Сумасшедший Ангел

В шесть часов утра, когда Леночка без задних ног спала, по-детски подложив руку под щеку, дверь в ее комнату приоткрылась. Михаил проскользнул в темное помещение и застыл у изголовья кровати, присев рядом с ней на корточки так, что лицо Елены оказалось на одном уровне с его глазами. — Пусть тебе во всем будет сопутствовать удача и яркий свет твоей души будет вести тебя не хуже, чем путеводная нить Ариадны, Елена, дочь Станислава из рода Волковых. Слегка подув девушке на лицо, мужчина поднялся и вышел из комнаты. Чуть позднее хлопнула и входная дверь. Никто никогда не узнает, что этой ночью кто-то заходил в спальню к девушке, миновав закрытую изнутри дверь. Несколько раз шаркнув носком ботинка у двери, Михаил вздохнул и сбежал по ступенькам вниз, вдохнув холодный воздух улицы. По утрам уже начало подмораживать. И зачем он берег это благословение столько лет? Чтобы в один прекрасный день подарить его случайной знакомой, первой встречной? «Ну и черт с ним, — решил он. — Сделал доброе дело — твори что хочешь смело!» А через полчаса проснулась и сама Лена. «Интересно, Михаил уже ушел?» — подумала она, едва открыв глаза. Вчера они так напились кофе на ночь, что заснуть девушке не удавалось часов до трех, а потом она просто провалилась в пустоту без сновидений. Торопливо собрав волосы в растрепанный хвост и впихнув непослушное ото сна тело в халат, Елена выглянула в гостиную. Пустой диван, на который вновь был натянут целлофан, стоял посреди гостиной оплотом одиночества, постельный комплект, аккуратно сложенный, лежал на кресле. В коридоре не стояли ботинки, а в ванной на веревках не было и намека на пальто или, хотя бы, одиноко висящий шарфик. — Мне что, все это приснилось? — вслух спросила она у самой себя. Ответом ей была тишина, которая, по всей видимости, означала знак согласия. Но нет, в раковине стояли две чашки, а на батарее все-таки висел мужской шарф. — Стоп! — разговоры вслух всегда помогали Лене успокоиться. — Он забрал мой шарф! Немного потеребив в руках шарф Михаила, девушка подошла к зеркалу и намотала его себе на шею. — Без порток, но в шарфе, — хихикнула она, оценив, как сочетается с шарфом ее халат. Елене показалось, что от шарфа пахнет сандаловым деревом, хотя по всем законам логики, после режима полоскания в стиральной машинке, от него должно пахнуть «лимонной свежестью». Списав все на разыгравшееся воображение, Леночка размотала шарф и кинулась собираться на работу. Чисто по инерции девушка нажала кнопку пару дней назад сломавшегося электрического чайника, и только потом вспомнила, что он не работает. Беда в том, что этого не вспомнил сам прибор. Чайник начал нагревать воду, лампочка исправно горела. Он был абсолютно исправен. — Все чудесатей и чудесатей, — выдала девушка. Запас ее удивления на сегодня уже был исчерпан. А ее ждал еще целый день работы в театре. Питерский театр «Звезда Аврора» ничем особым не блистал — ни актерами, ни изощренной лепниной на фасаде, ни кулинарными изысками в буфете. Разве что амбициями, которые были истинно королевскими. Обычное желтое здание со слегка потрескавшейся штукатуркой и старыми тяжелыми дверями, ручки которых были отполированы до блеска сотнями прикасавшихся к ним рук. — Ленка, тебя Сен-Симон просил к нему зайти, — огорошила девушку на проходной одна из актрис. — И что ему от меня надо? — кисло спросила Елена, чувствуя, как резко падает уровень ее настроения. Если во всей России главными проблемами были дураки и дороги, то в этом отдельно взятом театре таковыми были провальный спектакль «Недоросль» и глава «Звезды» Семен Семеныч. Сварливый старикашка, которому уже вся труппа не раз пожелала провалиться, курил отвратительно воняющие сигареты