Игрушка

Он проходит в комнату. Ухмыляется. Наконец-то получит то, чего так хотел. Всё же взял власть надо мной? Нет. У него не выйдет ничего подобного. Я буду сопротивляться до последнего. Подходит совсем близко. Нежно, едва касаясь, проводит ладонью по моей щеке — противно. Он двуличен. Сегодня — заботлив и уступчив, завтра — жесток и беспощаден. Тилль меняет роли, словно хамелеон цвета. А каков он настоящий? Что за зверь скрывается под маской двуличного подонка? Наверное, ответ никто не знает, даже он сам. — Мой мальчик, ты обдумал своё поведение и сделал какие-то выводы для себя? — твёрдо, с полнейшим безразличием спрашивает Тилль. — Я веду себя абсолютно верно в сложившихся обстоятельствах, — потеряв всяческий страх перед ним, решительно отвечаю я. Несколькими секундами спустя, осознаю — я идиот. Только что подписал себе смертный приговор. А он стоит, внимательно рассматривая меня, и ничего не говорит. От незнания его дальнейших действий становится несколько страшно. Но ведь в своих словах я прав. И ни за что бы не отступил от них. А что мешает держать позиции? Страх и бездействие. Ведь я ничего не могу сделать в этой ситуации. У меня нет возможности повлиять на ход событий. Моё мнение не учитывается. Карта ляжет так, как он захочет. А я могу лишь принимать все эти подарки судьбы. Могу противиться и за это терпеть наказания. Итог один: мне ничего не останется, как отдаться ему в пользование и ждать, пока он наиграется и выкинет меня, словно надоевшую игрушку. — Ничего не хочешь сказать? — нарушает тишину Тилль. — От сказанного обстановка не изменится. Смысл расстрачивать драгоценное время? — Умничать будешь в другом месте, — подходит вплотную, — Ты и представить не можешь, насколько я изобретателен в сфере наказаний. Ты желаешь пройти через всё? Или засунешь свои грёбанные амбиции себе в задницу? — произносит Тилль. — Я буду стоять на своём до последнего, — твёрдо высказываю я. — Чертовски упрям. Впрочем, оно и к лучшему. Таких сложнее добиться, но тем интересней. Я топчу эту землю уже тридцать четвёртый год, но ни разу не встречал столь настойчивых. Обычно люди пугаются и сдаются, — продолжает он. Это расценивать как комплимент или же пропустить мимо ушей? Тилль слишком заговорился и не предпринимает никаких мер для наказания. — Я не умею бояться. Мне чуждо слово «сдаваться». — Ты глуп, Рихард. Иногда с чем-то можно согласиться, не выстраивая себе трудностей. Ты слишком гордый, чтобы осознать, что над тобой могут доминировать, — объясняет он. А ведь Тилль сейчас, казалось, что почти настоящий. Он прикрывает свою душевную боль, выстраивая из себя жестокого, бессердечного человека. — Ты не такой, — произношу я. — Тебя не исправить. Разве в твоём сером веществе не отложилось то, что ты не имеешь права обращаться ко мне на "ты"? — грубо говорит Тилль. Опять перемена. Он будто не один. Его двое. — Не один, — уже шепотом добавляю я. — Что за ахинею несёшь? — влепив сильную пощёчину, спрашивает он. Щёку словно пламенем обожгло, и я не чувствовал участок кожи. Во рту солёный, металлический привкус — кажется, кровоточит, рассёкшаяся об зубы, слизистая со внутренней стороны щеки. — Ничего, — буркнул я, держась за место удара. — В глаза смотри, дрянь! — он схватил меня за волосы и впился в мои губы. Это ни коим образом не является поцелуем. Слишком больно и неприятно. Он кусает мои губы и кажется, сдирает тонкую кожу с нижней. До ужаса тошно осознавать ситуацию. И вся моя неприязнь не из-за того, что Тилль мужчина. Больше из-за необузданной ненависти, так моментально возникшей с первой же встречи. И я пытаюсь выбраться, и я кусаю его в ответ. Ему безразлично. Он не ощущает боль. Он навис надо мной, вжимая моё тело в матрас. Обездвижил запястья, обхватив их своими ладонями. Брыкаюсь ногами — тщетно. Я полностью погряз в его плену. Поцелуй стал более мягким. Тилль переключается на мою шею, оставляя на тонкой коже отметины от зубов. — Отпусти, кретин! — вскрикиваю я, пытаясь выпутаться из его объятий. — Не получится, — он расстёгивает ширинку брюк, — ты знаешь, что делать. Не так давно мы обсуждали это. — Пошёл ты! — бросаю я. Тилль только ухмыляется в ответ на мои слова и встаёт с кровати. Я не мог предугадать его дальнейшие действия, но будет худо, не иначе. — И действительно думаешь, что твои никчёмные слова как-то повлияют? Ни чуть, — усмехается он и резко дёргает меня за ошейник. Моё лицо на уровне его паха. Куда ещё омерзительней? Тилль вынимает из ширинки возбуждённый член, тыкая головкой мне в губы. Я хочу отстраниться, но не могу. Он удерживает меня, с силой едва ли не насаживая на плоть. — Бери в рот, — приказывает он. Противлюсь до последнего. Тилль сильно сжимает мне шею, и я чувствую, как начинаю задыхаться. Непроизвольно открываю рот, хватая крохи воздуха, а он в то время вставляет в меня в свой член. — И только попробуй укусить. Твои зубы окажутся на полу, все до единого, — угрожает Тилль, двигая бёдрами. Он входит в мой рот почти до упора, упираясь головкой в глотку, отчего появились неприятные спазмы в гортани, и у меня едва ли тошнотворный рефлекс не срабатывает. Плотно закрыв глаза, я мечтаю о том, чтобы всё скорее закончилось. В этой ситуации иного выхода, пожалуй, нет. Он то ускорял темп, то сбавлял. Томный вздох. Сминает одной рукой мои волосы, другой всё так же держит за шею. — Работай ртом! — приказывает Тилль, резко дёрнув меня за волосы на макушке. Я не могу вскрикнуть, а лишь мычу от боли. На глазах навернулись слёзы, грозясь вот-вот потечь. Сдерживаюсь. Нельзя. Это даст ему большее ощущение власти. Подчиняюсь, делая нелепые движения. Ничего больше не остаётся, как прийти к послушанию. Действие — одно за одним. Глупое, неумелое. Пусть. Удар — вновь. Он изобьёт меня до потери сознания. Я сопротивляюсь, но мне не под силу справиться с ним. Ещё несколько движений и, вынув член, Тилль изливается мне на лицо. — Всему учить надо! — буркнул он, застёгивая ширинку. Силы на исходе, и голова кружится от количества ударов, пришедшихся на неё за сегодня. В лучшем случае обойдусь головной болью, а в худшем — сотрясение. Надеюсь, обойдётся. Осторожно укладываюсь на кровать и закрываю глаза. — Жестокость проблем не решит, — шепчу я, прежде чем потерять сознание.