Ланнистеры и Рождество-2013

Друзья! Как известно, под Новый год стоит распрощаться со всеми своими долгами. (Особенно тем, кто носит Ланнистерский герб, что уж там). А эту незаконченную историю я воспринимаю как свой долг. И хотя я планировала сделать ее вдвое больше и лучше, но вынуждена признать, что за весь прошедший год вдохновение не захотело посетить меня, чтобы помочь с Грейджоями, которых я хотела позвать в гости, или с какими-то новыми героями. Однако и не дописать это фик я не могла, потому что уже очень давно знала, чем хочу его закончить. Поэтому прошу сразу о двух одолжениях: Во-первых, не судите стиль этой части строго. Я знаю, что она совсем не похожа на предыдущие, но она нужна мне для будущего эпилога, а эпилог нужен мне для...да он просто очень мне нужен! Во-вторых, не судите строго саму эту часть. Я знаю, знаю, что это еще хуже, чем в индийских фильмах. Но, если до этого моя история принесла вам хотя бы несколько позитивных минут, простите мне эту вольность: мне слишком хотелось успокоить свою совесть, которая вот уже больше двух лет грызет меня с разной долей активности. В конце концов, весь этот фик изначально был одной большой забавной условностью, и почему бы под Новый год в этом выдуманном мире не исполнить мое большое желание *** Поначалу предложение Уолдера не заинтересовало Джоффри, но кузен настаивал, что «Найди завещание» - отличная игра, которую обожают все Фреи, и юный львенок согласился. А потом игра и правда увлекла его: сначала нужно было, надев черные очки и вооружившись пластиковыми пистолетами, прятаться за каждым углом по дороге к дедушкиному кабинету, потом переговариваться по рации, потом пробраться в кабинет и приступить к поискам сейфа. Уолдер утверждал, что завещания всегда хранят в сейфе, а сейф обычно прячется где-нибудь за картиной – по крайней мере, у них в «Близнецах» все именно так. Кузен похвастался, что у их дедушки сейфов даже два, и периодически тот пытается перепрятать документы от излишне любопытного семейства, но Фреи всех поколений знают про оба тайника. На самом деле Уолдер-младший подозревал, что сейфов у Уолдера-самого-старшего гораздо больше, но раскрывать все карты перед Джоффри он не собирался. «Дружба дружбой, а денежки врозь, хе-хе», - говаривал в таких случаях дед. К тому же, вряд ли Фреи завещают что-то Ланнистерам. А вот завещание дедушки Тайвина Уолдера интересовало по вполне понятной причине: мама Дженна приходилась тому родной сестрой, и можно было надеться, что ей-то уж точно что-то достанется. Мальчишки принялись увлеченно обследовать стены, поснимали все картины, постарались даже, пыхтя, отодвинуть массивный книжный шкаф, но успеха не добились. - Уверен, что тайник тут? – спросил Джоффри, толкая шкаф что было сил. - А то как же! Специально так запрятан! – заявил покрасневший от стараний Уолдер. - Думаешь, дедушка каждый раз шкаф туда-сюда таскает? – Джоффри бросил это бесполезное дело и уселся на пол, отдуваясь. - Может, ему помогает кто, - Уолдер не оставлял попыток победить шкаф. - Какой тогда смысл в тайнике, если о нем знает кто-то еще? - Какой-какой…вон как у нас: дедушка написал завещание – все втихомолку прочитали – те, кто не вошел в завещание, с дедушкой становятся внимательными и ласковыми…пока на них завещание не перепишут. И так все время. Джоффри подумал-подумал, и спросил: - И вам не надоедает этим заниматься? Столько лет одно и то же! Уолдер только фыркнул. - А тебе скучно, что ли, вокруг стула бегать в конкурсах? Музыка может играть долго, но, когда закончится, кто-нибудь на стул да сядет! Глубинная мудрость излишне большой семьи была незнакома Джоффри, но любопытство все же пересилило, и он предложил поискать в ящиках стола – благо, ключи были предварительно стащены. Вскоре все ящики были выдвинуты, документы слоем белого снега покрывали широкий ковер, мальчишки уже запутались, что из какой папки вытащили, а завещания все не было. - Я чувствую, твой дед просто не написал его! – возмутился Уолдер так, словно Тайвин предал его самым вероломным образом. Единственное, что сейчас явственно чувствовал Джоффри, состояло в том, что влетит им от дедушки по первое число – и с каждой минутой это чувство все росло. Поэтому, пока кузен кипятился, мальчик начал проигрывать в голове все возможные пути к отступлению. Правда, лучшим планом пока казалось подцепить смертельно опасную болезнь, чтобы все тут же забыли о его провинностях…или сбежать по морозу под покровом ночи и просить политического убежища у Старков – может быть, Санса за него заступится. Потому что, когда дедушка увидит, что стало с его документами, Джоффри не спасет даже мама. - О черт, - негромко послышалось на пороге, и стало ясно, что бежать и прятаться поздно. Масштаб бедствия стал понятен Серсее с первых секунд: опустошенный рабочий стол, кипа листов на полу и двое мальчишек, явно не знающих, что делать со всем этим бардаком. Один из этих двоих приходился ей сыном, а это значило, что высшая мера будет применена не только к нему, но и к ней самой. Серсея быстро закрыла за собой дверь и повернула ключ в замке. Думала ли она, что это жуткое ощущение из детства – ощущение набедокурившей девчонки, ожидающей неминуемого наказания, снова вернется к ней? - Что вы тут натворили?! - Мы играли…мы сейчас все уберем… - тут же забормотал Уолдер. За всю жизнь он попадался лишь пару раз – и ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Особенно строго за такое наказывал дедушка: не столько даже за сам факт вмешательства в его дела, сколько за то, что внуки имели глупость попасться с поличным. - Дедушка нас убьет, - констатировал Джоффри вместо оправданий и повесил голову. - Это ты верно заметил, - зашипела Серсея. – Помогите мне немедленно вернуть все на свои места – а после я сама с вами поговорю. - Кажется, это отсюда…а это – вон из той папки, - неуверенно протянули дети, и Серсея подавила в себе желание отвесить каждому по затрещине. Рыться в кабинете Тайвина – ничего страшнее в их семье придумать было невозможно. Она принялась собирать бумаги, пытаясь сообразить, в каком порядке они лежали. - У Фреев есть такая игра… - начал было Джоффри. - «Найди завещание» - как же, слышала. Помоги мне закрыть это. Хорошо. Ты в самом деле считаешь, что дедушка станет хранить его дома? Вот глупости. - А где же? – распахнул глаза Джоффри. - У нотариуса, я думаю. Или в банке, в сейфовой ячейке, - предположила Серсея. Уолдер молчал и сосредоточенно мотал на ус. - А как же тогда… - Никак, Джофф, поверь мне. Даже не думай всерьез его искать. Уолдер, не спи, помогай нам. Но Уолдер был слишком потрясен зародившейся мыслью, чтобы делать что-либо. Выходит, дедушка Уолдер мог тоже не хранить настоящее завещание дома, а просто издеваться над