Una Volta in Venezia

Эцио умолчал о том, кто именно тот союзник в Романье, который будет хранить Яблоко. И без того эмоциональная Лучия не отпустила бы его, узнав, что крепостью Форли управляла женщина. Аудиторе полагал, что это началось после их символической свадьбы. Нет, все было либерально: Лука понимала, что это такое — быть замужем за Эцио Аудиторе, но от этого ей явно не становилось легче. Ведь даже в своем, уже зрелом возрасте он иногда продолжал вести себя, как при их первой встрече. Хотя, чего уж говорить, он неустанно продолжал себя так вести, разве что убивать стал более профессионально. — Я очень надеюсь, что тебе не придет в голову поехать за мной, — его лицо неожиданно приобрело серьезное выражение. — Только если я узнаю, что ты надумаешь не возвращаться. — Ну, у меня теперь есть причины, чтобы вернуться, — он взял ее за руку и провел пальцем по кольцу на левой руке. — Это ненадолго, Форли находится не так уж и далеко отсюда. Передам Яблоко, и тут же обратно, — Эцио коротко поцеловал жену на прощание и поднялся на корабль. 
 — Леонардо, отдай мне письмо, — Лука стояла перед братом с протянутой рукой. — Какое письмо? — попытался он изобразить невинный взгляд. — Видимо, которое ты держишь за спиной, — продолжала она настаивать. — Там ничего особенного! Это… мне! — его осенила идея. — От заказчика! — Леонардо, я видела подпись Макиавелли. Дай мне письмо, — Да Винчи ничего не оставалось делать, кроме как выполнить ее просьбу. Ну, точнее, она выхватила письмо одним быстрым движением. У него точно не было выбора. 
 Леонардо! 
 К сожалению, у меня плохие новости. Когда мы прибыли в Романью, выяснилось, что крепость Форли была захвачена давними врагами Сфорци — братьями Орси. Пока мы освобождали крепость от осады, были похищены дети Катерины. По ее просьбе Эцио отправился на их спасение. Но это оказалось лишь отвлекающим маневром. Пока Эцио был занят с детьми и одним из братьев, второму удалось выкрасть у Катерины Яблоко. Эцио успел догнать Орси и убить его, но последний не упустил своего шанса. Аудиторе тяжело ранен и пока еще не пришел в сознание. Могу тебя заверить, что его лечат лучшие врачи и даже сама Катерина постоянно следит за его состоянием. Но Яблоко было украдено кем-то третьим. Лучия не должна знать. Скажи ей, что он просто задержится. Придумай, что-нибудь, Леонардо. Я напишу, как только что-то узнаю. 
 Никколо Макиавелли. 
 — Лучия! — Леонардо пытался привести сестру в чувство. Она села на стул, все еще держа в руке письмо. — «Тяжело ранен», — тихо повторила она, смотря в никуда стеклянным взглядом. Не хотелось в это верить. У нее даже не было ни единой мысли о том, что такое вообще возможно. Леонардо почти прыгал вокруг нее, пытаясь привлечь внимание. А потом резко тряхнула головой. — Прекрати маячить. — Ты в порядке? Не переживай, о нем позаботятся, — он положил руки ей на плечи. — Ага. Катерина Сфорца, я так полагаю? 
 — И даже не пытайся остановить меня. Я должна поехать, — сказала Лучия брату уже на выходе. Естественно, сразу же после прочтения письма она отправилась собирать вещи в дорогу — так просто она не могла его там оставить. И она придумала уже не один десяток аргументов, чтобы Леонардо ее выпустил из дома. Ведь Эцио наверняка попросил его этого не делать. — Я тебя и не собирался останавливать — я знаю, что это бесполезно, — совершенно спокойно ответил Леонардо. — Я уже отправил Никколо письмо с известием о твоем прибытии. Он будет ждать тебя в доках, — художник обнял сестру на прощание. — Grazie, Leo. 
 До Романьи плыть было действительно не так уж и далеко, но Лука не выдержала и это небольшое путешествие. Что странно: из Генуи до Венеции по морю она добралась абсолютно нормально. На корабле ее свалила морская болезнь, а Макиавелли и вовсе встретил ее, когда она уже была без сознания. И она так и не успела спросить, кто же такая эта Катерина Сфорца. 
