Вечно первозданные

      Он не понимал этого человека. Вроде бы такой простой и обыденный; самый обычный военный врач, добрый, но при необходимости жестокий и решительный, упорный, порой суровый. Весёлый, но когда он думает, что никто не видит, грустный. Явно что-то пережил, скорее всего проблемы с родственниками, нет, с родственником, родители давно умерли, так бы в армию он не пошёл. У него родной брат — коньячная фляжка с серебряным ободком, на жалование врача такую себе не позволишь, с царапинами и гравировкой «С любовью от Клары». Как мило. Аж до тошноты.       Чувствуются навыки опытного дрессировщика, но это и пугает: эта непонятная доброта пугает.       Он прекрасно помнил, что сказал Мориарти, о чём он предупредил не словами, но одним своим облизывающимся взглядом. Прошло три дня и ничего не происходило.       Джон продолжал подкармливать его у третьего ангара, раз в день водил на общие тренировки и терпеливо выслушивал насмешки и ехидные замечания от боевых всадников. Причём их не волновало, что остальные драконы шарахались от чёрного как от чумы и чуть ли не кланялись, стоило тому бросить на зверя тёмно-синий взгляд, полыхающий презрением. Доктор ни разу не достал кнут, стек и не надел сапоги со шпорами, зачарованными пробивать драконью чешую. Не сделал ни одного резкого, злого или грубого движения, ни разу не ударил. Все его касания были ласковыми, подбадривающими или сочувствующими. А на второй день он вообще сделал такое, от чего Шерлок впервые в жизни опешил. •••       У Джона была отдельная, довольно просторная палатка. Это очень просто объяснялось, он был доктором, а значит ему нужно было много места, чтобы принимать раненых, ухаживать за ними, а в особо серьёзных случаях постоянно присматривать. Поэтому шатёр у него трёхкомнатный: приёмная, операционная и личное помещение. А ещё вокруг самого шатра было расчищено пространство, оно приходилось кстати в особо тяжёлые дни.       В первый день после получения в личное пользование Бейкера, Джон оставил его ночевать у входа — ну, не тащить же зверя внутрь. А наутро обнаружил, что дракон ни разу не шевельнулся за всю ночь. Ни единым мускулом, разве что голова склонилась к земле, а под чешуей проходили судороги. Волна вины, охватившая мужчину, была настолько сильна, что он выронил из рук свёрток с прокипячёнными инструментами.       Одного прикосновения хватило, чтобы рабские путы освободили тело, и дракон начал явственно заваливаться на бок, впрочем, он тут же прекратил это и встал вполне устойчиво, но из глотки послышалось сиплое, хрипловатое дыхание. Похоже, что зверь за всю ночь ни разу не сомкнул глаз. Уотсон тяжело вздохнул и чуть надавил Бейкеру между лопаток, понукая лечь.       — Давай, тебе же будет лучше. Мне нужно отойти, но ты нужен мне дееспособным. Ложись.       Дракон лёг. Явственно хрустнули затёкшие кости. Положил голову на землю и не удержал облегчённого выдоха. Доктор стиснул зубы и резко поднялся на ноги, порывисто повернулся и чётким, уверенным шагом направился куда-то, петляя между палатками и шатрами.       Он вернулся через пару часов и первым делом повёл дракона на тренировку, где ни на секунду не слезал с его спины, позволив Бейкеру разминаться до тех пор, пока не уверился в том, что все последствия ночи в обездвиженном состоянии сгладились. А потом он начал странные, не до конца понятные манипуляции.       