членами семьи, заставляя их искать фальшивки, а потом плясать под его дудку! Знает ли мама? Или лучше сначала сказать Лионелю с Тионом? Не в силах усидеть в кабинете ни секунды больше, он вскочил и ринулся к двери. За ним осторожно потянулся и Джоффри, периодически поглядывая на маму – но Серсея, казалось, не обратила на это бегство никакого внимания. Побледневшая в одну секунду, она сжимала в руках какую-то бумагу и никак не могла от нее оторваться. - Иди-иди, дальше я сама, - проговорила она, по-прежнему не глядя на сына. Джоффри не мог не воспользоваться столь щедрым подарком и улизнул из комнаты, а Серсея так и осталась сидеть, глядя на листок в своих руках. Буквы прыгали и чуть не плыли перед глазами. «Серсея Хилл», - значилось в документе. Не просто документе. Она собрала остатки сил, чтобы еще раз перечитать заголовок. «Свидетельство об удочерении». Серсея зажмурилась, провела рукой по лицу. Потом открыла глаза и прочла еще раз. Строки не изменились. Нет, она не станет верить в это. Не станет. Это всего лишь бумажка, где рядом с ее именем стоит чужая фамилия. Всего лишь бумажка, где девочка с таким же именем родилась на несколько дней раньше нее. Всего лишь бумажка, где имена ее родителей стоят после дурацких слов «удочерена такими-то». Всего лишь бумажка с кучей штампов и подписей. Это глупость. Это шутка. Это не про нее. Ей нужно свидетельство о рождении. Еще одна бумага, которая пересилит, отменит эту чушь. Она найдет его и посмеется над своими страхами. Вот они – три свидетельства в общем файле. Она вытащила их одно за другим. Сначала Тирион, потом Джейме, потом…Серсея едва не вскрикнула. В ее свидетельстве стояла все та же чертова фамилия Хилл. Место матери занимала какая-то неведомая, ненужная, вмиг ставшая ненавистной Элис Хилл, а в графе «отец» и вовсе стоял прочерк. Серсея оперлась спиной о массивную ножку письменного стола и прикрыла глаза. Это невозможно. Это происходит не с ней. Она не станет в это верить, не станет, и все! Вот только в голову упорно начало лезть все то, чему она старалась не давать голоса раньше. С самого детства ей казалось, что дочь – это не так хорошо, как сын. Что отец любит Джейме больше. Что она должна еще только заслужить его любовь. Было ли это не из-за того, что она девочка, а из-за того, что…Серсея замотала головой, отчаянно желая выбросить эти мысли из головы. Отец любит ее, всегда любил. И мама тоже…она никогда не делала между ними различий. «Я сотню раз говорила, что не пойду за Роберта, но он настоял на этом – не потому ли, что ему было наплевать на меня?» Серсея ударила себя по колену. «Замолчи немедленно! Он хотел, чтобы я была счастлива» Но вторая Серсея, сидевшая в ней, Серсея куда более язвительная, приподняла бровь: «Ты? Или Ланнистер Файнэнс?» Этого не может быть, потому что…потому что этого просто не может быть. Они с Джейме так похожи – все отмечали это годами! Серсея тяжело поднялась и подошла к зеркалу, но оно мало ей помогло: оттуда на нее смотрела перепуганная женщина, которая выглядела на редкость глупо. Ей нужен отец. Только он может сказать, что все это бессмыслица. Только ему она поверит. *** Серсея нашла их в гостиной: они сидели у камина, отец и Джейме. Говорили мало, что-то о Тирионе и о том, какое место дать ему в Ланнистер Файнэнс, когда он окончит свой Гарвард. О грядущей реорганизации компании с Тайвином предпочитали не заговаривать: эта тема заставляла его мрачнеть и отмалчиваться. Компания была его жизнью, а сейчас Ланнистер Файнэнс словно диагностировали опухоль, и только время могло сказать, доброкачественная она или нет. - Мне нужно поговорить с тобой, - Серсея торопливо подошла к отцу и протянула ему найденные документы, словно боялась, что может струсить и убежать. Некоторое время Тайвин молча глядел на бумаги, потом тяжело поднял глаза на Джейме. - Думаю, тебе лучше оставить нас на какое-то время. - Я не уйду, - Джейме хватило уже и того, что Серсея выглядела так, словно эта бумага продавала ее в рабство Баратеонам навеки. Он подошел к ней, и она поймала его руку обеими руками, которые заметно дрожали. - Это касается нас обоих, - только и выговорила она. - Как знаешь, - Тайвин устало откинулся на спинку кресла. – Джейме, принеси еще одно кресло твоей… Серсее. Если до этого ощущение катастрофы, которое Серсея заперла в дальнем чулане своего сознания, просто колотило в дверь, но она была способна удержать его там: подпирая дверь мебелью, наваливаясь на нее всем телом, отчаянно сопротивляясь, - то сейчас это ощущение сломало все преграды и залило ее душу, сразу, одним бурным потоком наполнив ее до краев. Чтобы сказать, что все это чушь, отцу хватило бы и пары слов. Он не казался бы таким усталым и сказал бы «твоей сестре», а не «Серсее». Она почти упала в кресло и почувствовала себя беспомощной, неспособной даже шевельнуться. Когда Джейме, беспокоясь, снова накрыл ее руку своей, она была благодарна ему за это. Тайвин посмотрел, как пляшут языки пламени в камине. Можно было бы спросить, как она нашла этот чертов документ, если он лежал на самом дне папки со старыми счетами. Требовать, чтобы объяснила, зачем она рылась в его бумагах и как достала ключ от письменного стола. Но это лишь ненадолго отсрочило бы разговор, который должен был состояться. Потому что солгать он не сможет. - Это правда, - сказал он, все еще глядя в камин. Слова резанули тупой болью. Он знал, что однажды это произойдет. Знал. Он не раз говорил Джоанне, что стоит рассказать все дочери еще в раннем детстве, но жена заставила его пообещать, что он не сделает этого. Почему она так не хотела этого – кто же теперь скажет. Только все вышло так, что сейчас он вынужден сделать их девочке слишком больно. Годами он представлял себе, как она придет к нему и думал о том, что же скажет ей, но сейчас мысли разом оставили его. Тайвина Ланнистера, который всегда знал, что сказать. - Как? – глухо отозвалась Серсея. Тайвин снова помолчал. - Когда родился Джейме, я навещал их с Джоанной каждый день. И каждый день она рассказывала мне о девочке, которая лежит в соседнем боксе совсем одна. Сначала я не видел ничего плохого в том, что она приносит эту девочку к себе в палату, щебечет над ней, расхваливает ее и поражается, как можно было такую оставить. Но в последний день она заявила, что мы должны забрать ребенка с собой, - Тайвин предпочел не упоминать, что его это совсем не обрадовало – но то, как Серсея вжалась в свое кресло, давало понять, что она поняла его и без слов. – Пойми, я совсем не знал тебя тогда. Ты была лишь попискивающим комочком. Впрочем, нет, комочек быстро оказался очень громким. Ты устраивала такие концерты по ночам, что Джоанна почти не спала. Но в тот день в больнице она заявила, что или я забираю ее с