Я не живу, я существую

О. Мой. Бог. Простите меня за такую ужасную и ДОЛГУЮ-ДОЛГУЮ затяжку. Уже завтра было бы ровно два месяца с моей последней проды, вы не представляете, как мне стыдно за это. Но долго ли, коротко ли, наконец, в мою сухую и едва целую дверь постучалось нечто под названием Вдохновение, чему я была несказанно рада, и вместе с ним у меня родилась следующая глава, которая сейчас предстала перед вами. Еще раз прошу просто нереального прощения за столь продолжительный затяг. Эту главу я писала около трех дней, пытаясь состыковать все в моей путной и ветреной голове. Я надеюсь, что вас я не разочаровала и в скором времени постараюсь выложить проду и к другим рассказам ;) Люблю вас ♥ P.s. Я таки надеюсь, что продолжение хоть кто-нибудь ждал.

- Вы только посмотрите на этого довольного мартовского кота, - с широкой улыбкой протянул Гарри, оглядывая Зейна с головы до пят, - я просто поражаюсь, как у тебя еще уголки губ не порвались от такой огромной лыбы. Зейн улыбался, прикусив нижнюю губу, сидя на диване по-турецки и накинув на плечи покрывало. - Не так и часто я улыбаюсь, - пожал плечами Малик, пытаясь подавить несносную улыбку, но уголки отчаянно отказывались расслабляться. - Да-да, я тебе верю, - закивал Гарри, отправляя в рот небольшую порцию попкорна, а после этого облизывая испачканные пальцы, - ладно, с утра ты недоволен, так как я звоню тебе слишком рано, а вот вечером у тебя такой голос, будто ты выиграл весь мир и в честь тебя назвали звезду! Я в жизни не поверю, что всего-навсего переосмыслил свою жизнь. Ни за что. - А тебя заставляет кто-нибудь? - усмехнулся Зейн, ловя изумрудный взгляд друга. - Ну вот опять, - воскликнул Гарри, хлопнув себя по бедру, а Малик лишь недоуменно приподнял бровь в немом вопросе, - слушай, мне осточертело смотреть на тебя в таком вот солнечном состоянии. Или же ты сейчас же мне все-все рассказываешь, или же я ухожу отсюда, и ты больше не увидишь своего обаятельного кудрявого друга! Брюнет сдерживался, как мог, при виде раздраженного Стайлса, но не смог и расхохотался во весь голос, в то же время заходясь кашлем, но уже не таким противным и надоедливым. Гарри лишь обозленно фыркнул, сдувая со лба упавшую кудряшку и, сложив руки на груди, повернулся к Малику спиной, закрывая глаза и резко вскинув голову вверх, показывая всем своим видом, как он обиделся. - О Боже, Гарри Стайлс только что на меня обиделся? - притворно ахнул Зейн, прикладывая руки к щекам и в удивлении открывая рот, на что у Гарри от такого тона друга уголок губ дернулся в улыбке. - Всемилостивый государь, простите меня, непослушного раба, за то, что посмел вас так сильно обидеть и задеть ваши фарфоровые чувства своими ужасными хлесткими словами, - Гарри почувствовал, как плечи подвергаются нападению руками Зейна, и Малик, сжав их в руках и сцепив пальцы на широкой груди, положил голову на правое плечо Стайлса и прижался виском к шее друга, - Хазз, прости, я не хотел тебя обидеть, правда. Я больной, я в бреду и могу сказать все, что угодно. Ты же знаешь, что у меня длинный язык, и я могу ляпнуть, не подумав. Прости-прости-прости-прости-и-и-и! Стайлс не смог сдержаться и широко улыбнулся, позволяя наимилейшим ямочкам расцвести на своих щеках. Зейн, заметив впадинку на щеке, возликовал и, расцепив руки, тыкнул в ее пальцем, заставляя Гарри рассмеяться в голос. - Значит, я прощен? - радостно спросил Зейн, вставая на колени и тряся Гарри за плечи, отчего кудрявый без конца смеялся. - Да-да, Малик, ты прощен, - проорал Стайлс, вывернувшись из цепких рук пакистанца и повернувшись лицом к Зейну, - на тебя же невозможно обижаться