Вечно первозданные

      Глава необычна. Она появилась неожиданно. Изначально я не предполагала такого поворота событий, но со мной иногда такое бывает: одна мысль может полностью или частично изменить сюжет или саму суть фанфика. Но без паники, эта мысль сильно историю не изменила.       А нужные изменения по возможности или уже внесены в шапку фанфика.       Обещанный рейтинг.       — Фантастика.       «Ты говоришь это вслух».       «Умолкаю».       «Да нет, я не против».       «Зато против я. На меня уже пациенты странно косятся».       — Доктор, что вы имеете в виду? — мужчина с развороченной магическим взрывом ногой очень подозрительно косился на Уотсона. Было от чего: он улыбался и сохранял слегка прифигевшее выражение лица, периодически переходящее в восторженно-восхищённое.       — Ничего, ничего, всё в порядке... То есть, я имею в виду, вам повезло, с ногой всё будет в порядке...       «А этот парень занимается мужеложеством. Это видно по чуть подкрашенным глазам, кстати, подкрашенных не углём, а дорогими косметическими средствами. Он пытался с тобой заигрывать, не заметил?»       — Кхм-кхм, — Джон оглушительно закашлял, чувствуя, как краснеют щёки, и торопливо поставил телепатический блок, отсекая Шерлока от своего сознания. Он успел поймать от дракона нотку обиды и непонимания, прежде чем перестал ощущать что-либо вообще.       Не стоит Холмсу знать его мысли сейчас.       Джон осмотрел пациента внимательней. Тот был старше его лет на пять, не больше, высокий и коренастый, и не скажешь с первого взгляда, что гей. Доктор немного смущённо улыбнулся, мужчина облегчённо выдохнул. Уотсон шепнул одними губами:       — Нервы, — и тот понимающе кивнул. Понимающий, это хорошо. С ними можно не только нормально работать, но и другими делами заниматься... тоже нормально.       Джон закончил перебинтовывать ногу и снова улыбнулся.       — Переведу-ка я вас в общий госпиталь, моя помощь уже не нужна.       — Большое спасибо, доктор. Но я же могу заглядывать?       — Если хотите... — Джон подумал и решился, — но, наверно, не стоит. У меня будет много работы. Я свяжусь с медпунктом, вам помогут переместиться.       Уотсон поднялся и перешёл к следующей кровати. Послышалось громкое и недовольное сопение за стенками палатки, смешанное с рычанием и хрипением. Смутная тень колыхалась и двигалась, дракон нарезал круги внутри зачарованного круга и периодически рычал на проходящих мимо палатки доктора людей.       Джон вздохнул и решительно отвернулся, понимая, что Холмс может дуться, сколько ему влезет, но доктору тоже нужно личное пространство.       Его утро началось великолепно. Шерлок впервые за три дня их полноценного знакомства не разбудил его спозаранку, а спокойно спал около палатки, чуть посапывая во сне. Пациенты, которыми сама палатка была переполнена, чувствовали себя хорошо, а медсёстры, присланные ему в помощь, пришли на работу вовремя, за всем присмотрели и доктора не разбудили. Разве что утреннее напряжение пришлось исправлять, вцепившись зубами в подушку и глуша стоны, но это терпимо и понятно.       А потом проснулся Шерлок и стало совсем замечательно. Дракон экспериментировал со своей наукой, которую он назвал дедукцией, на раненых солдатах, и за полчаса Джон узнал столько секретов, тайн и психологических изюминок, что голова шла кругом, а в груди росло незнакомое ощущение тепла и довольства окружающим миром.       Но всё изменилось, когда Шерлок заговорил о мужеложестве. Это была та слабость, которой он не мог сопротивляться. Ведь оно есть у каждого. Слабое место. Посплетничать, украсть блестящую вещицу, не удержаться и сделать небольшую пакость, рассказать чей-нибудь секрет. Таких слабостей много, и они есть у каждого человека.       