двумя ее детьми, или она уходит от меня. Тайвин улыбнулся уголком рта, вспомнив, как Джоанна, настоящая львица, защищала своих львят. В тот день они впервые сильно поссорились, и жена обвиняла его в бессердечности, в эгоизме, в нелюбви к ней. Тайвин раз за разом объяснял, что у них будет еще сколько угодно собственных детей, но она не желала слушать. Она полюбила эту девочку сразу и безоговорочно, и более того – она, которая знала его лучше, чем он самого себя, чувствовала, что и он способен ее полюбить. Документы оформили быстро – с деньгами и могуществом Ланнистеров не было ничего невозможного. Прошло немало времени, прежде чем Тайвин почувствовал, что эта девочка и правда родная ему – но однажды этот день все-таки настал. Кажется, это было в тот раз, когда маленькая дочь попросила заплести ей косу: Джоанна очень смеялась, когда обнаружила, как Тайвин со всей своей ответственностью и деловой хваткой ничего не может поделать с непослушными волосами и убегающими резинками. Коса вышла из рук вон плохо, но жена обняла его крепко-крепко и сказала, что не сомневалась в нем ни секунды. - Вы были неразлучны. Прекращали плакать, стоило только Джоанне положить вас в одну кроватку, сделали первые шаги один за другим и, переваливаясь, гуляли по дому, держась за руки. Не было дня, чтобы ваша мама не говорила, что это подарок судьбы. - Что ты такое говоришь? – вырвалось у Джейме. У него никак не могло уложиться в голове, что объяснение перепуганной Серсее и мрачному отцу может быть настолько невероятным. – Мы так похожи друг на друга, что это очевидно. - У вас всего лишь схожий цвет волос и глаз, - пожал плечами Тайвин. – Остальное доделали вы сами: все дети копируют родителей, копировали нас с Джоанной и вы, но еще больше – друг друга. Мимика, жесты, интонации – у вас все было одно на двоих. Черты лица у вас никогда не были одинаковыми, но вы зеркалили друг друга в каждом нахмуренном лбе и широкой улыбке, каждой фразе и в каждой выходке – неудивительно, что все считали вас чуть ли не одинаковыми. Джоанна любила еще и подчеркивать это, наряжая вас в похожие костюмы разных цветов. Люди видят то, что принято считать правильным. - Брось, вы не могли скрыть это ото всех, - неверяще отозвался Джейме. - Дженна знала. Джоанна многое рассказывала ей о своей беременности, и убедить Дженну, что вместо обещанного сына родилась двойня, было бы слишком сложно. Остальные не придали этому большого внимания. - Почему вы не сказали мне? – подала голос Серсея. - Я обещал Джоанне. Для нее это было важно. Она не хотела заставлять тебя мучиться. Серсея вытащила свою руку из-под руки Джейме и закрыла лицо ладонями. Он привык чувствовать ее боль как свою – и сейчас он ощущал, что она разрывается от этой боли. - Кем она была? Эта женщина? – спросила она. Элис Хилл. Это имя нужно запомнить, хоть все ее существо отчаянно старается забыть. «Всегда помни, кто ты, - однажды сказал ей отец, когда-то в ее детстве, когда она расстраивалась и ревела почем зря. – Ты Ланнистер». Вот только это совсем не так. - Мы не узнавали. Ни кто она, ни почему…почему она это сделала. Джейме вдруг вспомнил, как в детстве Серсея прибегала к нему по ночам и зарывалась в его одеяло. «Чего ты боишься?», - спрашивал он ее, и она всегда отвечала по-разному. «Темноты». «Одиночества». «Что меня заберут привидения». «В доме так тихо, как будто вы все уехали, а меня оставили здесь». - Я никогда не брошу тебя, - уверенно говорил он, а она прижималась к нему и сопела носиком ему в шею. - Никогда-никогда? – она заставляла повторить его еще десяток раз, прежде чем постепенно успокаивалась и засыпала. - У меня внутри так пусто, - сказала она ему как-то, когда они были подростками. Его смешливая и уверенная сестра сидела в его комнате, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. – Там должно быть что-то, я знаю, что должно…а его нет. Чего-то важного. И я никак не могу успокоиться. Он не знал, что ответить ей на эти странные слова, поэтому просто обнял ее, как всегда. - С тобой всегда легче, - призналась она. – С тобой так…как будто все хорошо. Так вот почему страх одиночества годами преследовал Серсею. Однажды ее оставил самый важный человек, и теперь она ждала этого от каждого, кто оказывался рядом. Она отняла руки от лица и поднялась с кресла. - Я поняла. Я…я, пожалуй, поднимусь к себе. Джейме поймал ее за руку, но она покачала головой. Ей нужно побыть одной. Впервые в жизни почувствовать себя не половиной, но целой. Она уже успела подойти к двери и приоткрыть ее, когда Тайвин негромко окликнул ее: - Серсея. Она не обернулась, но и не сделала ни шага из комнаты. - Ты моя дочь. Моя и Джоанны. Не по крови, так по правде. Серсея вскинула на него глаза всего на секунду, но Тайвин успел увидеть, что его слова достигли цели. Ей будет непросто, но она справится. В девочке по фамилии Хилл всегда жила сила настоящей Ланнистер. *** Томмен шагал по коридору, сжимая в обеих руках плакаты с котятами, и пытался придумать особенную речь. Речь, напора и убедительности которой не выдержал бы никто из взрослых. Речь с большой буквы. Из гостиной вышла мама, и Томмен понял, что нужно действовать. Высоко подняв свои призывные транспаранты, но ринулся к ней. - Львятам нужны котята! – произнес он свой лозунг, который сочинял второй день. Кажется, лозунг получился даже в стихах. Мама остановилась и рассеянно посмотрела на плакаты. - Львенка ты не разрешишь завести, - рассудительно продолжил Томмен. – А котенок – это почти то же самое, только с ним проще. Серсея присела и провела рукой по золотистым волосам сына. Он смотрел на нее так, словно она была владычицей целого мира – так, как только совсем маленькие дети смотрят на родителей. Как когда-то она смотрела на своих. - Ты очень хочешь котенка, да? – спросила она, припомнив, сколько раз Томмен упрашивал ее взять какого-нибудь питомца. - Очень-очень, и даже больше! – горячо заверил ее сын. - Ну, значит, будет тебе котенок. Когда приедем в город, пойдем выбирать. - Правда?! – Томмен округлил глаза. - Правда, - невесело улыбнулась Серсея и поцеловала его в лоб. – Ты очень хороший мальчик, а у всех хороших мальчиков должны быть котята, так ведь? Томмен горячо закивал и проводил маму взглядом, полным счастья. Котенок – это же так здорово! Можно будет назвать его Царапкой, или лучше Попрыгунчиком, чтобы поменьше царапался… Ребенок так и застыл посреди коридора, пораженный внезапно свалившейся на него удачей. Но когда из гостиной вышел дядя Джейме, такой же рассеянный, как и мама, Томмен понял, что удача даже больше, чем ему казалось. Он снова поднял свои плакаты и устремился к дяде. - Кто это? – удивился Джейме, пытаясь опознать черно-зеленые рисунки, при тщательном рассмотрении смутно напоминающие