцепил за руку. - И то правда: мы встали в очередь раньше твоего, - фыркнул Тирек, подталкивая кузена подальше. - Я занимаю меньше всех места! – пытался протестовать Тирион, но толпа родственников коварно объединила свои усилия и выпихнула его вон. - Кажется, дело не только в финансовых результатах? – напрямую спросил Тайвин, понимая, что зять чего-то не договаривает. - Ну…в общем, да, - Роберт махнул рукой и решился. – Я больше не чувствую себя хозяином Баратеон Энтерпрайзис. Даже если объединенная корпорация выгоднее, все равно: я хочу разделить ее на прежние части. Хочу заниматься своим делом – тем, которым умею, а не участвовать в процессе лишь наполовину. Те, кто стоял поближе к двери, шумно выдохнули, те, что стояли подальше, загалдели, спрашивая, что произошло, и Тириону стало ясно, что настала пора решительных мер. Он оглядел комнату и примерился. Если влезть на буфет, с него на сервант, а там перебраться на книжный шкаф и пластом проползти под потолком до того самого угла, который примыкает к заветной двери…что ж, может, он и правда что-то услышит. - Отменить слияние? Спустя восемь лет – не слишком ли поздно? – на этот раз тон Тайвина был ледяным. - Так или иначе – это мое решение. - Твоего решения мало. Нужна резолюция совета директоров. - Я ее получу. Деньги, услуги, нужные контакты – он сделает все, что угодно, но эта резолюция будет принята. Ланнистер станет делать то же самое – но он никогда не поставит на кон все, а Роберт поставит. Это разделение нужно ему как воздух. - На твоем месте я бы не был так уверен, - если бы Тайвин умел испепелять взглядом, Роберт уже умер бы в мучениях. - Но на моем месте я. И я знаю, что делаю, - отозвался Роберт и впервые за разговор почувствовал себя по-настоящему уверенно. Путь переговоров и любезностей был ему чужд. Открытое противостояние, напротив, было его сферой. - Что он сказал-то? – горячо зашептала тетя Дженна, на этот раз оказавшаяся в дальнем ряду. - Говорит, получит резолюцию, чего бы ему это не стоило, - оглянулся на нее Лионель. - Да не Роберт! Тайвин что сказал?! – возмутилась Дженна непонятливостью сына. Пусть Баратеон говорит что хочет: ее интересует только мнение брата. - Да молчит он… - предположил Тайгет, - Не станет сразу карты раскрывать. - Ох и грохнутся же наши акции, если корпорацию начнут делить, - схватился за голову Киван. Тирион не поддавался общей панике и максимально спокойно полз под потолком, собирая животом всю пыль с книжного шкафа («Нужно будет сказать прислуге, чтобы хоть иногда протирали тут…мало ли форс-мажоров случается…») Пока излишне активное семейство толпится внизу, не пуская его к двери, он, без полугода дипломированный выпускник Гарварда, как никто понимает, какие перемены сулит это потенциальное дробление компании. - Не могу сказать, чтобы меня полностью устраивало то положение, которое занимает Ланнистер Файнэнс в объединенной корпорации, - сухо проговорил Тайвин, - Но я был готов на компромиссы ради общих целей и ожидал от тебя того же. «Под компромиссами старый лев понимает то, как он втихую оттяпывал у меня мою собственную компанию?» - возмутился Роберт, но вслух произнес: - Восемь лет показали, что у Баратеонов и Ланнистеров разные взгляды на понятие компромисса. - У нас разные взгляды вообще на все, - фыркнул кто-то из родственников, толкущихся у двери, но Тирион не обратил внимания на волнения внизу. Он в последний раз подтянулся на руках вперед и достиг угла шкафа. Если немного свеситься вниз, одной рукой держась за косяк двери…да, вот так действительно кое-что слышно. Если, конечно, толпа Ланнистеров угомонится и даст ему послушать. - Именно! Как он на последнем совете директоров наше предложение отбросил – да мой отдел его неделю разрабатывал! – разгорячился Киван. - А со Станнисом этим вообще разговор невозможно вести! – поддержал его Тайгет. – Упрется как бык, и стоит на своем – попробуй сдвинь! - Не как бык, а как олень! – рассмеялся Виллем. – Рогами упирается! Компания внизу сдавленно засмеялась. - А уж выпивает этот Роберт сколько – даже Фреям столько не под силу! – возмутилась Дженна. - Ну уж насчет Фреев ты махнула… - заметил Тион. - Мне лучше знать, - заявила мать. – А сколько наша Серсея с ним помучилась… - Да она с ним тоже работать не может – ты бы видела, как они грызутся на совещаниях! – Киван безнадежно махнул рукой. - А кто может? Я практику проходил в его подразделении – сбежал сразу по окончании, - поведал Лионель. - На черта нам, действительно, эта неуправляемая Баратеоновская орава? – Тайгет дошел до последней стадии возмущения. - Так акции… - Да плевать на акции – как упадут, так и поднимутся, а с оленями я больше работать не намерен – так Тайвину и скажу! - Вот именно! Давно пора! - Я вообще был против слияния! - Да тебе тогда лет десять было! - Я все равно был против! Ланнистерская команда забурлила, и Тирион подумал, что это совсем не к добру… - Значит, для себя ты уже все решил? – немного рассеянно уточнил Тайвин, потому что его внимание привлек подозрительный шум за дверью. Не иначе как кто-то вздумал разузнать суть разговора, понимая, что сам Тайвин поделится только той частью информации, которой посчитает нужным. Кто бы это мог быть? Тайгет, который, не в пример Кивану, часто спорил с ним? Хитроумный младший сын? Любопытная Дженна? - Я – да, - отрубил Роберт. - О чем теперь-то говорят? - Да разве услышишь: вы так орете! - Подвинься тогда, раз от тебя никакого толку! Дай мне послушать! - Да не напирайте вы так сзади! - И правда: я уже еле дышу! - А если вы ничего не слышите, что нам делать-то? - Подвинься! - Сам подвинься! - То есть финансовые показатели, котировки акций, потеря клиентов – все это для тебя ничто по сравнению с иллюзией полного контроля над своей компанией? Роберт открыл было рот, но ответить не успел: дверь распахнулась внутрь, и в кабинет ввалилась толпа Ланнистеров. Кто-то из первых споткнулся о порог, и остальные посыпались на него сверху: если кто-то поначалу и пытался делать вид, что просто проходил мимо, то бессмысленность этой затеи стала очевидной довольно быстро. Пораженный Тайвин выпрямился во весь рост. Подслушивать его деловые разговоры! Да еще всей семьей! Да еще так бездарно попасться! Роберт так и застыл с открытым ртом, глядя, как его приобретенные родственники на чем свет стоит ругают друг друга и пытаются подняться, однако зрелище было настолько впечатляющим, что он наконец не выдержал и рассмеялся. Вскоре его поддержал еще один голос, от души хохочущий, только доносящийся почему-то откуда-то сверху…но через несколько секунд раскрылась и эта загадка, потому что на барахтающуюся толпу Ланнистеров сверху с грохотом упал Тирион. *** - Просто сделай это, - сказала Элия, стая перед Серсеей чашку зеленого чая. - Ты нашла у нас жасминовый, - констатировала Серсея. Обнаружить что-либо на кухне, безраздельно принадлежавшей тете Дженне, сама она была не в состоянии. - Да, - согласилась Элия. – Я неплохой сыщик, а ты – просто сделай это. - Сделай что? – глухо спросила Серсея, уставившись в свою чашку. - Да как сказать…судя по тому, как ты влетела на кухню, бормоча «черт, черт, черт», вы с Робертом снова поссорились, - Элия мягко улыбнулась. - Хуже. - Тем более. А каждый раз, когда вы ссоритесь, ты звонишь мне и говоришь, что это последняя капля, и ты уходишь. Вот я и говорю – просто сделай это. - Знаю. Я…я ничего не хотела так сильно. Но дети – это так меня пугает. Скажи, как это было у тебя? Как дети пережили ваш развод? Серсея подняла на Элию глаза, и та не отвела свои. - Эйегон был еще младенцем. А Рейнис…переживала, конечно. Как все дети, наверное: винила себя, потом Рейегара, потом меня…потом все успокоилось. Когда она увидела, что мне легче, легче стало и ей. С твоими будет так же. Лучшее, что ты можешь сделать, чтобы они были счастливы – стать счастливой сама. Карие глаза лучились теплом, и Серсея подумала, за что судьба подарила ей столько доброты в лице Элии. - И потом…прости, если лезу не в свое дело. Но ты делаешь несчастными и себя, и Роберта, и…его. Ты хорошо держишься, я признаю, но неужели ты хочешь врать всю жизнь? Серсея почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. - О чем ты говоришь? – медленно проговорила она. - Давай начистоту, - взглянула на нее Элия. – Я знаю тебя достаточное количество лет, чтобы понять, что у тебя кто-то есть. - Что? – напряглась Серсея. Нет, Элия, если ты назовешь еще и