и обожал кричать на актеров своим противным голосом, то и дело сбивающимся на поросячий визг. Вот и в тот момент, когда Елена зашла к нему в кабинет, Сен-Симон смолил очередную сигарету. В воздухе висел настолько плотный дым, что, казалось, можно взять нож и разрезать его пополам, как кусок масла. У Лены сразу засвербило в носу, а глаза защипало. — Здрасти, Семен Семеныч, — прокаркала девушка, у которой запершило горло. — Здравствуй, Леночка. — Зачем вы меня звали? — напрямую спросила девушка. — Знаешь, Леночка, ты девочка умная, — Сен-Симон поднял на Елену свои водянистые крысиные глазки. — И должна понимать, что в жизни ничего не делается просто так. — К чему вы клоните? — нахмурилась Лена. — Ведущая актриса уходит в декрет, и я думаю, что ты, как никто другой, достойна занять ее место. Но… Мужчина затянулся сигаретой и не спешил продолжать разговор. — Но? — попыталась подтолкнуть его девушка, которую затянувшаяся пауза раздражала. — Но я думаю, что нам стоит обсудить это в приватной обстановке, — крысиные глазки самодовольно подмигнули. — Вы предлагаете мне переспать с вами? — дошло до Лены. К горлу волнами стал подкатывать удушливый гнев. В голове роилась масса слов, но преимущественно неприличных, которые ей, воспитанной петербурженке, вообще знать не полагалось. — Леночка, зачем так грубо? Я предлагаю тебе поближе познакомиться, — делано удивился Сен-Симон. — Да пошел ты! — далее последовал такой извилистый маршрут, что не каждый Сусанин решился бы проводить. — Я увольняюсь! — заявила напоследок девушка, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась и до этого державшаяся на честном слове штукатурка. Девушка ураганом пронеслась по коридорам театра и выбежала на улицу, где моросил неприятный, мелкий, исконно питерский дождик. Под козырьком театра стояли и курили две актрисы, сплетничавшие обо всем и обо всех, в том числе и о декрете той самой злосчастной примы. — Чао, мамзели! Желаю вам и дальше прозябать в этом клоповнике и не дождаться стоящих ролей! — с радостной улыбочкой отсалютовав сплетницам, Елена двинулась по улице, подставляя зеленую макушку дождику и пасмурному небу. «Пойти что ли, утопиться?» — подумала она. И тут же начала продумывать разные варианты. Если топиться, то точно не в близлежащей Мойке, а обязательно в Неве. Сигануть в грязную воду с парапета около Эрмитажа на глазах у вечно торчащих там туристов, обеспечив им незабываемые впечатления о городе Петра и о России в целом. Ленка расхохоталась своим мыслям, распугав этим смехом шайку шумных подростков. «А жизнь-то налаживается!» Успокоившись, девушка побрела дальше по улице. Пьяный мужчина, идущий навстречу, вдруг завалился на нее, буквально вжав в стену дома. Секунда, оглушительный звон стекла, и на то место, где она только что стояла, в дожде осколков упал тяжелый цветочный горшок, в котором торчало сильно помятое, но еще вполне узнаваемое денежное дерево. Фаянсовый горшок разбился вдребезги и среди земли и корней растения угадывался рулон купюр, заботливо обмотанных в целлофан. Мужик, кое-как извинившись, двинулся, шатаясь, дальше, а Елена поспешила убраться подальше от негостеприимных окон, пока не нее не свалилось что потяжелее, например, советский черно-белый телевизор, набитый фамильным серебром. «Везет как утопленнику!» Добредя, наконец, до дома, девушка завалилась на диван и оглядела наполовину закрашенную в грязно-синий цвет стену гостиной. В голове Елены в собственном соку варилось множество мыслей, одна другой дурнее. Решив для себя что-то, Ленка распахнула окно и достала из кладовки банку желто-лимонной краски. Ее жизнь, с таким-то характером, обещала быть яркой, так пусть квартира ей соответствует. Через час, надышавшись