кошек, вымазанных зеленкой. - Это котята! – старательно, как неразумному малышу, пояснил Томмен. – Рыжей краски у меня не было, а белой на белом листе не нарисуешь. - Молодец, - преувеличенно одобрительно отозвался Джейме. – Очень похоже. - Мне бы вот такого же, - Томмен кивнул в сторону одного из рисунков, где котенок был больше похож на котенка, а не на большую кляксу. – Ну пожалуйста. - Опять ты за свое? – Джейме постарался улыбнуться, но вышло плохо: мысли были заняты совсем другим. - Котенок мне не-об-хо-дим! – по слогам произнес умное слово Томмен. - Ну ладно, раз уж необходим…считай, что котенок за мной. - Уррра! – Томмен повис на дяде, и Джейме потрепал его по светлой макушке. Маленького ребенка так легко сделать счастливым. С его матерью было куда сложнее. Пока Томмен открывал тяжелую дверь в гостиную, он успел подумать о том, что теперь не придется даже выбирать между двумя кличками, ведь котят у него будет целых два! Но в гостиной обнаружился задумчивый дедушка, и Томмен подумал, что просто обязан попробовать… - Деда-а, - осторожно начал он, забираясь на кресло напротив Тайвина и готовясь вести переговоры. – Я вот тут подумал…нас с Джоффри и Мирцеллой трое. А котят будет только двое – для меня и Джоффри. Представляешь, как Мирцелла расстроится? Давай мы с тобой купим третьего котенка, чтобы ей не было грустно? Тайвин хотел было сказать, что два котенка – это и так много, что они перепортят всю мебель в квартире, что Томмен быстро наиграется с ними, и ему надоест…но само то, как ловко Томмен повел диалог и хитроумно выдал свое желание иметь дома зоопарк за заботу о сестре, поразило его. Кто знает, может быть, именно Томмен в свое время окажется отличным руководителем Ланнистер Файнэнс, а значит, задачей Тайвина было поощрять и развивать его деловую хватку. - Что ж, - проговорил он. – Пожалуй, ты прав. Три котенка – это то, что нужно. *** Внук давно вышел из гостиной, а Тайвин все сидел у камина, глядя в огонь. Вот и случилось то, чего он опасался все эти годы. Когда-то он обещал Джоанне, что не станет сам заговаривать с Серсеей на эту тему, а потом жена оставила его, и вот теперь он вынужден был разбираться с этим в одиночку. Джоанна… Она наверняка знала бы, что сказать, как помочь их девочке. Их единственной дочери. Джоанна всегда знала, как все должно быть. Даже тогда, когда они только встретились, и она была совсем молоденькой девушкой, она уже не гналась за общественным мнением и общепризнанными шаблонами. Ее подружкам и родне Тайвин казался слишком угрюмым, слишком замкнутым, слишком тяжеловесным для солнечной Джоанны, но ей не было до этого дела. Ей твердили, что и она рядом с ним станет хмурой и нелюдимой, но она только отмахивалась. Ее уверяли, что Тайвин не способен на малейшее доброе чувство и что холодный расчет – единственное, что живет в его душе, но она пожимала плечами и предлагала держать свои соображения при себе. Их роман изначально не был похож на другие. Джоанна не сбегала из дома на дискотеки, забросив свои занятия, не врала родителям, что переночует у подруги, чтобы отправиться на шумную вечеринку, не устраивала Тайвину громких сцен со слезами и угрозами расстаться. Ее соседи быстро привыкли, что по вечерам у ее дома останавливается внушительный и немного старомодный автомобиль, из него выходит подчеркнуто безупречно одетый молодой человек, обычно с двумя небольшими букетами цветов, и направляется в дом – поздороваться с родителями Джоанны, поговорить с ними некоторое время, пока она заканчивает одеваться, и сообщить, во сколько они вернутся. Потом они с Джоанной садятся в машину, и та отъезжает неторопливо, без лихачества, словно ведет ее не юноша, а мужчина средних лет. - Не могу представить нас на мотоцикле, - однажды, смеясь, сказала Джоанна. – Это больше по части твоей Оленны. Лицо Тайвина отобразило всю степень его удивления. - Мотоцикл? Чтобы я рисковал тобой? – негромко отозвался он. Джоанна только положила голову ему на плечо и улыбнулась. Если она и любила быструю езду, то уж точно предпочитала ей то, как бережно относится к ней этот несовременный юноша. Она одна знала то, чего не мог уложить в голове весь Вестерос, - что Тайвин умел улыбаться, умел быть ироничным и умел любить – не напоказ, но всей душой. Жесткий политик и бизнесмен, он оставлял свою бескомпромиссность за порогом ее дома. Когда ей удавалось переубедить его, заставить по-другому взглянуть на какой-то вопрос, Джоанна радовалась. Когда ее мнение о чем бы то ни было вызывало его одобрительные отзывы, Джоанна гордилась этим. Но все это не шло ни в какое сравнение с теми мгновениями, когда ей удавалось рассмешить его – и тогда Джоанна была счастлива. Она одна знала, как ледяной взгляд Тайвина Ланнистера умеет теплеть, разгораясь любовью, и она одна видела его лучшим человеком, чем представлял Вестерос, - а возможно, даже лучшим, чем он был на самом деле. Но именно эта любящая уверенность порождала в Тайвине странное желание соответствовать тому образу, который жил в душе Джоанны. Ей не захотелось ни пышной свадьбы, ни статей в модных хрониках Вестероса – словом, ничего из того, что казалось Тайвину сущим кошмаром. Они устроили праздник для узкого круга родных и друзей, и Джоанна сделала все, чтобы придать этому вечеру камерность и уют. Она даже не стала наряжаться в столь модные платья-торты, но, с цветами в волосах, в своем простом белом платье с узкой талией и пышной юбкой ниже колен, она была прекрасна. Когда она появилась, Эйерис даже не удержался от двусмысленного комплимента, но Джоанна ловко поймала Тайвина за локоть и увела в сторону других гостей, умело изобразив прилив веселья по поводу напившегося шафера. А потом была церемония, и слезы, стоявшие в ее глазах, и уверенное «навсегда» Тайвина, и бесчисленные поздравления, и Джоаннин букет, угодивший прямо в хитроумную прическу Оленны, и ретро-автомобиль, который, отъезжая, нещадно гремел сотней привязанных к бамперу банок. В тот день Тайвина не раздражала эта глупая традиция. В тот день он хотел, чтобы весь Вестерос услышал, что теперь Джоанна его жена. Годы, которые они провели вместе, оказались наполнены теплом и любовью. Джоанна не предъявляла претензий, когда Тайвину случалось работать сутками, отказалась от собственной карьеры, когда узнала, что ждет ребенка, и, казалось, поставила основной задачей своей жизни сделать счастливыми этих людей – мужа, которому так непросто давался уход из Targaryen Limited, сына, который вот-вот должен был появиться на свет…а потом и дочь, которая вошла в их дом одновременно с сыном. Тайвин долго не мог понять, как позволил Джоанне уговорить себя удочерить эту девочку. Казалось, у них впереди целая жизнь, чтобы завести столько детей, сколько им захочется – но Джоанна и здесь оказалась мудрее него, словно чувствовала что-то. Не прошло и десятка лет, как в рождественский вечер Тайвин уже в одиночестве сидел в гостиной, где все напоминало о ней. Здесь стояла мебель, которую они вместе выбирали для нового дома, висели шторы, из-за которых они до смешного серьезно спорили, на камине красовались огромные разноцветные носки для подарков, которые она сама связала когда-то, а на елке, которую они всегда украшали вдвоем, теперь были неуклюже развешаны шары, выбранные Джейме и Серсеей. Джоанна была в каждой частичке этого дома, но сама она ушла, обменяв себя на младшего сына. Тайвин тяжело взглянул на Тириона, которому не было еще и года. Ребенок сосредоточенно наматывал на крошечную ладошку елочную мишуру. Тайвин устало подумал, что Дженна, наверное, отругала бы его за такое невнимание к сыну и сказала, что мишура может быть опасной для такого крохи. Вот только у Тайвина не было сил заниматься этим ребенком. И почему-то он вспомнил, как много лет назад зашел в гостиную и нашел здесь Джоанну со старшими детьми, когда тем еще было немногим больше Тириона. Джейме спал, свернувшись клубочком рядом с матерью и положив голову ей на колени, а Джоанна держала на руках Серсею и негромко разговаривала с ней. Девочка разглядывала лицо матери и не пыталась вырваться, как это часто бывало с ней. Джоанна говорила на удивление серьезно, и Тайвину запали в память несколько слов, которые та повторила дважды – видимо, в надежде, что они отложатся у дочери в душе. «Ты умная. Ты добрая. Ты важный человек». Восемь лет спустя Тайвин сидел с Тирионом один на один, и некому больше было произнести эти слова для сына. Это была его обязанность, его долг, и ничей больше. Ни Дженна, ни кто бы то ни было другой не сможет дать Тириону того тепла, которое должно идти от родителей. Тайвин поднялся с кресла и подошел к ребенку. - Оставь в покое мишуру, - проговорил он, понимая, что для самых главных слов язык слушается его совсем плохо. Но Тирион поднял на него глаза, казавшиеся слишком крупными на небольшом лице, и Тайвин понял, что обязан попробовать. Ради Джоанны. – Я не заменю тебе ее. И ты мне ее никогда не заменишь. Но ты мой сын. И ты…важный человек. В том числе и для меня. Ничего не давалось Тайвину с таким трудом, как эти слова. Но сказать их было нужно – без слов его понимала одна Джоанна, детям же этой способности не досталось. И сейчас, когда Тайвин наконец сказал их и для Серсеи, на душе у него стало легче. *** Роберт сидел у барной стойки и наслаждался своим американо. Он всегда любил эти остановки в пути, когда можно было заглянуть в какое-нибудь кафе на трассе: разношерстная толпа забавляла его, свисающие с потолка вверх тормашками искусственные елочки сегодня не раздражали, а казались оригинальными, музыка настраивала на приятный лад. В таком кафе можно было задушевно проболтать час-другой с незнакомцем и выложить ему всю душу, чтобы потом разъехаться и больше никогда не увидеться. Можно было перемигиваться с какой-нибудь симпатичной девушкой. Можно было опустить трезвонящий телефон в бокал пива и с наслаждением смотреть, как имя ненавистной жены исчезает с дисплея, потому что тот перестает работать. «Бывшей жены», - поправил себя Роберт. Пусть впереди волокита с документами, они уже приняли решение, освободившее их друг от друга. По этому поводу Роберт собирался взять в баре что-нибудь особенное, но с удивлением обнаружил, что хочет обычного кофе. Что ж, это и к лучшему: зато он запомнит первый день своей свободы полностью. Он перекинулся парой фраз с барменом, вместе с другими посетителями громко порадовался победе хоккейной сборной в очередном матче и даже позвонил Ренли, чтобы узнать, как у него дела и не хочет ли он на днях отметить с ним одно потрясающее событие. Согласие было получено, и Роберт оставил младшего брата гадать, в чем дело. Он даже начал подумывать о том, какими должны быть его первые шаги по дроблению корпорации, но решил отложить мысли о бизнесе хотя бы до завтра. Да и, в конце концов, стоит посоветоваться со Станнисом: пусть тот и истинный сухарь, но в делах он разбирается. Впрочем, почему бы ему не попробовать сойтись и с этим братом: что-то в семейных узах все-таки есть, не зря же Ланнистеры так крепко держатся друг за друга. Решив позвонить Станнису прямо с утра, Роберт остался доволен и этим своим решением. Огни на елках под потолком весело мигали, и настроение было прекрасным. - Неужели в этом чертовом захолустье нет ни одного проклятого механика? – раздалось с порога, и половина посетителей обернулась на голос. Байкер захлопнул за собой дверь, недовольно отряхнулся от снега и прошествовал к барной стойке, оставляя за собой мокрые следы. Роберт подвинулся, давая ему место, но тут байкер снял шлем, встряхнул пышной копной коротких волос, и оказался девушкой. - Вот прямо-таки ни одного? – с напором, не свойственным леди, спросила она у бармена. - Простите, мисс, - неловко извинился тот. – Есть у нас один, но он сегодня не в кондиции. Сами понимаете, праздники. Роберт рассмеялся недостаточно тихо, и девушка недовольно взглянула на него. - Не над чем тут ржать. У меня мотоцикл сломан, а впереди еще час пути. - Люблю женщин с характером, - обратился Роберт к бармену. - Передайте своему знакомому, чтобы он не пускал на меня слюни, если не может помочь с мотоциклом. Роберт решил, что это прямой вызов. - Да показывай, где тут твоя колымага, сейчас в два счета починю! Девушка смерила его оценивающим взглядом. - Главное, не сделай еще хуже. «Женщины», - закатил глаза Роберт. Бармен хмыкнул. Однако с мотоциклом и правда случилось что-то серьезное. Роберт битый час проторчал на морозе, пытаясь выявить неполадку, а девушка спорила с ним по каждому пункту и не желала даже приносить инструменты: сама орудовала наравне с ним. В конце концов оба продрогли и сквозь зубы признали собственное бессилие. Роберт ворчал, что справился бы, если бы некая вертихвостка не мешала ему, а девушка утверждала, что уже давно нашла бы нормального механика, если бы Роберт не влез в это дело. В итоге он предложил в качестве компенсации угостить ее кофе, и незнакомка обреченно махнула рукой. - Все равно опоздала. Мне с коньяком – мороз сегодня что надо. - Два ирландских, - крикнул Роберт бармену. – А нечего потому что зимой на мотоцикле гонять. Разбиться как нечего делать. Сказав это, он сам себе удивился. Раньше вопросы безопасности нисколько не волновали Роберта Баратеона. Вот и незнакомка легкомысленно передернула плечами и рассмеялась. - Стану я бояться, - презрительно заявила она, обхватывая бокал из толстого стекла обеими руками и пытаясь согреться. Странная девушка: в этом бесформенном черном комбинезоне, с растрепавшимися волосами