имя, это будет находка почище жасминового чая. - Прекрати, - Элия закатила глаза. – И так ясно, что я имею в виду. Бывает, мы встречаемся, и на тебе лица нет, когда ты говоришь о Роберте. А бывает, ты садишься за столик и сияешь как елочная гирлянда. Ты хмуришься, когда тебе звонит твой муж – но есть номер, которому ты улыбаешься, прежде чем снять трубку. Если бы я знала, кто это, могу поспорить, ты устранила бы меня как опасного свидетеля, но не видеть, что ты влюблена – прости, но я не могу. Она могла бы разозлиться на Элию за то, что та копается в ее душе, но Серсея испытала странное облегчение из-за того, что Элия все знает, но не осуждает ее. Элия Мартелл, Миссис Правильность и Благородство, не говорит, что она пропащая женщина. А это уже кое-что значит. - Я не влюблена, - отозвалась Серсея. – Я люблю другого человека. Много лет люблю. Элия дотянулась до ее руки и накрыла ее своей ладонью. Серсея вдруг улыбнулась и хитро взглянула на нее. - Знаешь что? Я тоже знаю одну влюбленную особу, которая никак не решится на серьезный поступок. - Не начинай. - Хорошенькое дело: мои косточки перемыли, а твои оставим в покое? – шутливо возмутилась Серсея. – Давай так: я решаю свою ситуацию, а ты свою. Идет? - Я даже не вполне понимаю, о чем ты, - начала было Элия, но Серсея прервала ее: - О том, что Джейме сказал мне, что к нам едет Эртур Дейн. Да-да, не делай большие глаза и не пытайся сказать, что тебе не о чем с ним поговорить. Вы ходите друг вокруг друга лет десять – и ты все еще думаешь, что никто ничего не понимает? - Мы вовсе не… Но закончить фразу Элия не успела, потому что на кухню влетела тетя Дженна. - Чай они пьют! Жасминовый! - тетка схватилась за сердце и полезла в аптечку искать настойку боярышника. - Чай они пьют! Жасминовый! – следом вошел дядя Киван, ловко стянул у тети Дженны рюмку с отмеренным количеством лекарства и залпом выпил его. - Чай они пьют! Жасминовый! И боярышником даже не делятся! – возмутился дядя Тайгет, встревая между Киваном и возмущенной Дженной. Элия и Серсея успевали только переводить глаза с одного на другого. - Чай они пьют! Жасминовый! – шумно ввалился на кухню Тирион, потирая ушибленный локоть. – Да какой тут боярышник, открывайте сразу чего покрепче! Он оглядел ничего не понимающую сестру и ядовито поинтересовался: - Довольна теперь? Твой муженек только что заявил отцу, что хочет отменить слияние. Впереди ругань на советах директоров и войны юридических отделов – но все и так ясно. Объединенной корпорации больше нет. *** - Молодец, что сорвался и приехал, - Джейме пожал руку Эртуру и провел его в дом. - Для бешеной собаки семь верст не крюк, - с улыбкой отмахнулся тот. - Не помню, чтобы ты когда-нибудь хоть немного напоминал «бешеную собаку». - Что ж, нужно же когда-то начинать совершать безумные поступки? Иногда Джейме подозревал, что Эртур Дейн на самом деле был рыцарем эпохи Возрождения, случайно перемещенным в двадцать первый век: иначе как среди его качеств затесались такие, как безупречные манеры, умение держать себя в руках в любой ситуации и неизменная вежливость? Любого другого такой набор сделал бы непроходимо скучным, но Эртур оказался удивительно органичен в этом: возможно, потому что они дополнялись остроумием и спокойной доброжелательностью. - Если хочешь немного безумия, то Кастерли – отличный выбор! - Надеюсь, это заразно. - Возможно. Тогда придется объявить карантин и запереться в доме. Здесь как раз собрались два самых сумасбродных семейства Вестероса: Ланнистеры и Мартеллы. - Так у вас Мартеллы? – как бы между прочим уточнил Эртур, бросая взгляд на прихожую, заставленную парами детских сапожек. Такое количество могло принадлежать только дочерям Оберина. - Да, полным составом, - так же легко отозвался Джейме. – Пойдем, поздороваешься со всеми. Ты давно их видел? Эртур одной рукой изобразил нечто неопределенное, и они прошли в гостиную. Там было и правда полно народу: то тут, то там мелькали темноволосые и золотистые макушки детей, за столом беседовали их родители, где-то в отдалении сбилась в кучку молодежь…но Эртур не успел толком даже понять, кто где и кто есть кто, потому что изящный профиль Элии бросился ему в глаза сразу – и отвести глаза было уже слишком сложно. Элия. Когда он впервые увидел ее, она уже была Элией Таргариен – но эта величественная, холодная фамилия совсем не шла ей. Таргариены были слишком высоко и взирали на простых смертных как короли, но Элия всем улыбалась как старым знакомым. Впрочем, и фамилия Мартелл шла ей не больше: Мартеллы на весь Вестерос славились своим буйным нравом, а Элия была истинной леди. Единственное, что подходило ей как нельзя лучше, было имя: простое и нежное, без рычащих, свистящих или шипящих звуков – почти одни гласные, тягучие и ласковые. Сейчас Эртур отчетливо понимал, что вся его спокойная, правильная, понятная жизнь изменилась навсегда в тот день, когда Элия впервые подняла на него глаза и протянула руку со своим негромким: «Очень приятно». Обычные слова, которые неизменно говорят при знакомстве, она сумела произнести так, что Эртуру отчаянно захотелось поверить, что она и правда рада встрече. С тех пор они часто виделись: в Таргариен Лимитед, если она приезжала к концу рабочего дня и нередко дожидалась мужа в кабинете Эртура, на корпоративных мероприятиях или в те разы, когда Рейегар приглашал Эртура к себе. Можно было сказать, что они дружили с наследником корпорации, хотя сейчас Эртур не любил об этом вспоминать. Эта дружба подверглась слишком сильным испытаниям, и первым из них стало свалившееся ему на голову чувство к жене Рейегара. Если в этом и была чья-то вина, то только его: Элия не провоцировала окружающих ни манерой вести разговор, ни откровенными нарядами, ни кокетством. Но в том, как она двигалась, поворачивала голову, поправляла волосы, было столько красоты и грации, в том, как она отзывалась о Рейегаре и дочери, было столько любви, в том, как она умела вести разговор, сглаживая острые углы и умея найти общий язык с любым собеседником, было столько ума и достоинства, что год за годом Элия казалась ему королевой. Она и должна была стать ею – на том проклятом благотворительном ужине, где собрались все самые влиятельные люди Вестероса. Мероприятие подходило к концу, и Рейегару, сделавшего самый крупный взнос в фонд, предложили выбрать королеву этого вечера. Эртур помнил даже диадему, тонкую и изящную, как и та, которой она была суждена. Он оглянулся на Элию, подумав о том, что украшение подойдет ей лучше всех в этом зале. Но когда ее лицо вдруг приняло бесстрастное, отстраненное выражение, и только одна бровь чуть приподнялась вверх, стало ясно, что что-то случилось. Эртур нашел глазами Рейегара, но только для того, чтобы увидеть, что диадема украшает прическу смущенной Лианны Старк. Она не устроила сцены, никому не позволила ни жалеть ее, ни смеяться над ней, и в должное время покинула зал так же спокойно, как и вошла в него несколькими часами ранее. Она хотела заказать такси, но Эртур вызвался довезти ее до дома, а у нее не было сил отказываться. Но и в машине, защищенная от посторонних взглядов, она не позволила себе ни слез, ни обвинений. Она молча смотрела в окно на огни ночного города, а потом…потом спросила Эртура о том, как продвигается его последний проект. Он что-то говорил, и она отвечала, только глаза ее застыли, да руки подчеркнуто спокойно лежали на клатче. Когда они приехали, она ровным голосом поблагодарила за помощь и пожелала ему доброй ночи, а, подходя ко входной двери, распрямила плечи. В тот вечер он понял, что любит Элию. Головой он понимал, что Рейегар тоже страдает, что девочка Старк не виновата, что семьи не разрушаются за одно мгновение, а любовь иногда нападает на безоружных, внезапно и свирепо, лишая возможности сопротивляться. Но все в нем противилось тому, чтобы остаться с Рейегаром в приятельских отношениях. Когда он ушел из Таргариен Лимитед, Эртур почувствовал, что он на верном пути. С тех пор прошло немало лет, но ничего так и не изменилось: ни красота Элии, ни его любовь к ней. Но Элия так тяжело переживала расставание с мужем, так подчеркнуто ровно общалась с окружавшими ее мужчинами, так растворилась в своих детях, что сама мысль о романе с ней казалась Эртуру неприличной. Впрочем, вычеркнуть ее образ из своих мыслей он тоже не смог, и их странные отношения тянулись год за годом. «Просто сделай это», - сказала себе Элия ту