Вечно первозданные

      Напряжение звенело в воздухе вместе с наточенными клинками, грозными пиками алебард и натянутыми тетивами луков и арбалетов. В голове звенело тоже, но не от напряжения. В голове всегда звенит немного по-другому, как-то по струнному. Или духовому. В общем, у Джона с началом боя всегда были довольно странные ассоциации. Хотя на этот раз струны до того чётко слышались в голове, что создавалось настойчивое ощущение, будто кто-то играет на скрипке совсем рядом, прямо под ухом.       Бейкер под ним переступал с ноги на ногу в явном, плохо скрываемом, волнении. Он прял ушами, подёргивал кончиком хвоста и всё норовил раскрыть чёрные крылья, надёжно скованные путами. Джон чувствовал это, так сказать, задницей, очень отчётливо.       Слева и справа стоял его полк, все со спокойными лицами, в расслабленных позах и с усмешкой в глазах. Их выдавали лишь пальцы, судорожно сжавшиеся вокруг рукояток мечей.       Они проработали всю стратегию этим утром. Карты спустились сверху ещё поздно ночью, но прерывать сон перед боем — кощунство. Хотя вряд ли у кого-нибудь из ребят получилось заснуть сегодня. Кроме самого Джона.       Доктор снова задумался. Утро выдалось странным. Сумбурным. Быстрым. Невесёлым. Но ещё страннее была ночь, прошедшая словно в тумане. Он помнил, как не мог заснуть, как вышел из спальной части палатки, а дальше — чисто. Наверно, это стресс или волнение перед боем, или так подействовало снотворное. Хотя осталось какое-то необычное чувство чего-то важного. Будто что-то упущено. Он точно помнил это, когда засыпал, а когда просыпался, в голове тоже мелькнуло это слово. Да, вся важность заключалась в одном слове. Но каком? Из головы напрочь вылетело. Но это сейчас не важно. Важен враг впереди.       Они показались через полчаса. Боевая армия в марше. Который, конечно, был неровным, ведь большинство солдат частные наемники, сбивавшиеся в небольшие отряды и кучи. Но это их плюс, потому что каждый из них профессионал, и они способны действовать по обстоятельствам, ведь главная задача — убить как можно больше.       На правой руке, от локтя до запястья, плотной вязью вились шнурки с круглыми деревянными бляхами. На каждом шнурке по одной бляхе и каждая с уникальной руной. Шнурок был на самом деле двойным, и второй находился на шее солдата его полка. Как только человека ранили на поле боя, и если рана угрожала жизни, руны начинали светиться, а также посылали лёгкие импульсы по нервам. Благодаря тем же рунам, Джон всегда интуитивно знал, где находится раненый товарищ. А дальнейшее было делом техники. Но всё же он был солдатом и до первого сигнала сражался наравне со всеми.       В этой битве им отводилась роль приманки и отвлекающего манёвра. Значит, главная цель на сегодня — выжить.       Джон почувствовал, как заостряется его восприятие, как сужается угол зрения, а сердце бьётся медленней и спокойней. Это ни с чем не сравнимое чувство. Он успел задержать дыхание, прежде чем командир поднял руку для сигнала, и выдохнул лишь тогда, когда меч пронзил первую плоть.       В ушах стояли звуки криков и скрипки. Яростное звучание струн пронзало сознание и сливалось с собственным биением сердца.       Сейчас он был всесилен. Он замечал каждую деталь, реагировал быстрее нормы, ему хватало мгновения, чтобы рассчитать силу удара для необходимого воздействия. Но Джон никогда не стремился убить. Лишь в крайних случаях, и, к сожалению, они случались не так редко как хотелось бы.       Система была простой. Если на противнике был амулет помощи, значит можно нанести серьёзную, глубокую рану, полностью выводя его из строя. Если амулета нет, значит он новичок, глупый, необученный, плохо владеющий оружием. Большинство таких погибало в первой же битве, если, конечно, им не везло так, как Джону. Новичкам доктор ранил руки, ноги, иногда бил мечом плашмя по ребрам и грудине. Этого вполне хватало, чтобы вывести их из строя. Сложнее приходилось с опытными вояками и наемниками. Им можно было отрубить несколько конечностей, разрезать плоть, надеясь на быстроту их целителя, а в крайнем случае убить, не обращая внимания на горячую кровь, пачкающую руки, лицо, одежду.       