краской и закрасив все стены гостиной в незабываемый цвет, девушка упала на диван и закрыла глаза. И словно наяву увидела лицо Михаила, с его упрямыми скулами, смелым разлетом бровей и тонкими, изящно вычерченными губами. Что-то было в его внешности такое, что заставляло взгляд зацепиться. И это были даже не длинные волосы, которые девушке сразу же не понравились. Но одно только воспоминание о нем, о его улыбке заставило Леночку покраснеть и закрыть лицо руками. — Ой, дура! — радостно прокомментировала девушка то, что собирается сейчас сделать. Лена подошла к компьютеру, присоединила к нему принтер и начала вдохновенно бредить текстом. Десять минут, и стопка еще теплых листов с объявлением лежит на столе, дожидаясь своего часа. Проворачивать свое темное дело Лена начала с ближайшей станции метро, решив, что если бы у Михаила была машина, то делать ему на том перекрестке было явно нечего. В лучшем случае, он бы мимо него проезжал. А потом девушка, сев на случайный поезд, повинуясь внезапному порыву, проехалась до конечной. Еще в детстве, втайне от родителей, Лена, тогда еще милая светловолосая девочка, любила после школы сесть в произвольный трамвай и покататься по городу, ощущая себя первооткрывательницей нового и неизведанного Питера. Представляла, как из современного промышленного города попадает Петербург, но в другой: старый и таинственный, как немецкий Кенигсберг, где в реках водятся русалки, а стоит зайти в городской парк, как тебя тут же отыщет лесная фея. Девушка улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям. Выйдя на абсолютно незнакомой станции, Лена на секунду задумалась, как поступить — раздать несколько листовок людям и попросить расклеить на своей станции, или наклеить здесь и потом покататься еще? Народу в столь поздний час было немного, в основном туманные лица в длинных балахонах и бабушки такой дряхлости, что уже не внушали доверия. Пока Елена думала, между ее ног проскочил истошно мяукающий серый комочек и спрыгнул с платформы в темноту тоннеля, слабо освещаемую лампами. Девушке сначала показалось, что это ей почудилось. — Мурзя! — к самому краю подскочила девочка, прижимающая к груди открытую кошачью сумку-переноску. — Я на секундочку приоткрыла, а она шасть, и убежала! — девочка заревела, вытирая нос рукавом курточки. В который раз решив не задумываться о последствиях своих действий, Ленка спрыгнула с платформы. — Кис-кис-кис, — позвала она. — Мяу! — донеслось откуда-то спереди. Как можно сильнее прижавшись к стене — а вдруг током шибанет — Лена двинулась вперед. Ее ноги ощутимо дрожали, постоянно чудилась вибрация идущего поезда. Серая беспородная кошара сидела и невозмутимо вылизывалась. «Мерзкое блохастое животное», — подумала девушка, надеясь, что в старости в ее квартире не окажутся десять бездомных кошек. Да. Лучше змеи. Или тараканы. И от грабителей какая-никакая защита… Грубо схватив кошку за шкирку и, мелкими перебежками добежав до самой платформы, впихнула ее кому-то в руки и уцепилась за край платформы, попытавшись влезть на нее. Втащить свое непослушное тело на платформу ей никак не удавалось, ноги вхолостую скользили по бетону, а ни одна из бабок даже не попыталась помочь. Ну конечно, куда им, старым-немощным! Где-то в глубине тоннеля загудел поезд. У Лены на голове зашевелились волосы, начиная потихоньку седеть. «Ну и отрастила ты попу, мать», — вспомнилась ей фраза, как-то в шутку сказанная костюмершей в театре. Елена представила пестреющие заголовки газет в стиле «Душа актрисы не выдержала увольнения и она повторила судьбу Анны Карениной». Жизнеутверждающие некрологи придали ей сил, и Ленка с еще большим упорством заскребла ногами. Поезд был совсем рядом. Девушка