фразу, которую совсем недавно повторяла Серсее. Кажется, подруга и правда собралась с духом, чтобы разрешить один из самых сложных вопросов в ее жизни – так почему бы и ей не перестать бояться? «Просто сделай это». Седьмое пекло, Элия, хотя бы просто повернись к нему! И когда Джейме провел Эртура по всей гостиной, чтобы тот мог со всеми поздороваться, и подвел его к Элии, она протянула ему руку и постаралась хотя бы сегодня не прятать улыбку. - Здравствуй, - ей показалось, или голос и правда звучал спокойно? *** - Свершилось, значит. Леди Ним бросила еще один взгляд на отца и снова вернулась к созерцанию собственного маникюра. - Как видишь, - отозвался Оберин. В том, что Нимерия собирается его поздравить, он несколько сомневался. За годы, проведенные рядом с Оберином, Эллария сумела найти подход к каждой из его дочерей – но только леди Ним оставалась для нее загадкой. Пожалуй, это ему, а не Элларии, стоило поговорить с дочерью о предстоящих изменениях. - И в нашем доме все-таки появится хозяйка, - так же спокойно проговорила девушка. Нимерия и сама бы не смогла объяснить, что так ее беспокоит. Может быть, то, что Эллария годами жила с ними, но не была женой, равной отцу – а значит, Нимерия и Обара могли по-прежнему чувствовать себя главными женщинами в их семье. Их всегда было двое – отец полагался на них, когда нужно было проследить за младшими, выбрать меню к празднику, решить, какие подарки купить родным на Рождество. Когда появилась Эллария, они восприняли ее как очередную знакомую – из тех, что сменялись так быстро. Когда же отец привел ее в их дом, это стало для девочек испытанием, и они выдержали его все втроем – они с Обарой и Эллария. Но сейчас все было иначе – из их положения уходила временность, уступая место уверенности, вечности. - Вот оно что, - улыбнулся Оберин. – Думаешь, она превратится в злую мачеху, едва возьмет фамилию Мартелл? - Не знаю, - Нимерия дернула плечиком. Ей почти двадцать, и она могла бы не переживать так сильно из-за того, как распоряжается своей жизнью ее отец, но почему именно сейчас она чувствует себя маленькой девочкой, которой отчаянно хочется услышать, что «новая мама» не заменит отцу ее? Оберин помолчал. - Знаешь что, - сказал он наконец. – Видимо, мне стоило сначала спросить твоего согласия. Нет, правда. Твоего и твоих сестер. Просто…мне не приходило в голову, что вы можете быть против. Он взглянул на дочь, чуть ли не впервые в жизни растеряв всю свою уверенность. Пусть за столько лет дочери уже привыкли к Элларии, пусть было ясно, что равно или поздно они оформят свои отношения, но все же…все же перед решением такого уровня стоило поговорить с теми, кто был в его жизни задолго до нее – с четырьмя такими своенравными, такими упрямыми, но такими любимыми девочками. - Ним, - позвал он, и она нехотя повернулась. – Ты знаешь, что для меня значит Эллария, но главными людьми в моей жизни были и будете вы с сестрами. Этого не изменит ни одна женщина. Он знал свою девочку уже почти двадцать лет, он кормил ее с ложки и учил ходить, он показывал ей бойцовские приемы, которые она так смешно повторяла, и выслушивал ее рассказы о школе, но впервые за много лет он видел, как ее улыбка дрогнула, а взгляд стал неуверенным, даже робким. Нимерия опустила глаза и помотала головой, а потом и сама не успела заметить, как шагнула к отцу и уткнулась ему в плечо. Оберин прижал ее к себе, погладил по голове. Сколько бы ей ни было лет, рядом с ним она все еще была ребенком, оставшимся без матери, испуганным и ищущим его заботы. - Все у нас будет по-прежнему, - сказал он ей, легонько покачивая из стороны в сторону. – Ты будешь нашей принцессой, Обара – нашей задирой, Тиена – нашей хитрюшкой, Сарелла – нашей леди-сюрприз, а еще…а еще у вас станет на одну сестру больше. - Снова сестра, - всхлипнув, захихикала Нимерия. - Нет, вы посмотрите – они обнимаются! И хоть бы других позвали! – возмущенно пробасила Обара, заглядывая в комнату. - Мы тоже хотим папу поздравить, - заявила Сарелла, входя вслед за ней. - И все новости про сестру снова первой выведала Ним, - фыркнула Тиена. Оберин распахнул руки, и дочери прижались к нему со всех сторон. - А знаете, что? – сказал он. – Девчонки, научите ее кое-чему? Чтобы она могла постоять за себя, как Обара, находить во всеми общий язык, как леди Ним, придумывать невообразимые планы, которые почему-то работают, как Тиена, все и всегда успевать, как Сарелла. Обещаете? - Да обещаем, обещаем, в первый раз, что ли! – рассмеялись девушки. - Чур, права голоса при выборе имени у всех равные! - Чур, я буду ее крестной – вы все уже были по разу! - Чур, ее комната не рядом с моей! - Эй! Так не честно! Они расхохотались, и Оберин почувствовал себя по-настоящему счастливым. В коридоре показалась Эллария, и он кивнул ей, предлагая присоединиться к их многочисленным объятиям, но она улыбнулась и покачала головой. Это был только их момент – его и девочек. *** Роберт смотрел в окно на заснеженный двор и удивлялся тому, как легко прошел разговор с Ланнистером. Конечно, теперь впереди немало работы: нужно переговорить с каждым из совета директоров, кого-то убедить, кого-то умаслить, но все это не шло ни в какое сравнение с его внутренним ликованием от того, что он решился. Решился! Теперь все пойдет по-другому. Роберт в нетерпении потер руки, вспоминая, какое это было счастливое ощущение – принимать решения самому, разворачивать свою жизнь именно в том направлении, в каком считаешь нужным. Когда-то, еще до ухода Лианны, так оно и было. Роберт глубоко вдохнул. Он словно вышел на палубу огромного сильного корабля после нескольких лет, проведенных в темном трюме: щурился на непривычно яркое солнце, ощущал на лице соленые морские брызги и вдыхал свежий, отчаянный воздух свободы. Ощущение пьянило сильнее любого вина. - Вот ты где, - раздалось за его спиной, и он обернулся. На пороге стояла Серсея: в лучах солнечного света, бьющего из окна, она казалась совсем золотой, а счастливая улыбка делала ее по-настоящему красивой – красивее, чем во все те годы, что они прожили вместе. Ее глаза лихорадочно блестели, а щеки пылали, словно и она глотнула того же вина, что и Роберт – вина свободы. - У меня есть для тебя предложение, от которого невозможно отказаться, - промурлыкала она, с кошачьей грацией отталкиваясь от двери и медленно проходя по комнате. Жена никогда не вела себя с ним так, и Роберт даже немного испугался, не хочет ли она его соблазнить. В конце концов, эта чертова корпорация могла много значить для Ланнистеров… Ну уж нет, он принял решение и не отступит от него. Но когда Серсея подошла ближе, он не удержался и коснулся локона, выбившегося из ее прически. Бедняжка ведь еще не знает, что он собирается ее бросить. К ее удивлению, жест получился даже нежным. Таким, которого она никогда не ожидала от Роберта. Ей стало даже немного жаль его: он-то и не подозревает, с какими намерениями она пришла к нему. - Что же за предложение? – он накрутил на палец мягкую прядку. Наверное, Серсее будет непросто пережить его решение о разводе. Может, стоит как-то смягчить его…обещать ей что-нибудь красивое и ужасно дорогое, а может, просто не устраивать громкую ссору? Серсея положила ладони на плечи Роберту и заглянула ему в лицо. Возможно, сейчас, после разрыва с отцом и Ланнистер Файнэнс он хотел бы почувствовать ее поддержку? Бедный, бедный Роберт, она сейчас разочарует его и в этом. Приподнявшись на цыпочки, она прошептала с самой чарующей из своих интонаций: - Давай…давай мы с тобой… - Я весь внимание, - выдохнул Роберт ей на ухо. Сейчас, когда они считали секунды перед тем, как обрушить друг на друга решение разойтись, они больше, чем когда бы то ни было, казались похожими на влюбленных. - Давай разведемся, - торжествующе закончила Серсея. Роберт вздрогнул и отстранился. - Какого черта?! – гаркнул он. - Послушай, не принимай это так близко к сердцу… - затараторила Серсея. – У нас было немало проблем, и… - Да нет: какого черта ты сказала это первой?! Роберт был до того возмущен, что живо напомнил ей обиженного ребенка. - Я просто думала, что у тебя никогда не хватит смелости. - Да что ты знаешь обо мне, женщина! Я намеревался бросить тебя через пару минут! - Ах вот как! – оскорбилась Серсея. – Зачем ты тогда со мной нежничал? - А зачем ты заявилась сюда с таким видом, словно по уши влюблена в меня? - Ты никогда не понимал, в каком я настроении! - А ты никогда не испытывала