Энди

      Как хотелось маленькому Энди побегать по мокрому снегу, измерить глубину луж и попускать кораблики в быстром ручье, а еще ему очень хотелось – до мурашек на коже - снова побывать на старой конюшне, в своей сокровищнице, исследовать загадочный лаз, что он обнаружил вчера, и найти там, как он предполагал, зарытый древний клад. Один артефакт уже лежал в его кармане, заботливо завернутый в носовой платок – ржавый металлический дротик. Небольшой, размером с карандаш, он был совершенно незаметен в накладном кармане пальто, но малыш все равно очень переживал, периодически похлопывая себя по карману, проверяя, на месте ли он. Вчера Энди тайком пронес его в свою комнату и долго чистил сырой картофелиной от грязи и ржавчины, смазывая оливковым маслом и даже немного натачивая тупое острие. Ему так хотелось опробовать свое первое боевое оружие в действии, посмотреть, как войдет железный наконечник в мягкую древесину, с вожделением поглядывал он на гнилые доски сарая, не решаясь при родителях испробовать острый предмет в действии. Пару раз малыш пытался незаметно прошмыгнуть под тихую сень конюшни, но каждый раз папа грозил ему из окна пальцем и недовольно хмурился. Энди вздыхал, опускал в карман руку, сжимая теплой ладошкой холодное железо, и бесцельно слонялся по каменному двору.       Маленький вампир был наказан за то, что испачкал свое новенькое пальтишко, играясь на конюшне, и единственное, что ему теперь оставалось, это дышать свежим воздухом под неусыпным надзором папы. Но дети на то и дети, чтобы похулиганить и пошалить, быстро забывая обиды и находя себе новые развлечения. Вот и Энди, не прошло и часа, как весело носился по двору, играя в серсо, ловко орудуя палочкой с маленьким крючочком на конце и не давая железному обручу упасть на каменную дорожку.       За его быстрыми, точными и в тоже время легкими движениями в маленькое кухонное оконце с интересом наблюдал папа, счастливо улыбаясь, слыша детский смех, и незаметно поглаживая себя по животу. У Карла все складывалось на редкость удачно, течка подходила к концу и, судя по всему, к Рождеству, в их семье ожидалось прибавление.       - Смотри, Влад, каким красивым и стройным стал наш мальчик, - Карл отвернулся от окна, подзывая альфу.       - Маленький только и щуплый, - обнимая со спины омегу и заглядывая через плечо, отвечал Влад. – Совсем как его папаша.       - Это кто это маленький и щуплый? – наигранно возмутился Карл, видя в любимых глазах смешинки. – Что-то я не помню, чтобы раньше были ко мне какие-то претензии.       - Как вкусно ты пахнешь, так бы и съел тебя, - зарываясь носом в волосы любимого, тихо проговорил альфа. - Ты ничего не хочешь мне сказать?       - Хочу, - также тихо отвечал омега. – Нашему мальчику уже шесть.       - Даже не подумаешь, что прошло уже шесть лет… - Влад развернул к себе Карла и теперь всматривался в любимые черты, ища подтверждение своей догадке и замечая хитринки в глазах, он перебирал длинные белые пряди омеги и сильнее прижимал его к себе. – Так ты ничего не хочешь мне сказать?       Между этими двумя было столько любви и понимания, что не оставалось никаких сомнений, что скоро у Энди появится маленький братик. Мир и гармония царили вокруг, когда альфа, подхватив мужа под ягодицы, посадил того на подоконник, впиваясь яростным поцелуем в губы омеги, чувствуя, как ноги любимого обвили бедра, заставляя придвинуться ближе. Они целовались жарко, страстно, словно иссушенные жаждой не могли напиться друг другом, хаотично шаря руками и срывая рубашки с разгоряченных тел. Карл поудобнее устроился в объятиях мужа, потянулся, медленно пройдясь шершавым языком по гибкой шее до ушка и обратно. «Влад… Влад…Влад», - страстно шептал омега, чувственно прижимаясь к супругу, терзая