Джон хотел мужчин. Это было стыдно, это было противно и омерзительно, но порой ему так хотелось почувствовать в себе горячий член, что тело ломило и скручивало. А ещё это было запрещено. В армии уж точно. Если об этом узнают, его либо тут же уволят без содержания и выплаты зарплаты, либо опустят до звания простого солдата и в ближайшей же битве поставят в первые ряды. Но, разумеется, находились умельцы, умудряющие встречаться тайно, клеить себе пару у всех на виду и выглядеть совершенно нормальными. Если бы Шерлок не сказал, Джон не заподозрил бы в солдате «своего». Но даже если бы заподозрил, то всё равно бы отказался. Не нашлось ещё парня, сумевшего удовлетворить его либидо по высшему разряду, кроме разве что...       Пора кончать об этом думать. Кончать, чёрт, даже свои мысли он уже не в состоянии контролировать. Ещё и после битвы, как же хочется...       Успокойся, у тебя раненые люди, их нужно лечить, им нужно помочь, а ты думаешь о совершенно неуместных вещах.       Сконцентрироваться на работе получилось не сразу, но всё же получилось. Он так же старательно держал блок от Шерлока, а тот, лишённый хоть какого-то развлечения, совсем озверел и грозился бешеными метаниями снести палатку.       Кстати, научиться ставить блок оказалось совсем не сложно. Он представлял себе дерево; огромное, ветвистое, с лианами и дуплами, нежного, но такого густого и насыщенного цвета, что в него затягивало с головой. Джон прятал в его кроне свои мысли и создавал из веток и листьев сеть, которая ловила и путала Шерлока, стремящегося прочитать мысли. И чем гуще была крона, тем сильнее запутывался в ней дракон, не способный ни облететь, ни спалить великана леса. На самом деле Уотсон очень долго подыскивал нужного защитника своего разума. Некоторые создавали страшных животных, некоторые — лабиринты, некоторые вставали на защиту сами, но его не привлекало ни то, ни другое, ни третье. Он всегда любил лес. Багряно-золотистый, изумрудно-зёленый, кипенно-белый; пылающий, плывущий, задыхающийся; оголённый, могучий, просящий, плачущий. В лесу было спокойно и уютно, в лесу ему дышалось легко и привольно, в лесу он наполнялся энергией, чтобы жить и бороться дальше.       Его дерево воплощало собой лес. Каждое утро оно рождалось и умирало, оно менялось и плавилось в его сознании, оно росло и расширялось, оно крепко утвердилось в голове, и создавалось ощущение, что уже никогда её не покинет.       Дерево уже не зависело от него, Джону потребовалось лишь посадить росток, чтобы выросший гигант тут же заявил свои права на жизнь. Выбирать ничего больше не пришлось. А дракон лишь удивлённо хмыкнул, когда не смог пробить этот блок.       Джон занимался приготовлением лекарств из травяных настоек и составлением формуляров для заказа знахарю, когда в его палатке появился собранный и почему-то очень решительный Себастьян.       — Себ, что такое? Что-то случилось?       — Ничего очень срочного, не паникуй. Нужно поговорить. У тебя есть свободных полчаса?       — Есть, — Джон сглотнул. — Здесь или...       — Разговор конфиденциальный, давай к тебе в комнату. У тебя есть амулет-заглушка?       — Только очень слабый.       — Сойдет, — Моран потащил доктора в его комнату, слава Мериде, пустую, и задёрнул вход. Неспешно взял протянутый Джоном амулет и активировал. Для пациентов все звуки из этой комнаты сейчас должны были стать ватными и сильно приглушёнными, как и для всего остального мира. Полковник торопливо вытащил из-за пазухи моток тонких полосок кожи и протянул их Джону.       — Закуси, у нас мало времени, а вечером меня отправляют в разведку, я могу и не вернутся.       — Себ, ты уверен?       — Джон, прошло четыре дня после битвы, тебе нужно. Я ждал, что ты придёшь ко мне сам, но...       — Было много дел, — торопливо прервал Уотсон. — Я не мог...       — Это не важно.       Вот она.       Его слабость.       Решительная, беспощадная, уверенная в себе слабость. Которой он не мог противиться.       Они никогда не использовали для этого кровать, потому что она могла не выдержать напора разгорячённых тел. Всегда расстилали на земле плед и всегда сбивали его в огромную кучу.       