ко мне и капли уважения! - А ты… - Послушай, - перебил ее Роберт и непонимающе заулыбался. – Мы сейчас действительно ссоримся из-за того, кто кого бросил, хотя оба мечтали это сделать? Серсея умолкла и задумалась. - Похоже, что так… - То есть, - он продолжил свою мысль, - Мы можем сейчас разойтись и не видеться больше ни разу в жизни, но предпочитаем сидеть здесь и скандалить? - Выходит, да… Они отвернулись друг от друга и не сдержали нервных улыбок. - Вместо этого мы можем обсудить условия, - неловко предложила Серсея. – Ты сможешь видеться с детьми, нужно только обговорить дни, я сама им все объясню, и… - Давай не сегодня. Сегодня я не могу думать ни о чем. Черт возьми, это слишком счастливый день в моей жизни! – он расхохотался. – Скажи мне только одну вещь, и на сегодня закончим с этим. Роберт подошел к ней вплотную и заглянул в глаза – глаза, которые нисколько не привлекали его в течение восьми лет: - Ты действительно согласна? - Ты действительно согласна? – волнуясь, спросил двадцатипятилетний Роберт Баратеон у молоденькой Серсеи Ланнистер и заглянул в зеленые глаза, отстраненные, затянутые едва уловимой грустью, перебивающей сверкающую безмятежность улыбки. - Да. Я согласна, - разборчиво и четко выговорила Серсея, не проглотив ни одного слога. Она протянула ему руку, чтобы он мог надеть кольцо на тоненький пальчик, и эта рука почти не дрожала. - Да. Я согласна, - выдохнула эта, реальная Серсея, и ее глаза засветились радостью, которой и в помине не было в них тогда, во время помолвки. И – как дежа вю – она протянула ему руку, улыбаясь, словно подбадривая: ну же, сними. Ручка, такая же аккуратная, как и тогда, сейчас дрожала не в пример заметнее, и Серсея не могла унять этого волнения. Роберт снял ее обручальное кольцо, сделал то же и со своим. Они казались совсем маленькими на его широкой ладони, почти невесомыми. Странно, как два крошечных предмета могут снять кандалы с души. *** - Привет, - раздалось в трубке едва слышно. - Привет! – зашептал Джоффри в ответ. Потом отругал сам себя за глупость – ведь ему-то не нужно было ни от кого прятаться! – и уже громче повторил: - Привет! Здорово, что ты позвонила! - Я стащила телефон у Робба, - захихикала Санса, и Джоффри легко представил себе, как в ее глазах загорелись смешинки. - Ты молодец! - Что ты, я чуть с ума не сошла от страха! - Ты где сейчас? - Сижу под столом. - Где? – не понял Джоффри. - Сижу под столом, - погромче повторила Санса, прикрыв рот ладошкой. - Что ты там делаешь? - Что-что, прячусь… Странно, что родители так и не согласились купить ей телефон – у некоторых в детском саду они уже были, а Джоффри старше ее всего на год, и у него телефон тоже есть! Ей обещали свой, когда она пойдет в школу, но ей-то хотелось звонить друзьям и писать им сообщения уже сейчас! Впрочем, Джейни Пуль может и подождать, с ней они увидятся после праздников, а вот Джоффри – совсем другое дело! Отчаянные времена требуют отчаянных мер – и Санса пробралась в комнату к старшим братьям в поисках телефона. Недавно она посмотрела «Ромео и Джульетту», и это было так вдохновляюще! Двое влюбленных из враждующих семей, такая храбрая Джульетта и такой любящий Ромео! Вот Санса бы побоялась пить какой-то неизвестный яд, чтобы потом проснуться в холодном склепе! Но если телефон, стащенный у Робба, можно хоть немного сравнить с подвигом Джульетты…девочка мечтательно заулыбалась. - Эй… Санса, ты там? – утонил Джоффри, поняв, что она его не слушает. В трубке раздались приглушенные голоса. - Это братья вернулись, - не столько испуганно, сколько печально зашептала Санса. – Вот, стучат теперь… - Так ты и дверь заперла? – восхищенно присвистнул Джоффри. - А то, шваброй! – несколько секунд Санса была вполне горда собой, но потом выяснилось, что тоненькая пластиковая швабра скоро сдастся под напором объединенных сил Робба и Джона. – Похоже, пора вешать трубку, - расстроилась она. - Подожди-подожди! – заволновался Джоффри. – Мы ведь и не поговорили совсем! Слушай, а у тебя есть на них компромат? - Компро что? - Компромат! Ну, такая шутка, которую удобно использовать…например, ты знаешь, что твой Робб что-нибудь натворил, и можешь рассказать это родителям. А вместо этого ты с ним договоришься: он не отберет у тебя телефон, а ты не раскроешь свой компромат! - Ух ты! – удивленно выдохнула Санса. Какая удобная шутка этот компромат! Джоффри был старше ее всего на год, а уже знал столько всего полезного! Вот только… - Кажется, папа называет что-то такое словом «шантаж». И это явно что-то нехорошее, - усомнилась она. - Ничего такого! - заверил ее Джоффри. – Вот дедушка всегда говорит, что друг и компромат на него всегда надежнее, чем просто друг. - Ладно, я постараюсь, - послушно согласилась Санса. Как раз в это время швабра все-таки сдалась, дверь распахнулась, и в комнату ввалились Джон с Роббом. – А у меня на вас шах и мат! – выскочив из своего укрытия, крикнула девочка. - Компромат, - подсказал Джоффри из трубки. - Компромат, - согласилась Санса и весомо закончила, - Вот! - Сама же заперлась в нашей комнате и сама же нападает, - опешил от такой наглости Джон. - И телефон мой умыкнула, - заметил Робб. - А вы…а вы… - Санса не умела ябедничать, и придумать что-то устрашающее ей было сложно. - А вы швабру сломали! – наконец нашлась она. - Ты сама же ею дверь и заперла, - засмеялся Джон. - Папа скажет, что ябедничать плохо, - показал ей язык Робб. – Так что ты проиграла. И правда. Санса почувствовала себя в тупике. Родители не одобрят шантажа, даже если назвать его «компроматом». И даже если процитировать дедушку самого Джоффри. Мысли лихорадочно замелькали в хорошенькой шестилетней головке. - А тогда…тогда…тогда я позвоню Жиенне, и скажу, что ты вчера целый вечер болтал с Рослин! – выпалила она. Если побежать к отцу он, конечно, будет на стороне Робба, но если позвонить этой его нервной подружке…да, уж она точно не станет говорить, что Санса ябеда, а вместо этого такое Роббу устроит, такое… - Ах вот ты как! – опешил брат. - Вот уж и правда, шах и мат, - Джон цокнул языком. Санса почувствовала, что чаша весов склоняется на ее сторону. - Какая же ты маленькая интриганка! – Робб притопнул ногой, но Джон удержал его: - Это не она. Это ее тот мелкий львенок научил. - Все равно: два сапога пара! - Тебе, значит, можно телефон, а мне нет? – взвилась Санса. - Вот ведь растет сестрица, - расхохотался Робб. – Львица в стае волков. Ладно уж, поговори со своим белобрысым принцем – но если на телефоне закончатся деньги, родителям сама будешь объяснять! И ни слова Жиенне. - По рукам! – обрадовалась Санса и тут же закричала в трубку. – Ты еще здесь? - Еще бы! Я…это…горжусь тобой, вот, - выдал Джоффри. Санса раскраснелась и подумала, что теперь до Джульетты ей не так уж и далеко. Стоит только в следующий раз для надежности вооружиться деревянной шваброй вместо пластиковой. *** Снег за окном медленно падал, а сугробы все росли и росли. Рассеянный свет фонарей освещал темный сад, и казалось, что уже глубокая ночь. Свет на веранде они не стали включать – без него казалось уютнее. - Кажется, Рейнис подружилась с Маргери, - сказала Элия. Для нее это было приятной новостью, и ей захотелось поделиться. - Девочка Тиреллов? Не слишком ли активная особа для Рейнис? – удивился Эртур. – Впрочем, может быть, они наоборот удачно сойдутся – две противоположности. Двум излишне рассудительным людям так же трудно ужиться друг с другом так же сложно, как и двум взрывным. Ну, или непроходимо скучно. - Вот как? – Элия бросила на него хитрый взгляд из-под ресниц, самой себе напомнив Элларию. Кажется, она слишком много общается с невесткой. Эртур и правда смутился. - Я не имел в виду тебя. Ты слишком сильная, чтобы быть скучной. - Какая уж там сила… А рассудительность – она и правда мешает. Иногда слишком. Иногда слишком. Она была в разводе уже несколько лет и намеревалась оставаться одной и дальше, когда поняла, что с ней что-то не так. Когда прошла первая боль предательства, когда годы помогли ей избавиться от любви к Рейегару, когда она привыкла к своей новой жизни, она начала считать ее даже удобной. В ней не было места волнениям и сомнениям, эмоциям, бьющим через край, с которыми так тяжело было справляться, в ней остались только ее дети и ее родные – одно только тепло, без обжигающих ярких чувств. Ей было так хорошо и уютно в этом мире, что она теперь ни на что не променяла бы свою свободу. Вот