и распаляя и без того уже возбужденного мужа. Эти двое уже не замечали ничего вокруг, предаваясь своему безудержному счастью, сгорая от любви и восставая вновь, возрождаясь из пепла страсти, подобно фениксу, и вновь даря неземное блаженство друг другу…       Звук упавшего на брусчатку железного обруча, который не был сразу поднят ребенком, а так и звенел, выписывая восьмерки, пока не застыл на камне, заставил вампиров оторваться друг от друга и посмотреть в окно. То, что они увидели, в момент охладило их пыл, превратив из нежных любовников в страшное порождение ночного кошмара, заставив практически безоружными выскочить из дома. Ведь два кинжала, захваченные впопыхах, явно недостаточно против десятка хорошо вооруженных оборотней.       Они появились во дворе, словно ниоткуда, бесшумно проникнув на территорию поместья, вмиг разрушив уют и гармонию, царившую в имении. Это были не просто воины, состоявшие на службе королевства, это были профессиональные наемники, убийцы, контрабандисты и работорговцы – всякий сброд, сбившийся в дикую стаю, не ценящий ничего, кроме жажды наживы, сеющий панику и раздоры на границе.       Маленький Энди стоял посередине двора, со страхом наблюдая, как он наполняется отнюдь не добрыми соседями, он чувствовал зло, исходящее от незваных гостей, чувствовал надвигающуюся беду, но ничего не мог с собою поделать, пока Карл не подбежал к нему и не увел за спину Влада, крепко прижав к себе.       - Я, Влад из рода Мара-Лугат, хотел бы знать, что привело вас в мой дом? – Энди видел, что отец ощущал опасность так же как и он: нервно переступал с ноги на ногу, готовый броситься на врага в любую минуту, крепко сжимая рукояти кинжалов. - Разве мирный договор позволяет вам нарушать границы и бесчинствовать на чужой территории?       - Мы плюем на законы. – Был короткий ответ, а в следующую секунду серебряная стрела, выпущенная из арбалета, прошила плечо Влада, опалив кожу.       - Беги, Энди! Беги! Прячься, сынок! - крикнул Карл, толкая малыша к дому, а сам подскочил к супругу, вытаскивая стрелу из раны.       Времени было немного, большинство оборотней уже начали оборачиваться, превращаясь в страшных лохматых тварей, дорога была каждая секунда, и, как только стрела была вырвана из раны, Влад тут же кинулся на обидчиков, прикрывая Карла и давая ему хотя бы несколько секунд для перевоплощения. Альфа выскочил вперед, сжимая в руках кинжалы, слабое оружие против стрел и мечей, но другого у него не было, кроме огромного желания защитить своего омегу, свою пару, своего сына, свою семью, свой дом. Скорость сейчас была его преимуществом, двоих, еще не успевших оборотиться, он убил сразу: одному пробив грудную клетку и всадив кинжал в сердце, а другому, с разворота, перерезав горло. Нескольких мгновений хватило для того, чтобы Карл пришел на помощь, его клыки и когти удлинились, превратившись в грозное оружие в борьбе с врагом. Только слишком неравной была схватка. Восемь на двоих - это много, даже для таких искусных воинов, какими были отцы Энди. Оборотни кинулись на Влада всем скопом, признав в нем сильнейшего, он отбивался от огромных животных, насколько хватало сил и скорости, убив еще одного точным ударом кинжала между глаз. Но их было очень много - огромных черно-серых тварей - что вцепились в него, кусая и вырывая куски плоти, стараясь не дать воспользоваться смертоносными кинжалами. Карл, отброшенный в сторону, снова и снова кидался на чудовищ, пытаясь помочь Владу. В отчаянии он прыгнул на одного из мохнатых зверюг, вцепившегося в ногу Влада, выдергивая когтями клочки густой шерсти, пытаясь добраться до горла, а потом впился ядовитыми клыками в шею, пробивая толстую кожу и вырывая куски мяса. Оборотень взвыл от боли, оторвавшись от Влада, закружился на месте, пытаясь сбросить вцепившегося в него вампира, но Карл не сдавался, руками и зубами разрывая горло, из которого фонтаном била бурая кровь. Он отпустил свою жертву, только почуяв ее предсмертную агонию, кинувшись на другую тварь, краем глаза замечая, как обессиленно падает на залитую кровью брусчатку растерзанное тело горячо любимого супруга. А в следующее мгновение твари гурьбой накинулись на омегу, заломив руки и не давая пошевелиться, лишь вырвав из груди крик отчаяния и невыносимой тоски.       