Я не живу, я существую

Зейн проснулся от громкой музыки, разносящейся по всему дому. Тяжелые басы так сильно барабанили по перепонкам, что Малик завозился, поморщился и накрыл голову подушкой, обхватывая ее двумя руками. Но музыка пробивалась сквозь пуховый наполнитель, и впервые в жизни Зейн осознал, что в этот момент он всем сердцем ненавидит музыку. Особенно тяжелую. Особенно с утра. Словно назло, громкость стала громче, и Зейн, застонав от бессилия, накрылся одеялом с головой, не убирая подушку. - Господи, что за наказание, - прошептал Малик, кривясь от громкой музыки, - мне не хватит смелости перечить ему. - Кому ему? - раздался голос над головой, от чего пакистанец от неожиданности подпрыгнул и едва не ударился головой об стену. Не осмеливаясь повернуться, он тихо пробурчал: - Да так, козлу одному. - Я знаю этого козла? - стараясь перекричать музыку, спросил собеседник. - Еще как, - ухмыльнулся Зейн и, повернув голову, встретился с огромными светло-карими и снова холодными глазами. - Доброе утро, Зейн, - кивнул Лиам, и брюнет, поджав губы, сдержанно кивнул. - Разве это не твоя музыка? - тихо поинтересовался Малик, не отрывая глаз от взгляда Пейна. - Вот уж прости, я не фанат такой музыки, тем более по утрам, - усмехнулся Лиам, - это сосед вечеринку с утра устроил, такое пробуждение у меня через день. - Я бы уже давно начистил ему рожу, - прошептал Зейн. - Вперед, он кандидат в мастера спорта по боксу, может, договоритесь, - хмыкнул Пейн, а Малик судорожно сглотнул. - Ну вот, и я о том же, - улыбнулся Лиам, - поднимайся, я отвезу тебя домой. - А как же школа? - удивился Зейн. - Какая школа, Малик, ты сбрендил? - удивился Пейн, для убедительности постучав себе по голове. - Ты хрипишь, как прокуренный, тебя нахрен выпрут из школы, решив, что ты накурился. Отсидишься пару деньков дома, я замолвлю о тебе словечко. - Спасибо, мистер Пейн, - брюнет улыбнулся уголками губ. - Можно просто Лиам, - кивнул учитель и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. С лица Зейна не сходила счастливая улыбка. Он постепенно пытается растопить лед в сердце Лиама. *** - Твоя мама ничего не скажет тебе из-за твоего отсутствия? - поинтересовался Пейн, открывая дверцу машины и приглашая Зейна в салон. - Скажите мне, Вы действительно прикидываетесь или нет? - хмыкнул Зейн, плюхаясь на кожаное пассажирское сидение. - Будь я хоть на другом конце Земли, хоть в Африке, хоть в Антарктиде, ей всегда будет плевать на меня. Не волнуйтесь, она даже не заметит того факта, что я сегодня не ночевал дома. Лиам, сидя на соседнем сидении и не торопясь заводить машину, сжимал руками руль и мысленно гневился. Во-первых, Малик снова обращается к нему на "Вы", хотя Лиам позволил только пакистанцу называть его по имени. А во-вторых, из-за такого наплевательского отношения матери к сыну. Ушел отец, и что? Жизнь на этом не кончатся. Нужно было давать Зейну просто море родительской ласки и заботы, а не поступать с ним, как с животным и использовать его, как личную домработницу. Бедному парню приходится работать ночью, а утром вставать и бежать в школу, отсиживая надоедливые уроки, слушая нескончаемую ругань учителей и несносные визги малолетних учеников. Кому это может понравиться?Лишь моральному мазохисту. Лиам бы так сидел и думал целую вечность, если бы охрипший пакистанец не заерзал на сидении. - Мы поедем или просидим весь день в салоне? - тихо полюбопытствовал Зейн, пристально разглядывая правую сторону лица Пейна. - Да, едем, - ничуть не дрогнувшим голосом отчеканил Лиам, в тот же момент заводя мотор, и машина вихрем сорвалась с места, заставляя бедного брюнета вжаться в сидение и подтянуть колени к груди. Пейн хотел прикрикнуть на ученика, чтобы тот убрал грязную обувь с кожаной обивки, но посчитал это неправильным по отношению к Малику. Поэтому взгляд учителя был полностью сосредоточен только на дороге. - Скажите мне, почему у Вас жизнь намного хуже, чем моя, но Вы не жалуетесь, а я постоянно ною? - прошептал Зейн, положив подбородок на колени и наблюдая за видом через лобовое стекло. - Потому что у тебя не было матери рядом, - ответил Лиам, сглатывая неожиданно образовавшийся комок в горле, - материнская любовь, забота, ласка - все это необходимая составляющая часть детства человека. Ведь бабушка не смогла заменить мать, но она старалась. Она выходила тебя, дала все необходимое, чтобы поставить на ноги. А с твоей мамашей мы еще разберемся. - Мы? - Зейн удивленно взглянул на учителя, вскидывая смольные брови. - Разберемся? Ч-что? Пейн мимолетно взглянул на Малика, улавливая его пораженный взгляд, и усмехнулся. - Вот сейчас выключи