больше пяти минут, паршивец! Зейн засмеялся и, зажав рукой рот, раскатисто раскашлялся, пытаясь как можно лучше отодрать мокроту с легких. Стайлс взволнованно наблюдал за другом, немного придерживая его за плечо. После нескольких секунд надрывного кашля обессиленный Зейн упал в объятия Гарри, судорожно хватая воздух ртом. - Когда ты уже поправишься, - вздохнул кудрявый, приглаживая растрепанные смольные волосы пакистанца, - тебе становится хоть немного лучше? Малик пожал плечами, шмыгнув носом и поудобнее устроив голову на коленях Гарри, прикрывая глаза, глубоко вдыхая и тут же морщась, снова слушая противные хрипы. - Меня уже задолбал эта гребаная болезнь, надоело без конца просыпаться от заложенного носа или хрипов в горле, - простонал Зейн, зажмуриваясь. - Лечись усерднее и будешь полностью здоров, - улыбнулся Гарри, пристально наблюдая за эмоциями на лице друга. - Да блять, Пейн меня же залечил своими микстурами, как гребаный доктор Хаус! - выпалил Малик и тут же зажал рот руками, понимая, что сейчас ляпнул. Фирменная чеширская улыбка на лице Стайлса, казалось, стала еще шире, а бровь медленно, но многозначительно приподнялась, почти скрываясь под упавшими на лоб кудрями. - Наконец, причина твоей тупой улыбки раскрыта! - воскликнул Гарри, торжественно хлопнув в ладоши, чем смутил Малика и заставил его закрыть лицо руками. - Слушай, я подозревал это, лишь моя теория снова подтвердилась. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Зейн покачал головой в стороны, не отнимая рук от покрасневших щек. Именно Гарри был тем человеком, кто мог запросто смутить Малика всего за одно предложение. - Эу, парень, так не пойдет! - с этими словами Стайлс схватил запястья Зейна и, потянув на себя, повеселел. - Мой мальчик еще и покраснел! Боже, неужели что-то было? - Нет! - слишком громко воскликнул Зейн и тут же пожалел об этом, снова раскашливаясь и снова жмуря глаза из-за образовавшейся режущей боли в горле. - Не извращай и свои, и мои мысли, Стайлс, Бога ради! - Ты действительно что-то скрываешь, - подозрительно прищурился Гарри, - признавайся, у Пейна какая-то своя специальная терапия под каким-то очень пошленьким названьицем? Ну, давай же, я никому не скажу, ты же знаешь. - Стайлс, иди в зад, а? - поморщился Зейн, ловя блестящий взгляд зеленых глаз. - Неужто тебе так интересно это? Гарри пораженно откинулся на спинку дивана и вытаращил глаза на друга. Зейну казалось, что глазные яблоки сейчас выпрыгнут из орбит, и их придется очень-очень долго искать. - Так, Малик, - строго проговорил Стайлс, и Зейн подтянул ноги к себе. Он знал, что если Гарри начинает так говорить, то пощады от него лучше не ждать, - я тебе, сучке пакистанской, рассказываю все, что происходит у меня в жизни, ведь мне тупо некому больше это говорить. А у тебя, я уверен, уже налаживается жизнь, а ты еще отказываешься делиться со мной? Что ж ты за паразит, Зейн? Я не принимаю никаких отклонений, и ты сейчас же все подробно рассказываешь! Фыркнув, Зейн поджал губы, задумчиво покусывая губу изнутри. Он колебался, можно ли полностью раскрыться единственному и лучшему другу, у которого, к слову, был парень-выпускник, да еще и любимчик школы? Но ведь это Гарри, прежний Гарри Стайлс, готовящийся постоять за своего ранимого, вымотанного, но самого неповторимого друга. Пусть Зейн грубил Гарри, пусть не слушал его по поводу медленной смерти, пусть отмахивался от него, говоря, что уже вырос и в состоянии сам принимать решения, но все-таки Стайлс дорожил Зейном. Он слишком сильно любил его, чтобы оставить Малика одного и этим самым разбить понятие под названием "настоящая дружба".