только – как назло – раз за разом к ней начали приходить мысли об Эртуре Дейне, рыцаре, который всегда оказывался рядом, когда ей было плохо. Та подчеркнутая любезность, с которой он разговаривал с ней, то уважение к ее личному пространству, которое он никогда не нарушал, та сдержанность, которая сопровождала его годами, не оставляла ей надежд на какое-то чувство с его стороны, но кто мог запретить ей мечтать? Когда она говорила об этом, Серсея только закатывала глаза и утверждала, что ни один мужчина не стал бы тратить на нее столько времени, если бы она не нравилась ему, но Элия не позволяла себе поверить ей. В конце концов, у нее дети. У них есть отец, и им не нужно другого. Почему она такая эгоистка и совсем не думает о них? К тому же, ведь ей так удобно одной…так спокойно и безопасно. - Иногда слишком, - эхом отозвался Эртур. Подумав, он добавил: - Знаешь, мы с Джейме как раз сегодня говорили о том, что Ланнистерское сумасшествие может быть спасительно заразным. - Особенно сегодня, - заметила Элия. – Кажется, в этом доме происходит нечто из ряда вон выходящее. Может, и правда можно подхватить какую-нибудь заразу. В гостиной было включено радио, и приглушенная музыка долетала до полутемной веранды. Элия услышала первые ноты знакомой мелодии и улыбнулась. - Люблю эту песню, - призналась она. – Как это ни банально, я вообще люблю Уитни Хьюстон. - Разве есть что-то банальное в том, чтобы любить красивое? - Ну…не знаю, - она пожала плечами. – Это как…в отпуск ездят на море, настоящие леди не устраивают истерик, а сентиментальные особы любят Уитни Хьюстон. Бывали дни, ей ужасно хотелось не быть настоящей леди. Не держать лицо, не входить в чужое положение, не стараться понять всех и каждого, а вместо этого кричать, бросаться подручными предметами и дать понять, что ей, черт возьми, плохо! Но – странное дело – она не умела этого. Юные девочки умели, и это, оказывается, нравилось ее мужу, и это было признаком жизни и сильного характера, а она…она умела только держать голову высоко поднятой и говорить, что она справится. Она и правда справлялась. - Что в этом плохого? Море прекрасно, Уитни Хьюстон талантлива, а настоящие леди…они вызывают восхищение. «Или скуку», - хотела было добавить Элия, но решила, что это будет звучать занудно. - И раз ты любишь эту песню, почему бы тебе не согласиться потанцевать со мной? – спросил Эртур, надеясь, что частичка «Ланнистерской лихорадки» не покинет его. - Здесь? – удивленно оглянулась Элия, и тут же отругала себя за глупость. Конечно, здесь, а где же еще? Почему ты смущаешься как школьница? – Я…да, почему нет. Ее ручка неуверенно легла в его руку, и Эртур шагнул чуть ближе к ней, придерживая ее за талию. Смешно: впервые танцевать вместе за столько лет. Она и не знала, что рядом с ним можно чувствовать себя такой уверенной. Ощущать, что тебя держат крепко, но в то же время готовы отпустить по единому твоему слову. Что тебе дают выбор. «I used to cry myself to sleep at night, But that was all before he came», - пропела Хьюстон, и Элия вспомнила, как девчонкой любила подбирать песни под свое настроение и проживать истории из них вместе с героиней. Сейчас все было наоборот – словно музыка звучала для нее, для ее жизни, в рождественский вечер кажущейся немного нереальной. Эртур медленно закружил ее, и она смотрела из-за его плеча, как снежинки кружатся в лучах мягкого света фонарей. «I thought love had to hurt to turn out right, But now he's here, It's not the same, it's not the same». Ее любовь и правда причинила ей много боли, заставила бояться ее и поклясться, что она больше никогда не позволит этому чувству проникнуть в ее жизнь. Но тогда почему сейчас она чувствует себя так спокойно, так уверенно? «He fills me up, He gives me love, More love than I've ever seen». В том, как он относился к ней, всегда было слишком много рыцарственности, слишком много уважения, разделяющего их, заставляющего его отстраняться, чтобы не оскорбить ее намеками…но, если бы не это, разве смогла бы она довериться ему так, как привыкла доверять за эти годы? Возможно, он просто давал ей время – столько, сколько ей было нужно? Элия придвинулась чуть ближе. Почти десять лет – огромный срок, и можно ли ждать столько времени, если только не чувствовать к ней чего-то сильного, настоящего? «He's all I've got, He's all I've got in this world, But he's all the man that I need». Была ли это «Ланнистерская лихорадка», или песня, которая ей нравилась, или то, что они оказались так близко друг к другу – но впервые за столько лет Эртур видел, как сияют ее глаза. И впервые она позволила показаться в них не только ее доверию к нему, не только расположению и дружбе, но и тому чувству, от которого перехватывало дыхание. - Я рада, что ты приехал, - тихо проговорила она. И Эртур понял, что этот был тот самый момент, которого он ждал десять лет. Используй его сейчас – или он уйдет навсегда. - Я буду рядом с тобой столько, сколько ты захочешь. Буду для тебя всем, кем ты позволишь: другом, помощником, или… Элия опустила голову. - У меня дети. И скверный характер. Ты заслуживаешь чего-то…чего-то другого. Со мной никогда не будет просто. Ответ нашелся сам собой. - Мне не нужно, чтобы было «просто». Мне нужна ты. Именно такая, какая есть. Почему все так: ей страшно, но она только крепче сжимает его руку, ища поддержки? Еще какое-то время они кружатся молча. Эртур осторожно держит в руках это хрупкое создание, которое наконец-то поверило ему настолько, что открыться, а Элия прижимается щекой к лацкану его пиджака, впервые за много лет чувствуя себя защищенной. Слова не нужны, и только отдаленная мелодия говорит им, что все будет хорошо. - Я не стану торопить с ответом, - говорит Эртур, когда музыка заканчивается, и им приходится отступить друг от друга. Элия только улыбается, чтобы негромко сказать: - Знаешь, как называлась эта песня? «All the man that I need». *** - Я позвоню по поводу документов, - еще раз сказал Роберт. - Хорошо, - отозвалась Серсея. Подумала и добавила: - Спасибо. - Тебе спасибо. Они еще никогда не были такими вежливыми, ни с другими, ни уж тем более друг с другом. Но сейчас, стоя у его машины и пытаясь найти последние слова, они уцепились хотя бы за эти фразы. - Пожалуй…все? – немного обескураженно проговорил Роберт. Все то, что казалось ему несбыточным еще пару дней назад, стало реальностью слишком легко, и это даже пугало. - Выходит, да, - так же удивленно подтвердила Серсея. Сложно было поверить, что то, о чем она мечтала восемь лет, сбывается с такой устрашающей скоростью. Она провела рукой по капоту его машины, смахивая снег. Снег был холодный и противно таял на теплых пальцах – получается, она все-таки не спит. «Мне жаль», - хотел было сказать Роберт. Но зачем говорить, если они оба прекрасно знают, что это не так. «Спасибо за все», - хотела сказать Серсея. Но зачем говорить, если они проклинали каждый день, проведенный вместе? - Только не гони, ладно? – зачем-то произнесла она. – Два дня мела метель… - Хочешь сказать, тебе будет не все равно, если я разобьюсь всмятку? – хмыкнул Роберт. - Просто не хочу быть вдовой: пусть твоими похоронами занимается кто-нибудь другой, - парировала Серсея. – Да и черный мне не идет. Они коротко улыбнулись. Поддавшись внезапному порыву хорошего настроения, Роберт ответил: - Не знаю, идет или не идет, но, когда ты заявилась на совет директоров в том черном балахоне, зрелище было впечатляющее! Серсея фыркнула. - Я находилась в трауре: уже было ясно, что ты протащишь на совете этот свой идиотский проект! - Идиотский? Да он вытянул нам финансовый план на квартал! - Уж на тему финансов позволь мне сказать! - Попробуй тебе не позволить: никогда не забуду статуэтку, которая пролетела в паре дюймов от моей головы, когда ты убеждала меня, что цифры завышены! - Это в тот вечер, когда ты выбросил в окно мой ноутбук, показывая, как тебе важны мои расчеты? - Ты все равно той же ночью порезала на ленточки все мои рубашки… - Думаешь, это равнялось потере ноутбука? - Потерю ноутбука полностью перекрывает то, как пару лет назад ты заперла меня в своем кабинете, чтобы я не смог попасть на переговоры! - О нет, ты расквитался за это в полном объеме! Кабинет потом выглядел так, словно в нем неделю велись бои с применением тяжелой техники! - То, что случилось с твоим кабинетом, никогда не сравнится с нашим домом после нашествия твоих родственников! Когда все