Игрушка

      Я всё так же сидел на кушетке абсолютно нагой. Я не знал, что делать. Мне точно не выбраться, но вот так просто сидеть, опустив руки — не выход. А что могу сделать в столь ироничной ситуации? Судьба смеётся надо мной и кажется, что не перестанет тешиться всю оставшуюся жизнь. Кто знает, сколько протяну ещё, живя в одном доме с этим человеком. Могу предполагать, что он извращенец. Возможно я не прав — он маньяк или убийца какой-нибудь. Жаждет крови. Может, вообще каннибал!       Господи, что я несу?! Пробыл всего лишь несколько часов здесь, а уже схожу с ума. Интересно, тут на стене специально висят часы, чтобы человек мучился, осознавая, как медленно идёт время с момента его заточения в этой комнате? Что-то подсказывает, что так оно и есть. И это ещё совсем не пытка. Кажется, что впереди поджидает нечто похуже, и все мои представления о пытках будут блекнуть на фоне происходящего.       Обстановка, конечно, не самая лучшая. Как и полагается месту заточения жертвы: грязный пол, лампочка, которая плохо освещает комнату, грёбанные, слегка пожелтевшие стены, что некогда были белыми, ни единого окна, кушетка, старый, полуразвалившийся стол и массивная, железная дверь. Подвал? Скорее всего.       Звук приближающихся шагов. Ключ в замочной скважине. Скрежет. Дверь открывается и вновь он.       Он подошёл ко мне слишком близко. Присаживается рядом, пристально смотрит в глаза. В его взгляде есть нечто страшное и отталкивающее, но также и совсем чуть-чуть тёплое. Мне кажется, я слишком утрирую. Незачем. Не зная этого человека, я не могу определить его характер заранее. — Ну что, займёмся тобой? Хотя зачем я спрашиваю, ведь твоё мнение ничего не значит, — ухмыльнувшись, говорит Тилль. Что он имел ввиду — не могу знать, а догадываться — больше нагонять на себя страхов. Я всё смотрю на него, словно заворожённый. Да, кем бы он ни был, мне излишне интересна внешность нового человека. Серые, словно мрамор, глаза — вот что очаровывало меня. Этот цвет является моим самым любимым. Серый, как повседневность — скучная, однообразная, постоянная. А так ли это? Не стоит делать поспешных выводов. — Что же ты молчишь? До сих пор таблетки действуют? — расспрашивает он. И правда — почему? Чувствую себя куда лучше, чем несколькими часами ранее. — Нет, — коротко ответил я. — Неразговорчивый, значит. С одной стороны хорошо, — отмечает Тилль, схватив меня за подбородок. Он провёл ладонью по моей шее, затем опустился чуть ниже. Нет-нет, только не сейчас. Я не готов к такому резкому повороту событий. — Не надо, — тихо, с нотками истерики в голосе шепчу я, глядя на его руку, что стремительно спускалась к паху. — Ну малыш, тебя никто не спрашивает, что делать, а что нет. Через пару дней ты будешь мёртв. Формально, конечно, только по документам. Испугался уже? — усмехается он и прерывает ласки. Как приторно и слащаво звучало это "малыш", аж тошнотворный рефлекс едва не сработал. Но... Через пару дней я буду мёртв... По документам. А это значит, что я буду совершенно никто. Навсегда останусь в пользовании у этого человека, словно игрушка! — Вижу, что пока для тебя происходящее — это шок. Придётся смириться. Ты даже не догадываешься, через что пройдёшь, — предупреждает Тилль, поправив неаккуратно свисшую прядь волос. — Я выберусь отсюда, — буркнул себе под нос я, притянув колени к груди. — Не выйдет, малыш. А если попытаешься, будет слишком больно, — он защёлкивает нечто на моей шее. Я не успел даже пошевелиться.       Рефлекторно принялся освобождать себя от инородного предмета. Ничего не получится. Нечто похоже на ошейник из очень плотной кожи, на наружной стороне металлические квадратные клёпки, сбоку — небольшая коробочка, на внутренней — гладко. — В случае твоего непослушания, я буду наказывать.       