В какой-то момент Джон понял, что Бейкер повторяет его действия, во всяком случае, он не стремился убивать. Да, изначально дракон сорвался с места первым, вгрызаясь в мешанину человеческих тел и оскаленного метала. Он не успевал рычать, потому что рот его был занят совершенно другим. Он рвал на клочки каждой мышцей своего тела, отшвыривал хвостом, раздирал когтями, никого не жалея. Бейкер был молниеносным тайфуном, и если вдруг скорость подводила его, то помогали человеческие предрассудки. Каждый, столкнувшись с окровавленной мордой, ожидал, что его польют пламенем. Откуда им было знать, что это самое пламя было сковано безжалостными цепями.       Но Бейкер убивал не ради удовольствия. Он наносил точные, чёткие удары, никогда не добивал жертву и всегда успевал первым. Он был прекрасен...       Кожу на правой руке закололо. Легкий магический импульс прошёлся по нервам и добрался до мозга. Перед глазами вспыхнула картинка и тут же исчезла, оставив после себя лишь невесомое ощущение направления.       Доктор дёрнул дракона, и тот мгновенно остановился на месте, а потом сам начал уходить в тыл, давая Джону возможность сосредоточиться на магии амулетов. Ему хватило одного взгляда на руку, чтобы определить пострадавшего. Чарльз. Как всегда растяпа.       — Бейкер! Быстро!       Уотсон повернул дракона, и они ринулись через ряды своих и чужих к раненому товарищу. Джон попытался заглушить иррациональное чувство неправильности, появившееся после его крика, но оно не желало уходить, оставшись в груди вместе с сердцем.       Чарльза он нашел быстро. Тот зажимал рукой продолговатую рану в собственном боку, из которой хлестала кровь. Уотсон плавно скользнул на землю, сбрасывая рюкзак, и отрывисто бросил дракону.       — Защищай!       Приказ позволил зверю двигаться, и он чуть пригнулся к земле, поворачиваясь боком к доктору и склоняя шею. Поза нападения.       — Дж... Джон...       — Тихо, Чарли, тихо. Всё будет хорошо, — жгут, бинты, заклинание стазиса, иголка... Крик.       — Сколько... Сколько, Джон?       — Тихо. Не говори. Сэкономишь силы и продержишься дольше.       Он не спрашивал, сколько ему осталось, и также не хотел узнать, насколько смертельна рана. Он хотел знать то время, которое он сможет продержаться до прихода целителя. А уж тот поднимет его на ноги либо погрузит тело в состояние полной неподвижности, даже сердце практически прекратит биться.       — С учётом глубины ранения — минут сорок. Я наложу повязку. Это увеличит время до часа. Не двигайся, понял меня. Зашить её полностью я не смогу, будет только хуже. Обезболивающее дать?       — А сколько их у тебя... осталось?       — Пока все.       Чарльз нашёл в себе силы улыбнуться. Где-то на периферии восприятия глухо зарычал Бейкер. Джон лишь краем глаза заметил, как дракон рвёт на части быстро приближающегося врага, одним махом перекусывая его клинок. По нервам снова прошёл импульс предупреждения. Джон скривился и заработал быстрее. Чарльз заметил это.       — К... Кто?       — Филис, — амулет запульсировал. Уотсон почувствовал, как задрожали руки. Усилием воли он остановил это и торопливо влил в горло товарища обезболивающее. — Чарли, держись. Не отключайся. Начнёшь терять сознание, надави на рану или ущипни себя, что угодно, но сознание не теряй. Понял меня?       — Да... Иди.       Джон торопливо запрыгнул на дракона и уже хотел пустить его вперед, как Чарльз хрипло заговорил.       — Джон... Они... Убивают врачей. Всех, кого найдут... Молодняк... Уже почти все мертвы... Будь осторожен... Стрелы... отравлены. Кажется... Кислота.       — Хорошо. Я понял. Держись, Чарли.       Дракон без понуканий развернулся и понёсся по полю, уже усеянному трупами. Хотя трупами были не все. Уотсон хорошо различал таких же ждущих, как Чарльз. Замерших и скривившихся от боли, стиснувших зубы и подавляющих стоны. Жуткое зрелище.       