твои двоюродные и троюродные приехали на свадьбу старшего сына Эммона и Дженны, мне казалось, что у нас ночует цыганский табор! - Цыганский табор?! Я восемь лет терпела твоего Станниса! - А я его терплю лет тридцать! – Роберт задумался и мечтательно улыбнулся. – Знаешь, когда ты так грациозно перевернула на него луковый суп…в тот момент я готов был тебя расцеловать. - Он просто вывел меня из себя! Впрочем, я была тебе должна: однажды ты заявил в интервью, что я – главная победа в твоей жизни… - Случайно ляпнул: хотел сказать «главное сражение» - и постоянное… - Ах так, - Серсея улыбнулась и легонько толкнула его рукой. Роберт рассмеялся и вспомнил, какой она была – тогда, еще до свадьбы. Ее красота завораживала, ее ироничность казалась ему очаровательной, ее равнодушие к нему бросало вызов. Как быстро все это развернулось с точностью до наоборот… - Поначалу я и правда считал это победой: казалось, мне завидовал весь Вестерос. Жениться на Серсее Ланнистер было все равно что заполучить королеву красоты. - Половина. Половина Вестероса. Женская часть кусала локти и ненавидела меня. Выйти замуж за Роберта Баратеона было все равно что стать женой голливудской звезды. Красивый, богатый, харизматичный – по нему сходило с ума немало ее подружек, почему было ей не попробовать полюбить его? - Я хотела стать тебе хорошей женой. Правда хотела. Это было утопией с самого начала. Хорошие жены не врут о своем ребенке. - Я тоже хотел, чтобы у нас все было хорошо. Разве это было правдой? Хорошие мужья не женятся только для того, чтобы забыть другую женщину. - Думаешь, у нас могло хоть что-нибудь получиться? - Нет… Они помолчали, впервые оказавшись согласны друг с другом. Этим подобием семьи они хотели хоть как-то починить свои жизни. Желание было искренним, только вот эта искренность не помогла решению стать верным. - Будь осторожен, - еще раз сказала Серсея. Теперь, когда Роберт больше не был ее кандалами, ее непосильной ношей, она не чувствовала к нему неприязни. Они попортили друг другу схожее количество крови – зачем выяснять, кто сколько граммов, если можно просто разойтись сейчас и стать свободными – навсегда? - Хорошо. Ты тоже…береги себя. Роберт неуверенно подал ей руку в прощальном жесте, но Серсея потянулась к нему и едва ощутимо поцеловала в щеку. Они разводились, и это был первый поцелуй за восемь лет, который был вызван настоящим чувством. *** Дела, внезапно появившиеся у Мартеллов, были настолько срочными, что уезжать пришлось этим же вечером. По крайней мере, в этом Тайвина заверял Доран, которого активно поддерживали Оберин с Элларией и даже Элия, ненадолго вынырнувшая из своего счастливого смущения. - Наших девчонок еще никто не выдерживал двое суток, - рассмеялась Эллария, внимательно следя, чтобы младшие повязали шарфы и не забыли варежки. – За вами остался рекорд. - Можем побить его в следующий раз, - невинно заявила Обелла, которую тут же дернула за косичку Элия. Она была старше сестры на целых два года и куда лучше разбиралась в правилах этикета. - Вот и договорились! – радостно подытожила Дженна. Мужчины жали друг другу руки, женщины смеялись над девчонками, которые церемонно, совсем как в кино, пытались расцеловаться друг с другом на прощание, мальчишки затеяли последнюю игру в снежки, а маленькая Дорея обеими руками прижимала к себе драгоценного ежа. - Как ты его назовешь? – поинтересовался Томмен. - Еееежик, - радостно отозвалась девочка. - И ведь не поспоришь, - задумался Томмен. Хотя он бы выбрал для своего питомца более интересное имя. И так понятно, что ежик – это ежик, а котенок – это котенок. Котенок… Мальчик вздохнул. Ну почему Мартеллы так легко разрешили дочери взять с собой ежа, а ему не разрешают завести самого обыкновенного котенка? - Ну что, пора начинать загрузку семейного автобуса, - огласил Оберин и по очереди подсадил в машину младших дочерей. Вслед за ними заняли свои места старшие, а на переднее сиденье села Эллария. Машина была полна – полна счастьем. Просигналив Ланнистерам в последний раз, Оберин нажал на газ. Эртур открыл дверцу перед Элией, но она никак не решалась сесть в машину Дорана. Вечер был удивительным, и ей не хотелось разрушать его очарование. - Я позвоню, - негромко проговорила она. - Я буду ждать, - отозвался Эртур. - Ну когда поедем-то уже? – шумно вздохнул Эйегон на заднем сиденье, за что тут же получил толчок острым локтем. Рейнис явно готова была подождать еще пару минут. - Да Эй дело говорит, - вставил было Квентин, но тоже получил ощутимый удар – на этот раз от Арианны. Глядя на братьев, Тристан решил промолчать. Но когда Доран все-таки распрощался с Тайвином и Киваном и завел мотор, стало ясно, что откладывать уже некуда. - Я обязательно позвоню, - улыбнулась Элия, и ее глаза звездами засветились из-под мехового капюшона. Она села в машину, Эртур прикрыл за ней дверь, и последние Мартеллы тоже выехали со двора. - Мааам? – протянул Эйегон, когда особняк Ланнистеров скрылся за поворотом. - А здорово мы съездили, правда? – тут же громко спросила Арианна. - Еще бы, - с несколько преувеличенным энтузиазмом поддержала ее Рейнис. - А уж с мушкетерами вообще здорово вышло! – рассмеялся Квентин и принялся рассказывать. Обе сестры живо поддержали его рассказ. Сомнения Эйегона не были поддержаны, а потом и вовсе забылись за общим весельем. - Что ж такое-то, все разъезжаются, - негодовала Дженна, глядя, как Эртур счищает снег с лобового стекла своей машины. – Ну в самом деле, Эртур, ты и пробыл-то у нас несколько часов всего! Я не успела расспросить тебя, когда… - О нет, лучше не знать, о чем тебя хотела расспросить тетя Дженна, - улыбнулся Джейме. – Слушай, какая-то ерунда вышла: я тебя пригласил, и со мной ты и парой слов не перебросился. Извини. - Кажется, не за этим ты меня и звал, - усмехнулся Эртур. Помолчал и добавил: - Спасибо. - А поговорить мы еще успеем, - предложил Джейме. – Подкинешь меня в один городок по дороге? - О чем разговор. - Нет, вы посмотрите! – донеслось вслед отъезжающей машине. – Мало того, что гости все уехали – так еще и самые что ни на есть Ланнистеры сбегают! Возмущению Дженны не было предела. - Подозрительно напоминает крыс и корабль, - резюмировал Тайвин, возвращаясь в дом. - Да ладно тебе, нашел с чем сравнить! – тут же переключилась на него Дженна. - И то верно! – на этот раз осторожно поддержал ее Киван. - Меньше народу – больше кислороду, - глубокомысленно изрек Томмен истину, постигнутую им в детском саду. На этот раз даже великий Тайвин Ланнистер не выдержал, чтобы не закатить глаза, а Тайгет расхохотался и подхватил Томмена на руки. - А что, Тайвин, малец дело говорит! Пусть себе едут, мы тут пока разгребемся со своими делами. Верно я говорю? Тайгет подбросил Томмена в воздух, и тот расхохотался, довольный тем, что его высказывание пришлось так кстати. *** Тирион постучал в дверь. - Заходи, - послышалось из-за нее слишком приветливо, и, заглянув внутрь, он в который раз подумал о том, что поторопился с визитом: Серсея, в неприлично праздничном платье, стояла у окна, а на подоконнике расположились два высоких бокала и открытая бутылка шампанского. - Похоже, ты ждала немного другого брата, - сказал Тирион и собрался было ретироваться, но Серсея окликнула его: - Брось, Тирион! Иди сюда, выпей со мной. Она ловко подхватила бокалы одной рукой, бутылку другой и направилась к нему, сияя улыбкой. Тирион зашел в комнату и прикрыл дверь. - Думаешь, стоит так явно показывать, насколько ты рада? - По крайней мере тебе – можно, - пожала плечами Серсея. – Пожалуй, ты один из немногих, кто знал, чего мне стоил этот брак. Она протянула ему бокалы и наполнила их. Что ж, в чем-то сестра была права: Тирион был чуть ли не единственным, кто знал о ее тайнах с самого начала, и год за годом поражался ее выдержке – и ее сумасбродству. - Когда Джейме куда-то запропастился, сгожусь и я? – он все же не мог не уколоть ее. - Прекрати. Сегодня я счастлива и не собираюсь вступать с тобой в перепалки. Хотя иногда это бывает забавно. Их пикировки были вечными: с тех самых пор, как Тирион немного подрос для того, чтобы острить и иронизировать, их с Серсеей разговоры всегда сводились к подтруниванию друг над другом, доброму и не очень. Поначалу Джейме старался мирить их, но быстро понял, что этим двоим эти шутливые ссоры доставляют удовольствие, и друг без друга Серсея и Тирион начинают скучать. Что, конечно, нисколько не мешает Серсее при