Примечание: с этого момента у меня играла песня Red - Pieces. Под нее писалось гораздо легче, и именно эта композиция послужила мне фоном для описания этой сцены. Попробуйте почитать под нее :)

- Ладно, - на выдохе произнес Зейн и посмотрел в глаза Гарри, который в это время довольно улыбался, - но пообещай, что никому не расскажешь об этом, даже Луи, хорошо? Спустя мгновение брови Стайлса сошлись на переносице, и он медленно кивнул, тем самым обещая сохранить обещание. Зейн поудобнее устроился на диване, не убирая голову с колен Гарри, сцепил пальцы на груди и, уставившись в потолок немигающим взглядом, начал свое повествование. - Если честно, я вообще не понимаю, что со мной происходит, - тихо проговорил Малик, взволнованно кусая губу, - моя жизнь так быстро перевернулась с ног на голову, и все это меня очень настораживает. Знаешь, такое чувство, что все это - обычная иллюзия, мираж, галлюцинация, обман зрения. Словно нужно одного движения, чтобы все это разрушить и вернуться назад, к своему прежнему дерьмовому скучному неинтересному существованию. Все это до ужаса банально, так однотипно и слишком серо, что самому становится тошно и противно от всей этой ситуации. Именно ты один из единиц, кто сможет понять меня, - Зейн повернул голову вправо и встретился с таким понимающим и заботливым взглядом такого нужного человека в жизни, - но меня убивает то, что скоро мы разъедемся в разные стороны, чтобы дальше получать свое образование. Мы не сможем проводить так много времени вместе, как сейчас в школе, и я знаю, что у нас еще целый учебный год, но все же это слишком больно, чтобы трезво воспринять это. У тебя есть Луи, он очень дорожит тобой и оберегает от всех выходок жизни. Плевать на то, что скоро он уезжает поступать, все равно здесь, - Зейн ткнул пальцем в левую сторону груди Гарри, где сердце ускоряло ритм, - он будет для тебя самым единственным и неповторимым, и для Луи будет то же самое. Он ценит тебя, уважает, не может жить без тебя. Поверь мне, я вижу все это со стороны, и ты можешь не сомневаться в нем. Тебя он не оставит, - улыбнулся Малик, пальцами вытирая быстрые слезы, бегущие по щекам Гарри, - я тебя не оставлю. Ты - мой единственный друг, я просто не смогу выжить без твоих советов, напутствий, отговорок от курения, шуток и таких теплых подбадриваний. А что касается меня, здесь все гораздо запутаннее. Ты знаешь, насколько я проблемный подросток, так же знаешь, что я никогда не влюблялся, но сейчас я не полностью уверен в себе. Помнишь свою первую влюбленность? Помнишь, что чувствовал в тот момент? - Гарри кивнул, не понимая, к чему клонит друг. - Голова кружится от новых ощущений, так называемые "бабочки" в животе будто пожирают все твои внутренности и заполоняют организм, не давая спокойно выдохнуть. Тысячи, миллионы иголочек приятно покалывают тебя изнутри, заставляя мелко дрожать. Бывает такое, что хочется петь, танцевать, кричать от переизбытка эмоций. Это же первая влюбленность, черт возьми! Ты чувствуешь себя счастливым, словно выиграл весь мир и во всей вселенной больше не существует никого, кроме тебя и предмета твоего обожания. Но, знаешь, что самое болезненное? Когда твоя ненаглядная половинка отвергает твои чувства, этим самым причиняя тебе невыносимую боль и огромную дыру в сердце. Твою душу порвали, мысли не приносят ничего путного, голова забита лишь полоумными идеями, хочется просто исчезнуть, испариться, стереться