Джон вытащил из шатра крепкую бечёвку два метра длиной, к обоим концам которой были привязаны деревянные, грубо отёсанные колышки. Дальше он несколько минут выбирал место. Это оказалась точка в метре от стенки шатра и рядом со входом. Туда он воткнул один колышек и крепко вбил до самого основания. Растянул бечевку, а острием другого начал вычерчивать идеально ровный круг. Когда дошёл до тканевой стенки, просунул колышек под неё и продолжил чертить уже в палатке. Когда всё было готово, убрал бечёвку и вытащил из-за пазухи небольшой мешочек. В нём обнаружились с большой ноготь величиной деревяшки, на обеих сторонах которых были вырезаны руны. Дальше он начал по одной садить их по окружности через каждые десять сантиметров, глубоко вдавливая в землю. Когда прошёл весь круг и внутри, и снаружи палатки, то тщательно затоптал все следы своих действий. Удовлетворённо кивнул собственным мыслям и подошёл к замершему рядом Бейкеру. За уздечку втянул его в незримый теперь круг и вздохнул. Кажется, он не был уверен в правильности своих действий.       Джон опустил уздечку и отошёл. Бейкер напряженно смотрел на него. Минута прошла в молчании. Потом дракон переступил с ноги на ногу, совершенно естественно и вряд ли задумываясь, что делает, но на лице доктора расцвела широкая улыбка, которая ошарашила зверя. И лишь спустя несколько секунд тот поражённо выдохнул и неуверенно двинулся. Джон не дотрагивался до него, но рабские путы не сковывали тело.       — Да! Я не был уверен, что получится, но удача нам улыбается. Спи спокойно, Бейкер, — на имени дракона Джон поморщился, но ласково и сильно запустил пальцы в шипы. Потом отдёрнул руку и скрылся в палатке. Дракон склонил голову к земле и несколько раз втянул носом воздух над стёртым кругом. Потом отпрянул, фыркнул, и прошёлся по краю ограничения.       Шерлок упивался свободой, если бы не скованные крылья. Но это чувство таяло под иррациональной волной благодарности к жалкому человеку. Оно было абсолютно нелогичным. Нельзя быть признательным собственному хозяину, тем более такой низшей расы. Он всего лишь заботится о собственной безопасности на поле боя, ему плевать на Шерлока, на его состояние, самочувствие, на всё. Тот для него лишь ездовое животное с когтями.       Ну же! Почему не проходит!?       В груди щемит, чешуя в холке зудит от непроходящего ощущения человеческой руки между игл, глаза приобрели серый цвет с коричневыми, взбудораженными всполохами, когти непроизвольно скребут по земле, кончик хвоста подрагивает.       Чёрт! Чёрт! Успокойся! Он всего лишь человек! Аргх, чёрт!!!       Шерлок гневно вскинулся, стиснул зубы, чтобы не издать ни звука, дёрнулся всем телом, стремясь прогнать эту совершенно нежеланную тёплую волну, и неожиданно попал хвостом за периметр круга. По позвоночнику пронеслись чужеродные иголки магии, они кольнули в мышцы, подобно электрическим разрядами, и мгновенно застопорили всё, что находилось за кругом. Шерлок инстинктивно ощетинился и резко дёрнулся назад, и только потом, буквально через микросекунду, понял, что сделал доктор.       Тюрьма. Клетка. Место, где не действуют путы. Очень тонкое издевательство, тем не менее бьющее по гордости не хуже хорошего пинка под ребра. Он хочет показать свою благодетель, какой он хороший и правильный. Лучше бы вообще ничего не делал. Сволочь.       И в этот момент Шерлок понял, что все эти мысли — бесполезные кучи эмоций, засорившие его мозг. Они отупляют сознание, лишают ясности и сосредоточенности. Он только что пропустил ключевой момент этой ситуации: Джон считал его зверем. Смекалистым, опасным, но глупым зверем, живущим на сплошных инстинктах и тому, чему его обучили дрессировщики. Он не мог знать, что под чешуйчатым лбом находился величайший мозг этого мира, острее и внимательнее которого пока не появилось. И то, что Шерлок себе напридумывал, на самом деле являлось искренней заботой, не омрачённой тонким психологическим расчётом.       Великолепно, после этого понимания гнев и злость ушли, зато снова вернулась благодарность. Честное слово, лучше совершенно не стало. Зато он сможет выспаться. Хоть что-то. Эта ночь была самой сладкой после его пленения два месяца назад.