Джон никогда этого не хотел. Не хотел быть таким, не хотел знать, на что он способен, когда в него вколачиваются горячим, обжигающим членом. А он способен на многое. Он может выгнуться немыслимо сильно, может стонать так сладко, что не выдерживают даже непрошибаемые натуралы, может отдаваться так порочно, что у его партнёров сносит крышу, и они способны кончить от одного лишь вида его тела, сгорающего в наслаждении. Хотя в армии у него всего один партнер. Себастьян Моран. Самый жёсткий из всех. Он никогда не заботится о Джоне, потому что прекрасно знает, что тот любит: когда жёстко, когда сильно, когда порывисто и безнадежно. Он не сопротивляется, когда ему до синяков сжимают запястья, не вырывается, когда грубо опрокидывают на землю и раздвигают ноги. Не жалуется, когда в него проникают сразу двумя торопливыми пальцами, поспешно смоченными в масле с его лабораторного стола. Себастьян делает всё это каждый раз, и каждый раз это оглушительно сильно и нужно им обоим.       Они никогда об этом не говорят, не перебрасываются загадочными взглядами, не роняют ненужные слова. Они просто снимают напряжение.       В армии довольно мало способов снять напряжение. Из наиболее доступных лишь выпивка и кулачные бои. Изредка, если они стоят у города, можно найти публичный дом и снять шлюх. Но Джон не пьет. Не потому что не хочет, причина чисто физиологическая, его тошнит от одного взгляда на спиртное, а от глотка сразу появляется рвотный рефлекс. Джон не дерётся, это нецелесообразно и чревато неприятными последствиями, в его профессии нужны не сломанные пальцы, а крепкий и здоровый организм, способный выдержать большую нагрузку. Джон не может спать с женщинами. Потому что он гей. Нет, потому что он не натурал, он вообще непонятно кто и знает, что ни одна женщина не сможет дать ему того, что даёт Моран и ощущение полного подчинения. Именно так он снимает напряжение, стягивающее внутренности тугим узлом и мешающее дышать.       Себастьян уложился в двадцать минут. Из которых лишь пять потратил на подготовку. Джона он довел до пика быстро, хватило и привычных уже действий. А бывали случаи, когда доктор не мог кончить очень и очень долго, потому что слишком мягко, слишком нежно, потому что напряжение от этого лишь усиливается и становится практически больно. Тогда сама боль и выручает, но уже физическая; сжать ладонь на горле, практически душа, заломить за спину руки, выкручивая суставы, надавить на поясницу, заставляя выгнуться и хрустнуть рёбрами.       Его слабость. •••       Шерлок запутывался в мясистой кроне каждый раз, когда пытался пробиться в сознание Джона. Сочные зелёные листья уплотнялись и обрывали канал на нет, не оставляя ни малейшей лазейки. Он начинал скучать.       Дракон не выдержал и начал мерить зачарованный круг лапами, задевая хвостом край палатки и с каждой минутой издавая всё больше раздражённых и рычащих звуков.       Но доктор оставался неумолим и в один момент, когда Холмс рванулся в его голову особенно сильно, дерево-защитник неожиданно сбросило все листья и угрожающе ощетинилось голыми, заледенелыми ветками. Шерлок подавил порыв взвизгнуть и отступил, понимая, какую же ошибку сделал, обучив Уотсона технике ментального блока. Он порывисто лёг на землю и завозился, устраиваясь поудобней. В метаниях, подскакиваниях и смертельной скуке он провёл несколько часов, прежде чем понял, что ему стало жарко.       Шерлок удивлённо приподнял голову и прислушался к себе. Сердце стучало быстрее, чем обычно, под чешуёй бегали мурашки, а организм начал стремительно вырабатывать магию. Из палатки Джона раздавался гул от разговоров пациентов, но самого доктора дракон не слышал.       Внизу брюха потянуло, и дракон бездумно потёрся о землю, прежде чем сообразил наконец, что происходит.       Он возбужден. Но почему? Шерлока половой акт всегда привлекал лишь во время гона. Даже течка у самок почти не волновала его. Но на данный момент его организм не достаточно здоров, чтобы думать об этом... Да что такое?       