Амулет Филиса заморгал. Джон беззвучно выругался. Это плохо. Очень плохо. Это сигнал того, что человек умирает. Ещё пару минут, продержись ещё пару минут. Он продержался. Молодой мужчина с седыми волосами, шутник и весельчак, всегда знающий как поднять настроение в такой хмурой компании, как их полк. Его сила воли потрясала. Он продержался с... развороченным легким? О, Господи. Это невозможно.       — Фил!       Солдат вздрогнул, и глаза его расширились от ужаса. Бейкер резко затормозил и попятился назад, но Джон уже соскользнул с его спины. Путы заморозили тело, и Шерлок не успел предупре...       Она летела очень метко, уверенно, самодовольно, потому что она летела прямо в цель. Арбалетная стрела. Короткий свист, хриплый вздох, отчаянье и вина в глазах раненого солдата, они проводили её до цели, они послужили ей победной дорожкой, красной, как кровь.       Джон дёрнулся и начал заваливаться на бок. Он успел заметить краем глаза, как закатились глаза Фила, и потух на его груди амулет, рядом с которым висел другой, незнакомый, но с понятным действием — поддерживать жизнь до прихода доктора. Кто-то ждал его.       Ловушка.       «Джон... Они... Убивают врачей. Всех, кого найдут... Молодняк... Уже почти все мертвы... Будь осторожен... Стрелы... отравлены. Кажется... Кислота».       Как ни странно, боли он пока не чувствовал, наверное, стрела, засевшая в его левой груди, была ещё и с анальгетиком. Есть некоторые травы, позволяющие достичь подобного эффекта. Но кожу всё равно колет и пощипывает, а сердце начинает биться рвано и неуверенно.       Джон понимает, что спасти его не успеют. У докторов есть свой целитель на поле битвы, но он слишком занят, чтобы обращать внимание на Уотсона. А рана, из которой уже толчками выходит кровь, долго прожить ему не позволит.       Как это... скучно.       Пальцы судорожно впились в багровую землю, надёжную, родную землю. И это, как ни странно, придало сил и уверенности.       Прости меня, Гарри.       Майк.       Себ.       Джордж.       Чарльз.       Энтони...       Перед глазами промелькнул его полк. Быстро, очень сумбурно. Он хотел успеть попрощаться со всеми и только под конец, когда вспоминать было уже некого, подумал о драконе. Странный туман застил глаза, перед внутренним взором вспыхнула ночная картинка, которую он умудрился забыть.       — Ше... Шерлок...       Пара секунд, и в поле зрения появился дракон. Наверно, этот призыв путы восприняли как приказ подойти. Да какая уже разница.       — Шерлок. Дракон хрипло вздохнул, моргнул серебристо серыми глазами и наклонился ниже, будто неуверенный, что услышал правильно.       — Ты... Шерлок.       Джон хотел сказать, какое же это замечательное имя, как оно ему подходит, что оно его стоит. Хотел, но не мог. Он достоин большего. Шерлок достоин свободы, жизни без пут и ограничений, без цепей и хозяев. Всего того, что сам Джон ему дать не смог.       Он протянул руку вверх, чувствуя, как загустевает кровь, как немеют пальцы. Дракон подставился под ласкающую ладонь, возможно, думая, что его потреплют по холке, но доктор Джон Уотсон не разменивается по мелочам. Он впился пальцами в полоску пут за ушами, сцепил их и со всей оставшейся силой потянул. Левое плечо отозвалось стреляющей болью, сознание озарила вспышка, но руки он не разжал, а навалился всем весом, продолжая тянуть вниз.       Путы признали прикосновение хозяина, чары, защищавшие их от посягательства дракона, не включись, и уздечка плавно и неумолимо свалилась на землю.       Чёрная голова без лишних деталей смотрелась очень гармонично. Джону даже хватило сил залюбоваться этим зрелищем, но перед глазами уже плясали белые мушки, а сердце сделало свой последний удар. Последний, отчаянный, мучительный удар.       И когда почти наступила полная темнота, Джон увидел, как вскинулся Шерлок, вздрогнул всем телом, а потом раскрыл пасть и затопил всё пространство обжигающим, ослепляющим, невыносимо синим и колючим пламенем!       Конечно, такой зверь не приемлет рабства.       Поделом тебе... Джон Уотсон.