встрече отвешивать брату подзатыльники, а Тириону – подсыпать сестре в чашку снотворного, с воодушевлением включаясь в игру после месяцев разлуки. - Забавно ей, - притворно заворчал Тирион. – Куда делась моя милая сестричка, которая в детстве две ночи подряд мастерила мне костюм Кота в сапогах? - Я уже тогда говорила, что лучше бы тебе дали роль Мальчика-с-пальчик: костюм бы вообще не понадобился! - Нет, тогда ты говорила по-другому, - напомнил Тирион. – Тогда ты обещала, что мой наряд будет самым лучшим. «Тирион будет выглядеть на празднике лучше всех!» - зашипела Серсея, когда Джейме в который раз сонно предложил бросить костюм на середине – подумаешь, детский утренник, сойдет и так. «Или ты хочешь, чтобы его начали жалеть и называть сиротой, о котором некому позаботиться?» Наутро сестра, заставляя Тириона повернуться так и эдак, поправить перо на шляпе и щелкнуть шпорами, осталась довольна своей работой, но решительно отказалась от любых проявлений детской благодарности. «Обслюнявил мне всю щеку, – недовольно пробурчала она, вытираясь. – Наградила же судьба младшим братом! Беги давай, на свой праздник опоздаешь!» - Ладно уж, не порти мою репутацию, - усмехнулась Серсея. – Я давно разучилась делать что-то руками: Джоффри я все костюмы просто покупаю. А ты, помнится, однажды посвятил мне свое художество… Приближался День матери, и в школе готовились к нему заранее: учили стихи, писали сочинения, а на уроке рисования еще и портреты решили мамам подарить. Тирион ненавидел этот дурацкий праздник: если бы у него была мама, он бы говорил ей, что любит ее, каждый день, а не раз в году. Но хуже всего было то, что все одноклассники принесли фотографии своих мам, чтобы рисовать портреты с них, и теперь каждый хвастался своей, рассказывая, что она самая добрая и красивая. На самом деле самая добрая и красивая мама была у Тириона, только вот он ее совсем не знал. Ребенок насупился, уже готовый спрятать предательские слезинки, но учительница вовремя заметила это и предложила ему нарисовать кого-нибудь другого: может быть, бабушку, или тетю, или сестру. На следующий день Тирион, крайне довольный собой, принес фотографию Серсеи. Он не был уверен, что тетя Дженна выиграла бы конкурс красоты в его классе, но вот с сестрой сомнений не было. И хотя мальчишки в тот день однозначно признали Серсею-с-фотографии самой красивой, Серсея-с-портрета жутко не понравилась оригиналу. А ведь Тирион нарисовал очень похоже. Ну, может быть, оранжевые волосы слишком торчали в разные стороны, ноги были слишком длинными и слишком тонкими, а пальцев на одной руке было шесть вместо пяти…зато Джейме сказал, что сразу узнал ее. Правда, за это Серсея треснула его учебником по голове, а Тириону прилетел привычный подзатыльник, но вечером сестра рассказывала отцу об этом портрете не без гордости. - Это была проба пера. Оказалась неудачной, - бросил Тирион. – С тех пор я предпочитал очаровывать девушек чем-нибудь другим. Стихами там, или серенадами, или дорогими подарками… Помнишь? Какой это был класс – шестой? Седьмой? - Шестой, - улыбнулась Серсея. Когда Тиша пригласила его на свой день рождения, Тирион был на седьмом небе от счастья. Но на следующий же день его начала терзать сотня вопросов. Что ей подарить? Как себя вести, чтобы дать ей понять, что она ему нравится, но не выглядеть втрескавшимся по уши в глазах остальных гостей? Что ей подарить? (Или это он уже говорил?) Старшие от души потешались над метаниями юного влюбленного, пока не настал день праздника, и отчаяние Тириона, так ничего и не придумавшего с подарком, перешло все мыслимые границы. Когда он уже заперся в комнате, намереваясь никуда не ходить, Серсея шпилькой открыла замок и, несмотря на все протесты, зашла внутрь, чтобы поставить перед красным Тирионовским носом красивую коробочку. - Вот, возьми, ей понравится, - скомандовала она. – Ненавижу, когда ты хнычешь. Тирион хотел было проигнорировать сестру, но надежда пополам с любопытством все-таки пересилили. В коробочке под золотой бумагой лежал флакончик духов. - Зачем ей какой-то Доир? – всхлипнул он. - Это Диор, дурная твоя голова, - фыркнула сестра. – Лучшее, что у меня было. Если этой твоей Тише не понравится, будет круглой дурой. Давай-давай, собирайся и дуй на праздник. Хоть кто-то должен показать этой нищей девчонке, что значит настоящий подарок. Кто, если не Ланнистер. Тирион сомневался до последнего, но Серсея оказалась права. Среди мягких игрушек, набора цветных ручек, забавной кружки и альбома для фотографий изящный хрустальный флакончик, в чьих гранях, играя, переливался свет, оказался уникальным, поразившим Тишино детское воображение. И дело было совсем не в том, что подарок был слишком дорогим и непривычным – он был «взрослым», серьезным, словно она уже была настоящей леди, а Тирион – ее галантным кавалером. Праздник запомнился ему как один из самых счастливых дней в его детстве. - Ты сполна расплатился со мной за тот случай – тогда, несколько лет назад. В тот вечер он обнаружил ее на кухне их с Робертом дома, рыдающую сидя на полу среди бутылок. Чуть ли не впервые он видел сестру не безупречной: глаза воспалились и покраснели, тушь была размазана по лицу и рукам черными полосами, губы то и дело кривились от плача, а о том, что она была не вполне трезва, не приходилось и говорить. Наверное, поэтому – и еще потому, что она была в отчаянии – Серсея так легко рассказала ему, в чем дело. - Он больше не вернется, - разобрал он среди всхлипов. – Он сказал, что смертельно устал от всего этого. Сказал, что Джоффри не его сын. Не! Его! Сын! Кто угодно, кроме Тириона, решил бы, что речь идет о Роберте. Однако кроме того, что Баратеон уже вторую неделю был в Америке, Тирион знал еще кое о чем. - Брось, это не всерьез. - Всерьез! – затряслась Серсея. – Он сказал, что я сделала Джоффа сыном Роберта. Что у меня есть семья, и ему пора жить своей жизнью. - Слушай, вы ссорились столько, сколько я вас помню – и всегда… - Всегда, но не сейчас! – сестра перевернула бутылку и постаралась накапать в свой бокал остатки вина, но та была пуста. Серсея отшвырнула ее прочь и уронила голову на руки. – Это я во всем виновата! Я не смогу с этим жить, не смогу и все… Он такое говорил, такое, Тирион, если бы ты слышал… «Избавьте меня хотя бы от этого», - подумал Тирион, гладя ее по руке. Он и понятия не имел, как утешать Серсею: она всегда казалась ему железной леди, не имеющей слез. По правде сказать, в этом вопросе он был полностью согласен с Джейме, но Серсея была такой опустошенной, такой раздавленной, словно из нее разом забрали всю жизнь, и это поразило Тириона настолько, что, когда брат позвонил ему, чтобы узнать, как она, он заорал в трубку: - Ты идиот? Ты соображаешь, что творишь? Что за хрень ты нес про Джоффри? Приезжай немедленно: я понятия не имею, что с ней – такой – делать! - Ты же знаешь: если я сейчас приеду, все станет по-прежнему. Все это…ведь это безумие. - Ты должен был думать об этом до того, как сделал ей ребенка. Говорю тебе, приезжай. Если наша сестра покончит с собой, потому что я не смогу ей помешать, ты же и прибьешь меня первым! Время, пока он ждал брата, тянулось для Тириона как годы, но когда тот, наконец, влетел на кухню, сложно было сказать, кто из близнецов измучился больше. Джейме снова пытался объяснить Серсее что-то о том, что решение разойтись – их единственный шанс на нормальную жизнь, но Серсея только обвила его шею руками и раз за разом повторяла его имя как контраргумент к любому доводу. Когда он осторожно поднял ее на руки, чтобы уложить в постель, Тирион слышал, как по мере продвижения по коридору это бесконечное «Джейме» из умоляющего превращалось в уверенное, потом в настойчивое, потом в манящее – а когда донеслись звуки поцелуев, стало ясно, что Серсеины суицидальные планы отложены как минимум до завтра. Тирион вздохнул и поднялся в детскую. Двухлетний племянник только что проснулся и полусонно тер глаза, пока еще не решив, по какому поводу заплакать, чтобы на его зов сбежался весь дом. - Твои родители психи, - безапелляционно заявил Тирион, протягивая малышу руку, за которую тот сразу уцепился. – И насчет адекватности твоего дяди я уже тоже не уверен. - Я знаю вас всю жизнь: если за столько лет вы не вылечились от своей шизофрении, лучше уже не станет. Лучше оставить вас вдвоем, чтобы болезнь не распространялась на вменяемых членов общества. - Я смотрю, ты так нас