Возбуждение усилилось. Уже не мурашки, а настоящие безумные искорки пробегали по телу, кололи в позвоночник и член. Драконий член. Большой и шипастый, а ещё очень длинный с чешуйчатой крайней плотью.       Шерлок внимательно огляделся по сторонам. Есть вариант, что у какой-нибудь драконьей самки в армии началась течка, и его тело отреагировало на её запах. Чёрный дракон принюхался и удивленно крякнул, когда ощутил в воздухе не драконьи, а вполне себе человеческие феромоны, причём чисто мужские. Запах усиливался. Отчётливо пахло двумя мужчинами, лавандовым маслом и смазкой. Но где?       Холмс сосредоточился и постарался разложить запахи на спектры.       Медикаменты, земля, человеческая смазка — драконье тело на этот запах отреагировало до странности оживлённо, кровь, немытая кожа, стерильные бинты, незнакомые пациенты, однополчанин Джона, сам Джон. Подключить слух. Разговоры.       Отвлекают. Отрешиться. Где Джон? Почему его не слышно. Нет, слышно. Заглушка? Похоже. Зачем?...       — Мммхм.       Шерлок от неожиданности присел на задницу и потряс головой.       Это был... стон? Стон Джона. В его голове? Он точно раздался в голове, прошёл по телепатическому каналу.       Шерлок потянулся к сознанию доктора очень аккуратно. Дерево-защитник сходило с ума, каждую секунду оно безумно расцветало, опадало, покрывалось золотом, леденело. Сгибалось под порывами ветра, само шевелило ветками, хлестало ими по воображаемой земле, бурило корнями землю, чувственно изгибалось, страстно тянулось куда-то...       Что за мысли? Успокойся, Холмс!       Джон занимался сексом. С другим мужчиной. И получал от этого невообразимое удовольствие. А ещё он был снизу. А ещё он бездумно транслировал свои эмоции Шерлоку, их связь была настолько сильна, что его тело реагировало и тоже подчинялось возбуждению человека. И стремилось к соитию.       Теперь уже дракону пришлось торопливо ставить свой собственный блок. Каменно-ледяная стена воздвиглась по мановению ока, запароленные замки с ловушками захлопнулись с грохотом и лязганьем, ворота в лабиринт ощетинились стальными шипами, статуя огромного дракона на арке над входом распахнула крылья с когтями и угрожающе оскалилась. В воздухе разлился звук напряженных струн, готовых сорвать яростный аккорд.       Стало легче. Остался только Шерлок. Только его эмоции, чувства, тело, ощущения. Возбуждение, не имея больше подпитки извне, сошло само. Но осталась непонятная пустота внутри, неудовлетворённое желание, осевшее зольной пылью в груди, вызывавшее тоску и раздражение одновременно.       Бррр, эмоции. Как это противно. Как низко.       Однако, выработавшийся запас магии нужно будет использовать. Это может стать проблемой. Но не сейчас, нужно немного подождать. •••       «Джон? Ты спишь? Джон?»       «Шерлок, я тебя очень люблю, но если ты сейчас же не заткнёшься, я сделаю что-нибудь очень плохое и кровавое».       «Ээээ, я польщён таким проявлением чувств с твоей стороны, но у меня есть небольшая проблема».       «Что? Чувств? О, господи, это просто такое выражение, не вздумай принимать мои слова всерьёз».       «Ладно».       «Ладно? Мне кажется, или в твоем голосе присутствуют обиженные нотки?»       «Тебе кажется».       «Ох, что ты хотел?»       «Мне нужно выпустить пар».       «Эммм, я правильно понял, ты хочешь...»       «Нет, Джон, переключи своё озабоченное сознание в другое русло, мне нужно сделать то, что я сделал, вылечив тебя — освободить собственную магию. Раньше её успешно сдерживала уздечка, сейчас — нет, а магию сам удерживать я смогу недолго».       «И что ты от меня хочешь?»       «Ну почему жизнь сводит меня с полнейшими идиотами?" — обречённо простонал Шерлок.       «Не начинай... Слушай, я, кажется, знаю, что мы можем сделать».       «В мартышечьем мозгу родилась идея? Это нужно занести в летопись».       «Ты сегодня на редкость остёр на язык. Неужели и правда обиделся на то, что я днём закрылся?»       «Меня не волнуют твои мозгометания».       «Ну, конечно», — фыркнул Джон и с кряхтением поднялся с кровати. Задница отозвалась тянущей болью, но она была терпимой и в каком-то смысле приятной. В груди было пусто и спокойно, и это тоже было хорошо.       Джон тихо выбрался из палатки и протянул Шерлоку руку. Дракон фыркнул и скривился.       — Если ты не подойдёшь, то мы никуда не сможем пойти.       «Почему ты перестал ездить на моей спине?»       «Какая разница, Шерлок? Я хочу спать, чем быстрее мы сбросим твоё «напряжение», тем лучше».       «Пошляк».       «Твою мать, Холмс! Заткни пасть и иди!»       «А я молчу».       У Джона заломило в висках.       «Я не хочу на тебе ездить, потому что, мантикору тебе под зад, ты — разумное существо! Человек в драконьей шкуре! А я не имею садистских наклонностей и желания иметь раба тоже никогда не имел».       «Имею, иметь, имел. Джон, что с твоей психикой?»       Доктор глубоко вздохнул и... выдохнул. Подошёл к дракону, перемахнул через спину и уверенно обхватил толстую шею ладонями. Раздраженно ткнул Шерлока в бока пятками и скомандовал.       «Всё, двигайся. В сторону госпиталя. И я ничего не желаю слушать».       «Да, хозяин».       «Шерлок, я не хозяин, я твой друг. Будь добр видеть разницу».       Дракон промолчал.       Они молча двинулись в госпиталь. Молча пробрались внутрь, в самую большую по площади и количеству пациентов палату, и также молча продолжили разговор.       «Давай».       «Что давай?»       «Используй своё пламя, Шерлок».       «Ты... хочешь, чтобы я их всех вылечил?»       «Нет, я хочу, чтобы ты лишь подлечил их. Особенно тех, кто находится на грани. От тебя требуется небольшой толчок их организмам. Мне ты полностью залечил всю рану целиком. Мне и Филу. Но они все живы, и я просто...»       «Я понял, Джон, понял. Ты хочешь каждому дать шанс. Хорошо, это неплохой вариант. Зайди мне за спину. Скорее всего тебя заденет, но хуже не будет. Я накрою нас заклинанием развоплощения, они увидят лишь смутный силуэт, ведь они проснутся в любом случае».       «Я понял... Спасибо».       Шерлок ничего на это не ответил. Он дождался, когда доктор снова оседлает его спину, а потом раскрыл пасть и начал изрыгать из себя потоки чистейшего, ослепительно-синего пламени! Сапфировые языки лизали предметы, танцевали по воздуху и искрили несдерживаемой силой. Они гудели и звенели, впитываясь в человеческие и не совсем тела, растекаясь по ним живительными волнами влаги. Хрустели сломанные кости и вывихнутые суставы, грудные клетки, покрытые бинтами, раскрывались и вдыхали в себя такой сладкий и спёртый воздух, отрубленные конечности освобождались от сукровицы и места отруба наливались здоровой кожей.       Шерлок мотал головой в разные стороны и двигался по проходу, не обращая внимания на испуганные крики и отчаянные мольбы. Пациенты не смели вставать с кроватей, они лишь смотрели изумлёнными глазами на огромный чёрный силуэт, изрыгающий синий огонь, и понимали, что не чувствуют страха, лишь благоговение. Они видели неясную фигуру, сидевшую на звере и с каждой секундой, видя, как пламя окутывает и его, смотрели, как она сама наливается светом, золотисто-зелёным, изумрудно-мерцающим, травянисто-спокойным. И думали, что видят перед собой Бога. Бога, сошедшего с небес к их грешным душам, дающего им ещё один шанс.       Они не видели, что когда Шерлок выдохся, то наложил на себя и всадника заклинание невидимости. Они, задыхаясь от смеха, слушали безумные бредни солдат, взахлёб рассказывающие переполошенным медсёстрам, что только что стали свидетелями сошествия бога с небес.       А в это время, в десятке километров от них, Себастьян Моран сидел в засаде и не успел среагировать, когда огромная чешуйчатая лапа прижала его к стволу дерева, а нежно-карие глаза с вертикальным зрачком, заглянули, как ему показалось, в самую суть его души и прошептали.       — Ты будешь подчиняться мне. Ты будешь прислуживать только мне. Ты — только мой. Ты — моя собственноссссть...       — Да, хозяин... Конечно, хозяин...       — Отлично... Итак, что интересного ты можешь расссказать мне о Джоне Уотсоне?