Внезапно меня шибануло неслабым разрядом. Я взвыл и схватился за шею, оттягивая ошейник. Чертовщина! Дрессирует меня, словно собаку. — Это ещё слабо. Есть средства болезненней и мучительней. Так что выбор за тобой: слушаешься — хороший мальчик, нет — уже догадываешься, чем чреваты последствия, — Тилль улыбается, глядя, как я до сих пор пытаюсь освободить себя из плена дурацкого ошейника. — За что? Почему я? — отчаянно спрашиваю. — Мне нужна была игрушка помоложе прежней. Как уже наверняка слышал из нашего разговора с Биллом — ты случайный прохожий, который оказался не в то время не в том месте, — объясняет он. Я уткнулся носом в колени. Было ужасно обидно. Но на кого обижаться? Разве что на самого себя. — Не думаю, что здесь жизненные условия хуже, чем у тебя дома. Ведь на зарплату менеджера не зашикуешь, так? — усмехается он. — Руки. — Что? — недоумевающе спросил я. — Руки протяни. Наручники сниму. Есть-то как будешь? — повторяет Тилль.       О, он соизволил меня накормить? Доброта душевная просто. Хлеб и вода — вот наш рацион? Я послушно протягиваю руки, всё же был страх того, что за эту мелочь он долбанёт меня током. Поковырявшись ключом в замочной скважине, Тилль освобождает меня от стальных оков. Запястья пронзает дикая боль и я, обхватив их, начал растирать. — Не трогай. Только хуже сделаешь, — он несильно ударяет по моим рукам.       В комнате повисла тишина. Я разглядываю натёртые запястья, кое-где кожа была содрана чуть ли не до мяса, из порезов сочилась кровь — и всё это приправлено острой болью.       В помещение вошёл мужчина с подносом, на коем красуется еда. Нет, это был не кусок хлеба и стакан воды, как я подумал ранее. Наваристый суп, пюре со стейком, несколько кусочков домашнего хлеба и бутылка молока. Как же аппетитно это смотрелось, а аромат... Того и гляди слюни потекут. — Спасибо, Альберт, — благодарит Тилль. Мужчина ставит поднос на стол и удаляется из комнаты. — Ешь. Чего уставился? — бросает он.       И я немедленно срываюсь с места. Уплетал еду за обе щёки. Ужасно вкусно. Душу дьяволу продать можно, лишь бы подобным каждый день кормили. В силу маленькой зарплаты я уже многие годы не ел ничего хоть как-то похожего на это.       Продать душу дьяволу... Острое высказывание. А собственно, сейчас именно в таком дерьме я и нахожусь. Так значит, он будет вознаграждать меня едой за послушание? Неплохо, но и не хорошо. Я боюсь того, как придётся расплачиваться за его "доброту". — Вкусно? — спрашивает Тилль. — Угу, — с набитым ртом отвечаю я. — Хочешь ещё? В ответ несколько одобрительных кивков головой. — Помастурбируй при мне, и ты получишь добавки, — говорит он.       Всё, съеденное мною с огромным аппетитом, в этот момент чуть не вышло наружу. Нет-нет. Я, конечно, полагаю, что это самое безобидное, что он мог предложить, но всё же так сразу... Да и подумать только, что на меня будет пялиться мужик. Фу, держите семеро, стошнит сейчас. Но с другой стороны, если я откажу... Непослушание, а это уже наказание. Идиотская ситуация. Ни туда, ни обратно не пойти. Соглашусь — будет извращаться ещё больше, откажусь — пропустит через меня разряд. В обоих случаях лучше не будет. — Ну, ты решил? — Я не буду этого делать, — решительно заявляю я. Он тяжёло вздыхает, нахмурив брови. — Я думал, ты будешь заботиться о своей жопе. Нет так нет, — Тилль достаёт небольшой пульт из кармана и нажимает на кнопку.       Меня ударило током. Казалось, что заряд был мощнее предыдущего. Ноги подкосились, и я упал плашмя на пол, разбив лоб об кафель. — В следующий раз думай, прежде чем говорить, — бросает он напоследок и, громко хлопнув дверью, уходит прочь.       Медленно сознание покидает меня. Всё вокруг начинает плыть и темнеть. Ещё мгновение, и я проваливаюсь в темноту.