любишь… - Ладно, чего уж там, - махнул рукой Тирион. – Ты мучилась с Робертом, это было очевидно. Думаю, мне стоит тебя поздравить. Он коснулся ее бокала своим, и хрусталь легко зазвенел. Серсея улыбнулась. - Знаешь…на самом деле это здорово, когда у тебя есть брат. Маленький такой, - она взъерошила волосы у него на макушке. - А вот по поводу роста я бы попросил не высказываться, - весомо заявил Тирион, старательно поправляя прическу. Потом подумал и добавил: - Ты тоже ничего. Большую часть времени. *** Томмен сидел в детской и размышлял о важнейших проблемах мироздания. А именно о том, почему тебе не разрешают завести котенка, когда ты очень-очень этого хочешь. Он уже у всех спросил. Мама сказала, что не успевает следить за тремя львятами, что уж говорить о котенке. Папа отмахнулся, потому что был в тот момент очень занят просмотром футбольного матча. Оба дяди отправили его к маме – как будто он с ней еще не говорил! А дедушка и вовсе заявил, что от котят никакого толку – лучше бы пошел книжку почитал. Читать Томмен еще не умел, и посчитал дедушкины слова ужасно несправедливыми. Книжки – они, конечно, красивые, их можно перелистывать и любоваться на картинки, а можно подрисовать Красной Шапочке ружье, чтобы она не боялась Волка, но они не идут ни в какое сравнение с котенком! Котята настоящие, и с ними можно играть, и они такие мягкие и пушистые, и Томмен готов их гладить хоть весь день! Когда взрослые закончились, Томмен решил поговорить с братом и сестрой. В конце концов, они были старше его и могли что-нибудь посоветовать. Но быстро выяснилось, что ни Мирцелла, ни Джофф ничего не понимают в котятах: сестра была занята своими куклами, а брат говорил по телефону с этой рыженькой девочкой, и проблемы Томмена, несмотря на всю их серьезность, его не заинтересовали. А еще говорят, что главное – это семья! Мальчик сложил ручки на груди и надулся. Семья у него такая большая, и если бы каждый подарил ему хотя бы по одному котенку… Впрочем, Томмен не был бы Ланнистером, если бы с детства не учился пользоваться моментом. В доме с самого утра все взрослые были так заняты, что его даже не попытались накормить ненавистным свекольным пюре, а отпустили из-за стола после каши и молока – верный признак того, что происходило что-то из ряда вон выходящее. А в такие моменты всегда стоит быть начеку: возможно, удастся поймать кого-то в рассеянности или хорошем настроении и заполучить-таки обещание завести котенка. Итак, следовало подготовиться. Томмен подумал-подумал, и вытащил свой альбом для рисования и упаковку фломастеров. Не сказать, чтобы он любил рисовать, но котодемонстрацию нужно было устраивать по всем правилам – в частности, нарисовать транспаранты. Вскоре с плакатов на Томмена смотрели котята всех мастей с одинаково приветливыми улыбками – он сам чуть не разревелся от умиления. Мальчик подхватил свои рисунки и побежал к Мирцелле, будучи уверенным, что сестра непременно оценит если не саму идею, так хоть ее художественное исполнение. *** Все уставились на нее так, словно ей стоило надеть траур, а не кричащий красный. Словно ей следовало нарисовать черные круги под глазами, а не улыбаться так спокойно. Словно она должна была опустить голову, смиренно признавая свою вину за этот развод, и дрожащей рукой налить себе стакан воды, уверяя, что она совсем не голодна, вместо того, чтобы положить себе вкусностей со всего стола и приступить к ним с завидным аппетитом. - Почему молчим? Кто-то умер? – с любопытством спросила Серсея, потянувшись за привлекательным кусочком семги. - Девочка моя, конечно, мы все на твоей стороне, - осторожно произнесла тетя Дженна. – Но мы и не думали, что ты сделаешь все так…быстро. И потом, не обязательно же радоваться так…вызывающе. В конце концов, подумай о том, как непросто будет детям… - Именно о них я и думаю, - безоблачно улыбнулась Серсея, подцепляя вилкой маринованный гриб. – В том числе и о них. «Мне стоило сделать это много лет назад». - Если мы приняли твое решение, это еще не значит, что тебе можно устраивать из этого фарс, - мрачно отозвался Тайвин. - Вы с Робертом так радуетесь, что это даже неприлично, - поддакнул Киван. - Представляю, как вас будут полоскать в газетах, - сказал Тайгет. – Вы бы хоть потрудились печаль изобразить. Серсея не успела проклясть родственников, как услышала за спиной спасительное: - А что все мрачные-то такие? У сестры, кажется, непростые времена. Могли бы и поддержать ее, - и Джейме, сжимая в руках охапку гортензий, вошел в комнату. – А это тебе. Ну, чтобы немного скрасить твою черную тоску… Едва уловимый аромат цветов разлился по всей гостиной, и Серсея не сочла нужным скрывать улыбку. Она любила эти цветы: за их буйную, невычурную красоту, за запах, напоминающий о поздней весне, за то, что в юности поклонники дарили ей дорогие букеты, и только Джейме мог притащить ей букет гортензий, оборванных в соседнем саду, и быть чрезвычайно довольным собой. - Где ты достал их зимой? – спросила она, касаясь нежных лепестков. - Пришлось немного поездить. Он дарил ей и другие цветы. Страстные алые розы и смешные круглые подсолнухи, классические белоснежные лилии и веселую пышную сирень, крошечные нежные ландыши и нескромные утонченные каллы, свежие весенние тюльпаны и милые крупные ромашки, а на их тридцатилетие завалил цветами ее кабинет, и в Ланнистер Файнэнс еще неделю шептались, что у нее роман с владельцем цветочного магазина, но гортензии всегда оставались самым частым – и самым желанным – подарком. - По-моему, молодежь совершенно ничего не понимает в вопросах семьи и брака, - заявил Тайгет, поднимаясь с места. - Что Баратеон – уехал, улыбаясь во весь рот, что Серсея – хоть бы слезинку уронила, что Тирион – знай только ухмыляется, а Джейме еще и букет притащил – тоже мне, нашли праздник! – возмутилась тетя Дженна, следуя его примеру. – Вот скажи, Эммон, если бы я сказала, что ухожу от тебя, ты бы что сделал? Эммон все еще ощущал на себе санкции за трехдневное отсутствие, поэтому посчитал единственно возможным сказать: - Дженна, дорогая, я не пережил бы такой потери! Ворча друг на друга, столовую покинула и пара Фреев. - Из тяжелого момента в жизни корпорации устроили цирк, - мрачно резюмировал Тайвин и сложил свою салфетку. Киван горячо поддержал его, они вышли вдвоем, и, когда Серсея подняла глаза от цветов, столовая уже опустела. - Я уже начала волноваться, что ты пропал. Сбежал от меня, когда стало ясно, что я скоро свалюсь тебе на голову – окончательно и бесповоротно, - она взглянула на него из-за букета хитро и в то же время неуверенно, словно и правда волнуясь, что он может передумать. - Свались уже наконец, вот правда, - Джейме забрал у нее цветы и положил их на стол, чтобы иметь возможность обнять ее.– Мне очень этого хочется. Серсея положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, только сейчас понимая, насколько она устала. - Неужели мы и в самом деле сделали это? – удивилась она. - В самом деле, - выдохнул Джейме ей в макушку, сам не решаясь до конца поверить в происходящее. Маятник так же мерно отсчитывал секунды, за окном сумерки спускались на Кастерли точно так же, как и каждый день, и даже легкий запах гортензий был хорошо знаком, почти привычен – и в то же время все было по-другому. Мир изменился неуловимо, но навсегда. - Прости меня, - едва слышно прошептала Серсея. Джейме покачал головой, но она продолжила: – Нет, правда. Прости. Это я во всем виновата. Я втянула нас во все это. Я не должна была соглашаться с идеей отца. Я была такой идиоткой. Просто я…я так боялась за Джоффри. - Просить прощения должен я, - с болью отозвался Джейме. – Я не должен был позволять тебе сделать это. Обязан был убедить тебя уехать, а если не убедить, так увезти силой, а если не увезти, так пойти и рассказать все отцу, Роберту, целому миру – лишь бы никто не посмел забрать тебя у меня. - Перестань. Ты дал мне возможность сделать выбор. Не твоя вина, что я сделала неправильный. Я измучила и тебя, и себя – и даже не знаю, что теперь говорить детям… - Вы не первая семья, переживающая развод. Пройдет время, и они поймут. - Пусть это будет правдой, - сказала Серсея и вздохнула, отстраняясь. – Послушай, если кто-нибудь сейчас войдет… - Если кто-нибудь сейчас войдет, я пошлю его в пекло, - ответил Джейме, удерживая ее. – Я ждал тебя восемь чертовых лет, и я не отпущу тебя. Ни на месяц, ни на день, ни на час – я не отпущу тебя, слышишь?