За кровавой бойней, в которой сражались и умирали его отцы, в щелочку между гнилыми досками с ужасом наблюдал маленький Энди, впервые ослушавшийся родителей - вместо дома спрятавшись на старой конюшне. Слышал, как сквозь какофонию звериного визга и довольного чавканья, злобного рыка и хлюпанья крови, упал на брусчатку отцовский кинжал, огласив своим звоном что бойня окончена. Он видел, как оборотни, ударив под колени, повалили Карла на землю, как приподняли его, упираясь ногами в позвоночник, крепко держа за руки. Как тот стоял, распятый, обессилено опустив голову, и кровь тонкими струйками бежала по его обнаженному торсу, впитываясь в ткань брюк. Он видел, как дернулся Влад в предсмертной агонии, когда услышал слова главаря оборотней: « Смотри, Влад. Это же твой омега? Смотри, ты видишь его в последний раз». И, ухмыляясь, грубо схватил вампира за волосы, оттянув его голову назад. «Держите его крепче», - с этими словами он выхватил из-за пояса длинный кривой серебряный кинжал и медленно, очень медленно, начал вспарывать живот Карлу. Энди слышал крик, нечеловеческий крик Влада, видел, как лицо его исказилось от боли и муки, ведь страдания своей истинной пары он ощущал в сто раз сильнее собственных ран; видел, как хлестнула алая кровь, заливая вывалившиеся на брусчатку внутренности, как хладнокровно и по-садистски неспеша оборотень вспарывал грудную клетку омеги, как опалялись края раны от прикосновения с серебром, слышал, как стонал и шипел в предсмертных судорогах его отец; видел, как обезумев в своем горе, корчился, умирая Влад. Эти предсмертные стенания впечатались в его сознание, глубоко проникая в мозг, в душу, навечно поселяясь там, чтобы однажды призвать к возмездию. Каждой клеточкой своего израненного тела они чувствовали приближающуюся смерть супруга и ничего не могли с этим поделать. Волшебные нити единения, связывающие их всю жизнь, рвались, причиняя не меньшую душевную боль, чем физические раны на их телах, рвались, чтобы по ту сторону мира навечно сплести их души. Слезы брызнули из глаз малыша, когда он вдруг почувствовал острую боль в сердце, как рвутся родовые нити, соединяющие его с родителями, разрывая тело и душу невыносимой болью утраты и потери, оставляя его круглой сиротой, вдали от рода, поддержки дядей и кузенов.       Его стошнило от увиденных сцен насилия, выворачивая наизнанку худенькое тельце. А потом он отполз вглубь конюшни, задыхаясь от горя и слез, рухнув на старое сено и зарыдав – громко, отчаянно, в полный голос, не стараясь вытереть слезы и сопли, ручейками сбегающие по его лицу. Энди был слишком маленький, чтобы выжить в одиночестве, слишком беззащитный, чтобы дать достойный отпор врагу. Он рыдал, содрогаясь всем телом, выплакивал всю свою боль, все одиночество, все страхи, вылезшие наружу со смертью родителей.       Звук сорванной с петель хлипкой двери заставил его на время прекратить рыдания и повернуть голову, встретившись заплаканными красными глазками с взглядом полным вражды и злобы. В проеме стоял, уже изрядно захмелевший – видимо твари уже добрались до винных погребов – вожак оборотней, гадко и похотливо лыбясь.       - Так вот кто здесь скулит, - он направился к малышу, протягивая окровавленные волосатые руки. – Ну, иди скорее сюда… маленький ублюдок, негоже отставать от своих родителей.       