она была совсем не похожа на тех женщин, которые привлекали Роберта, но все равно притягивала взгляд. Может, дело было в том, как насмешливо она смотрела на него своими темными глазами, в которых так и плясали чертики, как задорно вздергивала носик и как громко смеялась, показывая белые зубы. - А ты? Неужели никогда не гонял? – поинтересовалась она, размешивая сахар так, что ложечка оглушительно колотилась о стенки бокала. - Обижаешь, - возмутился Роберт. – И сейчас езжу. Только не зимой. - Серьезно? И что у тебя? – незнакомка принялась стягивать мотоциклетную куртку, и внезапно под ней обнаружилась стройная фигура. Гонки отошли для Роберта на второй план. - Роберт Баратеон, - протянул он ей руку. – Эксперт во многих вопросах, касающихся не только ломающейся техники. Девушка фыркнула и, подумав, ответила на рукопожатие. - Аша Грейджой. Надеюсь, во «многих вопросах» ты разбираешься лучше, чем чинишь мотоциклы. *** Из зеркала на нее смотрела какая-то другая женщина. Усталая, бледная, с испуганным взглядом. Серсея Ланнистер никогда не бывала такой. Она была красивой и уверенной в себе, с блестящими глазами и манящей улыбкой, в любой момент готовая расхохотаться или презрительно прищуриться. Та, которую она старательно играла день за днем: стояла по утрам перед зеркалом и примеряла на себя этот образ до тех пор, пока он не переставал жать и не начинал сидеть как костюм, сшитый идеально по фигуре. Сейчас надеть привычную, ставшую почти родной маску не получалось. Женщина из зеркала казалась Серсее совсем беспомощной, даже жалкой. Серсеей Хилл, брошенной девочкой из детского дома. Девочкой без родителей и даже без брата-близнеца. Ей внезапно стало так холодно, что она обхватила себя руками. Какая же она настоящая: та, что отражалась в зеркале раньше, или та, которую она видит сейчас? Ответ казался слишком страшным: если раньше она надевала фамилию «Ланнистер» как броню, как защиту от всего, что могло встретиться ей на пути, то кого же она защищала? Вот эту бесцветную особу по фамилии Хилл? Серсея вспомнила свой ужас, когда умерла Джоанна. Поначалу Джейме был таким же потерянным, как и она, но он справился с этим быстрее и легче, а ее попытки пережить потерю растянулись на годы. Она чувствовала себя уверенно только тогда, когда он был рядом – а когда она оставалась одна в пустом доме, ей казалось, что она одна в целом мире. Она вспомнила, как отчаянно старалась добиться похвалы Тайвина – словно иначе не верила, что отец любит ее. Едва они подросли, Джейме, как многим подросткам, стало безразлично мнение отца, но она цеплялась за одобрение Тайвина всю свою жизнь. Сейчас сложно было даже сказать, кого потерять теперь оказалось больнее: отца или Джейме. Она привыкла считать себя и брата половинами одного, половинами, которым суждено быть вместе. Теперь же выходило, что она ему чужая – в первые минуты это не только потрясло, но и испугало ее. И когда дверь отворилась, на этот раз Серсея не стала просить оставить ее в одиночестве. Она никогда не умела быть одна – тем более сейчас, когда ей было слишком страшно. Ей хватило получаса в пустой комнате, чтобы начать тосковать по Джейме, по той уверенности, которую она ощущала, когда он был рядом. И было уже неважно, как так вышло, что она все эти годы чувствует себя маленькой девочкой, потерявшейся в темном лесу, а он раз за разом берет ее за руку и выводит на свет. - Ты всегда был сильнее меня, - сказала она, глядя в пол. – Не знаю, почему я вечно пыталась доказать обратное. - А я думаю, самой сильной в нашей семье всегда была ты, - Джейме остановился рядом, но не прикоснулся к ней, не зная, можно ли беспокоить ее сейчас. Серсея обернулась и подняла на него благодарный взгляд. Она только-только стала отдельной личностью, и боялась потерять это ощущение среди объятий. - Я не твоя семья, - медленно, обескураженно проговорила она. - Это всего лишь биология. Мама обожала тебя, и отец не представляет без тебя наш дом. - Я даже не Ланнистер, - пораженно продолжила Серсея, словно и не слышала его. - Вообще-то так даже лучше, - Джейме пожал плечами так беспечно, как умел только он. Серсея уже была готова возмутиться тем, как легкомысленно он отнесся к ее переживаниям, когда вдруг поняла, что он имеет в виду. Найденное свидетельство так поразило и испугало ее, что она даже не успела подумать о том, что это значит для них двоих. Они больше не брат и сестра. Не брат и сестра! Серсея распахнула глаза и прижала ладонь ко рту. Она мечтала об этом слишком давно, чтобы до сих пор верить в то, что это возможно. Она уже привыкла подстраиваться под законы жизни, отвоевывать свое счастье украдкой. - Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, - все еще не решаясь поверить, прошептала она. - В этом вся ты, - развел руками Джейме. – В тяжелую часть правды ты поверила сразу, стоило только отцу сказать пару слов. Но в ее лучшую часть ты не веришь, потому что не ждешь от жизни ничего хорошего. Заметь, что одно без другого невозможно. Он осторожно прикоснулся к ее щеке, но она не отстранилась, а на лице отразилось подобие улыбки. Тогда он легко провел пальцами по чуть нахмуренному лбу, изгибам бровей, губам, подбородку, словно заново узнавая черты ее лица. Черты, за столько лет ставшие такими родными, больше не принадлежали его сестре – строго говоря, у него больше не было сестры, только любимая женщина. Серсея чуть повернула голову и ткнулась носом в его ладонь. - Никогда не понимала, как я могу сходить с ума по собственному брату, - негромко рассмеялась она. Годами она пыталась бороться с этим чувством, объяснить и самой себе, и Джейме, что это нарушение всех человеческих законов, но он никогда не слушал ее. - Мне всегда было наплевать. Я знал, что это правильно – всегда знал. - Пожалуй, мне стоило чаще тебя слушать. - Было бы не лишним. Они улыбнулись, и Джейме почувствовал, как ей стало легче. - Ты правда не оставишь меня? – напоследок спросила та испуганная девочка в ней. - Если я не сделал этого за тридцать лет, то сейчас, наверное, уже поздно, - в который раз попытался втолковать ей Джейме. Он наклонился и поцеловал ее: сначала легко, едва касаясь ее губ своими, потом крепче, когда понял, что она не отстраняется, но сама льнет к нему. Впервые они целовали друг друга так: не украдкой, не в спешке, не отчаянно, стараясь забыть о том, что им не дано на это разрешения судьбы, но медленно, уверенно, зная, что они имеют на это право. - Мне кажется, я схожу с ума, - проговорила Серсея. – Человек не может чувствовать столько всего одновременно. В ее голове потрясение, страх, опустошенность перемешались с радостью, неверием и осторожностью – вынести такую смесь, не лишившись чувств, было непросто. - Я знаю, что делать, - решил Джейме и