почти кожей чувствовала поток воздуха, словно подушкой идущий перед поездом. «Мне же всего 23 года!» — запаниковала бывшая актриса. Чьи-то сильные руки схватили ее под мышки и втащили на платформу. Прижатая к чьей-то груди, Лена ощутила запах сандала. Девушка подняла голову и уперлась взглядом в нереально голубые глаза. — Миша, а я тебя искала, — выдохнула девушка, чувствуя, как глаза сами собой закрываются. Михаил подхватил бесчувственное тело девушки на руки и поспешил к выходу со станции. И угораздило же его связаться с этой девушкой. И ведь знал же, что благословение свяжет его с этой непутевой раз и навсегда! «Рвануть бы сейчас в Египет, какой-нибудь Мемфис откапывать», — подумал он. Поудобнее перехватив Лену, он вышел из подземки, лавируя между людьми. Несмотря на свое телосложение, больше напоминающее теловычитание, Михаил был ловким и грациозным, как барс. В лучшие годы он слету сшибал головы сильнейшим демонам мрака. «А сейчас таскаю на руках бесчувственное тело обморочной девицы!» Михаил взглянул на умиротворенное лицо зеленой бестии. Интересно, она всегда умудряется попадать в такие передряги, или только когда он рядом оказывается? Аккуратно присев на корточки и прижав к груди свою ношу одной рукой, Михаил открыл дверь своей квартиры. Не снимая обуви, прошел в единственную комнату и положил Лену на кровать. Осторожно стянул с нее кроссовки и снял куртку вместе с болтавшимся у нее за плечами рюкзаком, из раскрытого рта которого торчала пачка листов. Наугад вытащив один, он вчитался в текст. «Голубоглазый парень Миша, спасший из-под колес машины зеленоволосую недотепу: приходи туда, где я поила тебя чаем — я сделаю это повторно. Лена з.ы. Шарф верни, я мерзну!». «Голубоглазый парень Миша» только усмехнулся — девушка оказалась на редкость забавной. Мужчина вышел из комнаты и разделся сам. Повинуясь внезапному порыву, достал с верхней полки шарф, тот самый, что сегодняшним утром он собственноручно брызнул духами Елены. Потом прошел на кухню и заварил себе крепкого чая, задумавшись. Что связало его с этой девушкой? Что заставило его за последние два дня пережить эмоций больше, чем за сотни лет до этого? Почему он так привязался к этой сумасшедшей девушке? Может потому что он сам — сумасшедший? «Сумасшедший ангел! Да, такого этот свет еще не видел!» — подумал он. Мужчина вперился взглядом в часы, висящие над столом. Четверть двенадцатого ночи. Похоже, обморок девушки плавно перетек в здоровый детский сон. Поставив чашку в раковину, Михаил отправился в ванную, где долго стоял под холодными струями воды, пытаясь охладиться. Юноша уткнулся лбом в голубоватый кафель и думал. О чувствах, о людях и о наказаниях, которые имеют двойной подтекст. Вы замечали, насколько все в нашей жизни двойственно? Любое действие, даже самое простое, имеет под собой второе, третье, десятое дно, приносящее выгоду в любом случае. Ледяные струи воды стекали по спине, на уровне лопаток рассеченной двумя шрамами. Каково это — оставаться молодым, видя, как твои близкие стареют? Никто не запрещает падшим заводить семьи. Они сами их не заводят. Не влюбляются, находясь до скончания веков в стадии курицы в криогенной заморозке. Но пламя горелки иногда может растопить даже льды Антарктики… Тряхнув головой, от чего брызги полетели во все стороны, Михаил вылез из ванной, накинув на голову полотенце, и, плотнее замотавшись в махровый халат, прошел в комнату. Лена за время его отсутствия перевернулась на другой бок, сладко положив руку под щеку. Михаил вздохнул, вынул из шкафа пляжные шорты и майку, переоделся и лег на противоположный край кровати, отгородившись от девушки скрученным в рулон одеялом. Вот кто на чью сторону ночью переполз, тот и виноват!