 Из окон вновь бил яркий свет. Он снова забыл задернуть гардины. Лучия поморщилась, поднесла руку к глазам и попыталась привстать. В сравнении с прошлым ее подобным пробуждением она могла свободно двигаться. И никто не спал у ее кровати, крепко сжав ее руку. И это вообще была не ее кровать и не ее комната. — Dove sono? — тихо спросила Лука пустоту, оглядываясь. — In Forli, — послышался женский голос где-то справа. — Уже? Постойте, кто здесь? — перед ней предстала высокая, красивая женщина, не хрупкого телосложения с волевым взглядом. Не будь на ней платья и не будь у нее модной женской прически, Лука подумала бы, что перед ней — мужчина, даже воин. — Sono Caterina Sforza. Правитель Форли, — жестко и почему-то немного ухмыляясь ответила ей женщина. Внутри все будто перевернулось. Лука подскочила с кровати. — Caterina Sforza? Вы и есть тот союзник, который должен был сохранить артефакт? Неудивительно, что его у вас выкрали, — недопонимание? Да. Взрыв эмоций? О, да. Ревность? В некотором роде. Да. «…и даже сама Катерина постоянно следит за его состоянием», — вторило ей письмо Макиавелли. — Кто вы такая, чтобы говорить так со мной? И откуда вам известно про Яблоко? — Lucia Auditore. Я сражалась за это Яблоко, — громко заявила она. — Lucia? Auditore? — переспросила с удивлением Катерина. — Не знала, что у Эцио есть еще родственники. Вы, наверное, его сестра? Видимо, вы ему очень дороги — он часто повторял в бреду ваше имя. — Нет, здесь немного другое. Я — его жена. А теперь вы мне расскажете, почему мой муж находится при смерти, а это собирались держать от меня в тайне. Где Эцио? Как такое вообще произошло?! — Luca! Ты очнулась! — в комнату забежал Никколо. — Я услышал громкий разговор и решил… Ты почему на ногах? Тебе нельзя сейчас напрягаться — ты была без сознания не один день! — женщина даже на время отвлеклась от разговора со Сфорци. — Вы это к чему? Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — Макиавелли почему-то снисходительно улыбнулся этим порывам эмоций ассасина, в отличие от Катерины, которую это глубоко возмутило, начиная с заявления о браке Эцио. Хранитель усадил Лучию на кровать. — Для начала стоит сказать, что Эцио уже очнулся. Он вспомнил, что Яблоко в итоге украл какой-то монах в черной сутане и отправился в местное аббатство, чтобы разузнать о нем побольше. Он так спешил, что я даже не успел его увидеть и передать, что ты здесь, — Да Винчи тут же попыталась встать. — С ним все порядке? Боже, я должна его увидеть! Нет, Никколо, пустите меня! — прикрикнула она, когда он вновь заставил ее сесть. — Дослушай до конца. Тебе нельзя сейчас волноваться. И совершать какие-либо нагрузки. Ты не замечала последнее время некоторые изменения в себе? Может быть, в самочувствии? Стала более чувствительной и эмоциональной? Или еще что-нибудь? — ассасин застыла, слушая его, чуть приоткрыв рот. — Ну… Может быть… Но я не понимаю, к чему это. С чего вы вообще…? — мужчина приложил палец к своим губам, призывая к молчанию. — Лука, у вас с Эцио будет ребенок. — Что? — кажется, женщины задали этот вопрос хором. Разве что с разной интонацией. 
 — Никколо! Катерина! Я еду во Флоренцию! — заявил Аудиторе, только увидев в комнате тех, кого искал. — Мне только что удалось узнать об этом монахе в аббатстве Форли. Его зовут Джироламо Савонарола, и… — Эцио застыл на месте, увидев Лучию. — Что? Что ты здесь делаешь? Ты же сказала, что не поедешь за мной! — А ты надумал не возвращаться. Судя по твоим последним словам, — ответила она с некоторым укором, а потом улыбнулась и обняла его. — Никколо написал Леонардо о твоем ранении, а ты знаешь, что мой брат не умеет что-либо от меня скрывать, — ее муж на это лишь коротко рассмеялся. — Я так понимаю, домой я возвращаюсь не один, верно? Надо будет по пути остановиться у дяди — представлю тебя матери и сестре. — Действительно, неплохая идея. Но есть одно небольшое обстоятельство, — Лучия посмотрела на Макиавелли, показывая ему, что хочет поговорить с Эцио наедине. Катерина удалилась без просьбы. — А мы вас пока оставим. Заранее поздравляю, Эцио, — Никколо похлопал другу по плечу, а после закрыл за собой дверь, оставив ассасина в полном недоумении. — О чем он, Лука? Какое еще обстоятельство? Если ты не хочешь знакомиться с мамой и Клаудией, я, наверное, пойму, но будет не очень красиво, если я не покажу им свою жену. — Нет, Эцио, что ты. Я хочу с ними познакомиться, правда. — Тогда в чем дело? — В том, что… Сядь со мной, — она вновь села на кровать, приглашая его сделать то же самое. — Понимаешь, Эцио… — Не понимаю. — Прекрати. Не перебивай — я тебе кое-что важное рассказать хочу, — Лучия рассмеялась и легко ударила мужа в грудь. — Я… Я в положении. — Каком положении? — Dio, ты не знаешь этого выражения? — Постой-постой. Ты ведь не хочешь сказать, что…? — она посмотрела на него в ожидании. Так же, как и он на нее. — Лука! Что случилось, объясни! — Глупый. У нас будет ребенок, Эцио. — Да? Ты уверена? — Как ни в чем другом, — в ответ Аудиторе подхватил Лучию в воздух, покружив ее, чтобы потом поцеловать. 
 Поездка во Флоренцию была отложена. А дядя Марио уже ждал гостей, ничего не сказав Клаудии и Марие. 
 — Кстати, Лучия, — издалека начал Эцио, — а так как ты теперь носишь под сердцем ребенка, это значит, мы не можем…? — Эцио, ты о чем-нибудь другом мог спросить? — Это — очень важная информация! Сколько мне ждать? Сколько еще месяцев? — Лука рассмеялась, увидев толику отчаяния в его глазах, выражении лица и жестах. — Можем-можем, только успокойся. Пока можем, — успокоила она его, а в ответ услышала приглушенный вздох облегчения. — Тогда может быть мы…? — Аудиторе! — Что «Аудиторе»? Дорогая, ты теперь тоже носишь эту фамилию — привыкай.