тот отдел, который думает про насилие, - произнес Лиам, а Зейн лишь выпустил облегченный выдох и поджал губы, - я попробую с ней поговорить. Сам Лиам не до конца понимал, что он несет в данный момент. Для него было странным, что он рвался помочь Малику в этой ситуации. По крайней мере, так казалось Пейну. Ведь он давно никому не проявлял такой заботы. - Это нереально, - ухмыльнулся Зейн, снова устраивая подбородок на коленях и сильнее обхватывая их руками, - полдня она пропадает на работе, а вечером поздно возвращается домой и устраивается перед телевизором. Или же есть силы, то встает с дивана, хорошенько прихорашивается и идет покорять танц-площадку в местном задрипанном клубе. Однажды она пришла в тот клуб, где работал я. Так просидела за барной стойкой около часа и увидела меня только тогда, когда стала рассчитываться. Крикнула пьяным голосом, чтобы я перся домой и приготовил ей ужин, а сама упорхала с каким-то чернокожим верзилой, только гора мышц и противная ухмылка, - Малик поежился, - до сих пор невыносимо противно. Лиам на пару секунд прикрыл глаза, обхватил руль крепче, и машина сделала еще один поворот, уже в сторону дома Зейна. - Неужели ты никогда не пытался с ней нормально поговорить? - спросил Пейн. - Это невозможно, - пробормотал Малик, трясь носом об острую коленку, - ее характер - это что-то невообразимое. Нормальный человек не вынес бы с ней и минуты, поэтому работа у нее персональная, а мужики спаивают ее и везут либо к себе в вонючую каморку, либо в полуразрушенный мотель. А там, знаете ли, разговоры особенно не нужны, - Зейн усмехнулся, прикусывая губу, чтобы не расплакаться. - Не думал, что у тебя настолько ветреная мать, - удивился Лиам, немного сбрасывая скорость. До дома Зейна оставалось пару улочек. - Что же теперь поделать, жизнь меня не взлюбила, - горько усмехнулся Малик, натуженно всхлипывая и изо всех сил кусая нижнюю губу. - Хэ-э-э-эй, Малик, ты чего? - протянул Лиам, притормаживая возле дома Зейна и поворачиваясь к нему, схватил того за шею, заставляя посмотреть в глаза. - Ты разберешься со всем этим дерьмом, ты меня понял? Поговорим с матерью, ты отлично закончишь школу и выйдешь оттуда с легким сердцем и с чувством выполненного долга. После этого ты будешь пытаться осуществить свою первую мечту и будешь усиленно готовиться. Если же этот вариант провалился, то ты прибегнешь к второму варианту. И я до сих пор не слышал, как ты поешь, но я уверен, что это чертовски прекрасно! Всю эту речь Лиам говорил быстрым шепотом, его руки уже перебрались на лицо парня, обхватывая широкими ладонями впалые и немного колючие щеки Малика, а глаза, не моргая, буравили очи ученика, в которых уже стояла пелена слез. - Почему Вы так уверены во мне? - тихо произнес Зейн, пытаясь загнать влагу обратно. - Я знаю, что слабые люди на самом деле сильные внутри, - ответил Лиам, - они сделают все, чтобы показать свою храбрость и независимость от других людей. И вскоре те люди, кто обижал их, ломаются сами и пытаются карабкаться из того дерьма, что наваливается на них. Ты понимаешь, что я тебе стараюсь вдоблить? Малик часто закивал, поджимая обсохшие губы. - Отлично, - пробормотал Пейн и чуть улыбнулся, выпуская лицо Зейна из своих ладоней, - не смей раскисать, ты не создан не для этого. - А для чего же? - шепнул пакистанец, не отрывая взгляда от учителя. - Для любви, - пожал плечами Лиам, - для счастья, для объятий и поцелуев и всего прочего. Прости, я не силен в нежностях. Малик тихо усмехнулся и немного поддался к лицу Пейна. - Пообещаете, что не оттолкнете и не ударите? - еле проговорил Зейн. - Зейн, что ты... Лиам был грубо прерван Маликом, так как его губы соприкоснулись с губами пакистанца. Это было лишь прикосновение, но настолько нежное, словно рта коснулись лепестки роз. Зейн не рассчитывал на что-то большее, он лишь прощупывал почву, возможно, для дальнейшей атаки. Но Лиаму было достаточно и этого, ведь Зейн беззащитный человечек, который нуждается в помощи. Живот разрывало от стаи этих гребаных бабочек, готовившихся заполонить горло, желудок скрутило в тугой узел и припечатало к позвоночнику, а голова кружилась от столь длительного и настолько неописуемого обычного столкновения губами. Вскоре оторвавшись от губ Лиама, Зейн испуганно взглянул на него, схватил сумку и тут же вылетел из салона машины, оставляя удивленного, но в то же время растерянного Пейна одного. Лиам лишь смотрел Малику вслед, улыбаясь легкой улыбкой и теребя нижнюю губу, где недавно Зейн запечатлел свой поцелуй.

Теперь учитель, во что бы то ни стало, должен помочь разобраться парню во всех своих незаконченных делах.