потянул ее в сторону коридора. Умение хорошо говорить никогда не было его сильной стороной, и если они останутся здесь, ему будет трудно помочь ей, но стоит им оказаться где-то вдвоем, он сделает все, чтобы она забыла о своих страхах – хотя бы на этот вечер. Джейме вел ее за руку, и Серсея торопливо стучала каблуками вслед за ним. Что бы там ни было, сегодня она больше не способна что-либо решать и готова полностью положиться на него. Но когда он привел ее в прихожую, она не могла не спросить: - Куда ты собрался? - Мы уезжаем, - невозмутимо ответил он и начал одеваться. - Куда? - Куда-нибудь, где нас никто не найдет. - Послушай, мы не можем просто взять и уехать. Мне нужно еще уложить детей, и… - Позвонишь тете Дженне и попросишь сделать это за тебя. Скажешь, что в доме внезапно закончились продукты, и мы с тобой пробираемся в магазин, чтобы спасти всю семью от голодной смерти. Потом мы, к сожалению, попадем в метель, - Джейме набросил шубу ей на плечи и застегнул верхнюю пуговицу, как делают с маленькими детьми. - Она не поверит ни единому слову, - упорствовала Серсея. – Мне кажется, она уже и так давно догадывается, что… - Догадывается о том, о чем мы сами скоро всем расскажем, - он поискал глазами ее сапоги, понял, что среди десятка пар обуви это сделать невозможно, и поднял ее, перекидывая через плечо. - Пусти! Я не мешок картошки! – Серсея заболтала ногами и против воли рассмеялась. – Что ты делаешь? - То, что уже давно пора было сделать. Краду тебя. Он пронес ее через заснеженный двор и бережно погрузил свою ношу в машину. Фары зажглись, и машина еще не успела выехать со двора, когда Серсея потянулась к нему. *** - Значит, один котенок от мамы, один от дяди, один от дедушки, - Томмен по очереди загнул пальцы, затем внимательно посмотрел на получившийся кулачок, словно проверяя свои подсчеты, и подвел итог: - Значит, всего вместе три котенка. - Ух ты! – удивленно и не без восторга протянула Мирцелла. Брат и сестра сидели на втором этаже холла, просунув ноги между балясинами лестницы, и играли в снегопад: пускали вниз снежинки, вырезанные из салфеток. Большинство снежинок оказались кривоваты, но зато количество с лихвой искупало качество. Первый этаж холла постепенно покрывался равномерным белым слоем. – Это же прямо ровно для тебя, меня и Джоффри! - Ну уж нет, - насупился Томмен. – Ты, если хочешь, возьми одного, а Джоффри обойдется! Я котят не для него выпрашивал. Он сбросил вниз еще несколько снежинок, внимательно проследив за их плавным полетом. Мирцелла рассмеялась: - Ну ты и жадина! - Ничего я не жадина, - сопя, отозвался Томмен. – Он сам виноват. - А мама говорит, что нам нужно дружить, - Мирцелла пожала плечами и сбросила вниз очередную порцию бумажных снежинок. - Еще бы, маму-то он никогда не дразнит, - веско аргументировал Томмен. - Это да… - задумалась Мирцелла. Снежинки красиво кружились, проделывая свой длинный пусть со второго этажа на первый. Отличная была идея! Жаль только, что салфеток оказалось не так уж много, но зато снежинки потом можно будет собрать с пола и начать игру сначала – выходит, бумажные даже лучше настоящих, ведь их можно заставлять кружиться снова и снова. - Что вы тут устроили? – зашипел Джоффри, очень похоже копируя Серсею в моменты раздражения. Для большего эффекта он даже упер руки в боки. - Это снегопад, - пояснила Мирцелла неразумному старшему брату. – Смотри, как здорово! Поскольку Джоффри все еще не проявлял восторгов относительно их с Томменом идеи, девочка взяла в руки побольше снежинок и высоко подбросила их. Те разлетелись бумажным фонтаном. - Ну у дедушки и денек сегодня, - на какое-то мгновение могло показаться, что Джоффри и правда сочувствует Тайвину. Мальчик перегнулся через перила, окинул взглядом масштаб бедствия и понял, что останавливать младших уже поздно: холл был погребен под снежным покровом. Он вздохнул и сел рядом, точно так же продевая ноги между балясинами лестницы и болтая ими в воздухе. - И чего вам вечно неймется, - солидно сказал он, но не отказал себе в удовольствии позаимствовать у сестры несколько снежинок и тоже запустить их в полет. Все равно хуже уже не будет. - Нам очень даже ймется, - вставил Томмен. Он все еще не мог забыть подзатыльника, ни за что ни про что полученного утром от брата. - Высказался, самый умный, - Джоффри снисходительно взглянул на младшего. – Да вы вообще уже давно спать должны были. - Мамы нет, так что укладывать нас некому, - Мирцелла легкомысленно пожала плечами и дунула на снежинку, лежавшую на ее ладошке. - Вы что, не можете пижамы сами надеть? – скептически хмыкнул Джоффри. - Больно надо. Сон для малявок, - заявил Томмен со всей серьезностью, на которую был способен. Джоффри хотел было пустить в ход все запасы своей искрометной иронии и разящего сарказма, как вдруг различил шаги вдали коридора первого этажа. После того, что они с Уолдером устроили сегодня в кабинете деда, мальчику совсем не хотелось попадаться тому на глаза. И даже если это был не дедушка, всегда лучше было перестраховаться. Джоффри ловко вскочил на ноги, намереваясь броситься наутек, но в последний момент оглянулся на брата и сестру. Малыши ничего не услышали, потому продолжали задорно избавляться от запасов снежинок. Здравый смысл говорил Джоффри, что нужно уносить ноги, пока не вляпался в неприятности. Но эти двое на полу были такими беспечными, а он – он ведь в отсутствие родителей оставался здесь самым старшим. - А ну быстро, ноги в руки и бегом в комнату, - скомандовал он, оттаскивая младших от перил и проклиная себя за мягкосердечие. Брат и сестра непонимающе упирались. – Слышите, идет кто-то? Как думаете, влетит вам за то, что вы тут устроили? - Снежинки красивые, - с сомнением проговорила Мирцелла, на всякий случай покосившись на первый этаж. Она и правда так думала, но взрослые – странный народ и вечно все не так понимают. А Джоффри все-таки старше, и опыта общения со взрослыми у него куда больше. - Дедушке это скажи, - сурово отозвался брат. Томмен выглянул из-за перил, потом вспомнил о том, что они уничтожили все салфетки, которые только были на кухне, и с ясностью, удивительной для трехлетнего, осознал, что их и правда вряд ли похвалят. Шаги приближались. Троица взялась за руки и бросилась вдоль по коридору. - Мааать моя львица, - всплеснула руками тетя Дженна, окидывая взглядом холл, покрытый снежно-салфеточными сугробами. Со второго этажа доносился торопливый топот и испуганные перешептывания, перемежавшиеся со сдавленным хихиканьем. Гадать, что учинил это безобразие, не приходилось. Посмеиваясь, она начала медленно подниматься по лестнице. Залетев в детскую, троица остановилась посередине, лихорадочно соображая, как быть дальше. Потом Джоффри бросился к шкафу: - Сделаем