с лица земли навсегда и безвозвратно. Но ты ничего не можешь сделать и беспомощно наблюдаешь за действиями твоей влюбленности. Но, как говорится, время лечит, поэтому, хоть и очень медленно, но раны затягиваются, душа принимает новое обличие, а твое сердце снова может любить, как бы это странно не звучало. К чему я все это клоню? Гарри, ты не поверишь, но, кажется, я влюбился, - Стайлс приглушенно вскрикнул, закрыв рот руками и пытаясь скрыть широкую улыбку, но поднятые уголки губ все равно выглядывали из-за ладоней, и Зейн тихо засмеялся, - да-да, Хазз, я сам в шоке от этого. И ты прекрасно догадываешься, в кого. В Лиама. В Лиама чертового Пейна, будто для меня на нем свет клином сошелся. Я с неким прискорбием признал это, ведь ты знаешь, что представляет из себя этот человек. Стальной характер, железные нервы, наплевательское отношение на все вокруг себя. Если вывести его из умиротворенного состояния, то может просто пройти ураган и ничего не оставить после себя. Немного халатности, безразличия, хладнокровия, эгоизма, саркастичности соединяются в нем и создают какой-то вакуум, оболочку, через которую пробиться практически невозможно. Холодный строгий взгляд заставляет содрогаться, властный громкий голос просто вынуждает беспрекословно подчиняться без права выбора, а резкие и хаотичные жестикуляции руками показывают, насколько эмоционален и вспыльчив этот человек. Но я смог найти в нем что-то такое светлое и по-настоящему доброе, он смог хоть немного, но раскрыться мне, своему нерадивому ученику. Я выслушал его историю и понимаю, почему он стал таким. В девятнадцать лет он потерял все, о чем может мечтать обычный человек с обычными мечтами и простыми взглядами на жизнь. И я уверен, что Лиам был таким же, просто неожиданный поворот судьбы распорядился именно так. Единственное мое желание на данный момент - пробить броню Пейна и заставить его выплеснуть все, как бы это не было больно для него. И да, черт возьми, мы целовались, - в этот момент глаза Гарри расширились, и он, всхлипнув, вскинул руки вверх и оглушительно выкрикнул какой-то неведомый клич, отчего Зейн, закрыв рот ладонями, приглушенно засмеялся, а после этого обмахивая ладонями лицо и пережидая, пока Стайлс провоет все, что ему надо и потанцует на ушах, глазах, ресницах и тому подобное, - да-да, Стайлс, можешь спокойно идти отмечать это знаменательное событие! Три раза, три гребаных раза. Притом в первый раз было моим порывом чувств и способом благодарности от осложнений на организм, а остальные два раза было полностью его инициативой. Любит ли он меня? Я тону в ответах на этот вопрос. Разобрался ли я в своих чувствах? Да, и я торжественно заявляю! Гарри Эдвард Стайлс, - Зейн поднялся и встал ногами на диван, сдувая со лба упавшую челку и упирая руки в бока, - я, Зейн Джаваад Малик, официально объявляю, что я окончательно и бесповоротно влюбился в Лиама Джеймса Пейна, своего учителя английского языка. И не спрашивай, откуда я узнал его второе имя. Стайлс больше не смог сдержать бурлящих эмоций, так же вскочил на диван с ногами и пронзительно завизжал, сжимая Зейна в крепких объятиях и слушая тихий смех пакистанца. Прыгая на диване так, что кудри Гарри едва касались потолка, зеленоглазый уже во все горло что-то пел и активно двигал бедрами, а Зейн с усмешкой наблюдал за действиями друга, с каждой секундой понимая, что не зря раскрылся самому важному человеку в его жизни.