Страх придал Энди сил, он вскочил и понесся мимо денников, туда, где был скрыт истертой попоной найденный им лаз. Он слышал, как нетвердой походкой оборотень шел за ним по пятам, по пути сшибая ногами старые ведра, цепляясь, теряя равновесие, за бренчащие уздечки, скользя и спотыкаясь о разбросанное сено. Забежав в амуничник, он кинулся к заветной щели, стараясь протиснуться в нее как можно быстрее, он уже практически полностью скрылся в норе, когда когтистая лапа, больно схватив его за лодыжку, рывком вытянула маленького вампира из его укрытия.       - Ах, ты, гаденыш! Сбежать от меня надумал? – осклабился оборотень, перехватывая за загривок, будто щенка, малыша. – От Хорка еще ни одна тварь не убегала. Ублюдок.       Энди дергался и кричал, пытаясь вырваться из схватки злодея, истерически размахивая руками и ногами. Но единственное чего он добился, так это сорванного с головы и запихнутого в рот, вместо кляпа, колпачка.       - Кусаться и орать вздумал, сученыш? Ничего не долго тебе осталось.., - рычал оборотень, вглядываясь в испуганное лицо малыша и доставая из-за пояса кривой серебряный тесак.       При виде огромного ножа глаза Энди расширились от ужаса, он еще сильнее задергался, а маленькая ручка, будто сама, метнулась в карман, доставая свое сокровище, пусть ржавое и маленькое, но оружие. Для оборотня это оказалось полной неожиданностью, когда изловчившись, малыш со всей своей силы загнал острый дротик в его глаз, от невыносимой боли и шока тварь упала, выпустив Энди, чем он и воспользовался, быстро забравшись в нору. Он полз вперед, в темноту, не обращая внимания на попадавшиеся корни, которые больно царапали лицо, на сбитые о землю ладони и пальцы, полз по подземному лабиринту до тех пор, пока не очутился в широкой норе. Только тогда он упал от бессилия на мягкую подстилку из травы и мха, только тогда вытащил изо рта пожеванный колпачок, и только тогда снова дал волю слезам, оплакивая свою так круто изменившуюся жизнь. Здесь, под землей, было безопасно, тепло и сухо, вконец измученный малыш, свернувшись калачиком, быстро уснул, даже не заметив мохнатого хозяина, барсука, не отошедшего еще от зимней спячки.       Энди крепко спал, подложив под щеку ладошку и невольно прижавшись к теплому боку животного. Он улыбался во сне и что-то бормотал, причмокивая, ему снились его родители, дядья, друзья и кузены - все те, чьи голоса он больше никогда не услышит, чьи руки больше никогда не обнимут его, не приласкают, не согреют, не защитят. Теперь только он один противостоял полному опасностей миру.       От пережитого стресса он проспал слишком долго, два или три дня, выбравшись через другой отнорок подальше от старой конюшни, он побрел по сумрачному лесу, совершенно бесцельно, просто потому, что надо куда-то идти.       Он не надеялся на спасение. Родовая нить, связывающая его с кланом, оборвалась с гибелью отцов, а он был слишком мал, чтобы настроить связь с ближайшими родственниками. Его дядьки и кузены наверняка почувствовали, что с семьей произошла беда, но были слишком далеки от места трагедии. Они искали Энди, но большое расстояние и малый возраст не позволили им наладить родовой канал. Малыш чувствовал иногда тепло, вдруг окутывающее его тельце, чувствовал, как тонкие ментальные ниточки пытаются зацепиться за его сознание, но не знал, как помочь им, родители не успели его научить, как правильно хвататься за родовые связи, как привязывать к себе родственников, расширяя ментальную паутину общения. Он пытался схватиться за этот последний лучик надежды на спасение, но после нескольких неудачных попыток сник, апатия, уныние и безразличие ко всему завладели им безраздельно.