вид, что давно спим! Мирцелла и Томмен быстро сообразили, в чем дело, и тоже ринулись за своими пижамами, натягивая их прямо поверх одежды. Джоффри разумно рассудил, что надеть можно только пижамную рубашку, а ноги в джинсах спрятать под одеяло, и принялся помогать Томмену, который пытался не расстегнув пуговиц натянуть свою рубашку через голову и теперь намертво застрял в ней. Мирцелла торопливо расплетала свои косички. Под звук тяжелых шагов все трое ускорились: пижама Томмена наконец была побеждена, явив миру запыхавшееся и покрасневшее от усилий личико, Мирцелла стащила покрывало с одной из кроватей, а Джоффри схватил детскую книжку. - Как будто я вам читал, - придумал он, подсаживая на кровать по очереди брата и сестру, а потом забираясь следом в обнимку с книгой. - И кто этому поверит? – хихикнула Мирцелла, устраиваясь поудобнее. - Да ладно, иногда он бывает нормальным, - ко всеобщему удивлению заявил Томмен. Шаги в коридоре стали еще отчетливее. - А мелкий ничего так, соображает, - подмигнул Джоффри Мирцелле. - Если нам сегодня не попадет, считай, что котенок твой, - великодушно отозвался Томмен. - Какой котенок? – спросил было брат, и мальчик уже готов был начать рассказать с самого начала свою воодушевляющую историю, как дверь заскрипела, и троица мгновенно откинулась на подушки, словно играя в «замри». - Спят, значит, - негромко проговорила тетя Дженна, подходя к кровати. Спокойный тон давался ей с трудом, а смех так и рвался наружу, ведь сложно было сказать, кого эта картина способна была обмануть. Трое детей, только что пробежавшие длинную для них дистанцию, тяжело дышали, их волосы были взлохмачены от переодевания наскоро, веки подрагивали от усилий, с которыми они пытались изобразить безмятежный сон, у Мирцеллы из-под пижамы выглядывал воротник свитера, а Джоффри сжимал в руках раскрытую книгу, перевернутую вверх тормашками. - Надо же, а я хотела было спросить, кто изрезал все салфетки и устроил кавардак в холле, - Дженна наигранно вздохнула. – Но теперь-то ясно, что это не они. Эти ребята такие послушные, что уже легли спать. Пойду поищу настоящих разбойников. Когда дверь закрылась за тетей Дженной, сперва от сдерживаемого хихиканья затряслась Мирцелла, потом Томмен, потом прыснул Джоффри, и в итоге вся троица зашлась хохотом. Это и не дало им заметить, как за дверью тоже раздались звуки, подозрительно напоминающие тетин смех. *** Стук в дверь продолжался, и Тирион пошел открывать. - Кто еще там на ночь глядя, - ворчал он. – Могли бы и повременить с визитом. - О-хо-хо! – прогремел чей-то бас, едва дверь открылась. – С Рождеством! Есть здесь детишки, которые хорошо себя вели? Детишки, которые незадолго до этого достаточно успешно изображали спящих ангелов, не замедлили появиться. - Это Санта! – взвизгнула Мирцелла со второго этажа и захлопала в ладоши. - Настоящий Санта-Клаус! – обрадовался Томмен и ринулся вниз. - И правда похож, - удивился Джоффри, разглядывая яркий красный костюм, пушистую белую бороду и круглые очки незнакомца. - Чур, мне котенка! – Томмен, окрыленный удачей сегодняшнего дня, потерял всякую сдержанность и принялся скакать вокруг Санты. - Хватит с тебя и тех трех! – возмутился Джоффри, оттесняя младшего брата и проводя Санта-Клауса в дом. – А можно мне что-нибудь этакое… ну, последний айфон, например? Я отлично себя вел весь год! И стихов много знаю. - Это ты отлично себя вел? – опешила Мирцелла. Брат врал, нисколько не смущаясь. Она деловито взяла Санту за вторую варежку. – Тогда я вообще ангел. И мне достаточно нового домика для кукол: побольше, а то моего старого на всех уже не хватает. - Да куда вы его повели-то! – Тирион встал на пороге гостиной, закрывая проход от этого незнакомца. Мало ли, кто тут переодевается добрым дедушкой! – Подарки и в коридоре можно подарить. Он смерил мужчину подозрительным взглядом и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что не доверяет ему. Но старичок только рассмеялся в бороду и скинул на пол объемный красный мешок. - А ну налетай, - добродушно скомандовал он, развязывая туго затянутые веревки. – Это тебе, Джоффри – ну, не айфон, но тоже из новинок, это тебе, Мирцелла – на этот раз не домик, зато кукла заморская, а живого котенка, Томмен, в оленьей упряжке везти холодно – вот тебе игрушечный. Уолдер, этот конструктор тебе. Тирек, Лансель, чего рты раскрыли – идите сюда, вам тоже подарки готовы. Если это и грабитель, то он хорошо подготовился, решил Тирион. Все семейство знает по именам – наверное, пас их уже давно. Правда, голос какой-то знакомый… - Ну наконец-то, - произнес Тайвин, спускаясь по лестнице. - Соизволил-таки доехать, – прокомментировал Киван, выглядывая из комнаты. - А ничего, что ты опоздал на три дня? – ядовито поинтересовалась Дженна. - Как опоздал? – нахмурился сказочный дедушка. – Сегодня же… - Двадцать девятое декабря! – закончил за него Тайгет. Санта-Клаус с досадой махнул рукой. - Чертовы перелеты! К вам пока доберешься с того конца света, счет времени потеряешь. - Да-да, мы так и поверили, - Дженна не настроена была прощать. - Ну извини, дорогая, - Санта-Клаус стянул бороду и чмокнул Дженну в щеку. – Я очень торопился. Тирион хлопнул себя по лбу. Перед ним стоял самый что ни на есть дядя Герион! - Да не стой ты в дверях, - Тайвин на удивление быстро сменил гнев на милость. – Это и твой дом тоже. Мы пока не решились выгнать тебя отсюда за непосещаемость. Казалось, даже дети не огорчились, что Санта-Клаус оказался ненастоящим. Как только Гериона успел обнять каждый из многочисленного семейства, поднялась неразбериха – и пока Тайвин спрашивал, как прошли путешествия, Киван уточнял, надолго ли брат приехал, а Тайгет смеялся, как можно было опоздать на три дня, Дженна уже бушевала, требуя всех немедленно угомониться и дать Гериону хотя бы перекусить с дороги. В итоге вся шумная компания, толкаясь и поминутно смеясь, направилась в гостиную. Гериона усадили в центре стола, рядом заняли места старшие братья, молодежь разместилась на ручках дивана и кресел, а дети и вовсе расселись на мягком ковре, с интересом разглядывая несостоявшегося Санта-Клауса. Вся семья, шумя и перебивая друг друга, задавала Гериону вопрос за вопросом. Почему его так долго не было? Как прошла очередная экспедиция? Где успел побывать? Когда, наконец, начнет вовремя отвечать на звонки? Дженна лавировала между членами семьи, постепенно заставляя стол все новыми блюдами и временами вклиниваясь в разговор, чтобы приказать Гериону немедленно поесть – неужели никто не видит, что он вдвое похудел, пока по миру мотался? И пока за окнами падал снег, в доме было удивительно тепло и уютно – и эта заслуга принадлежала далеко не только камину, но и той любви, что живет в душах у всех родных людей.