Метамфетамины

Гарри сидит в коридоре, около палаты мамы. У нее уже третья остановка сердца за последние 24 часа. Гарри вышел, чтобы не мешать врачам работать. Они не отвечают на его вопросы, даже самые элементарные: Нужны ли деньги? Могу ли я помочь? Какое у нее состояние? Какие шансы? Он просто находится в состоянии сомнамбулы. Его никто не тревожит, хотя ему очень хочется услышать что-нибудь определенное. Из палаты выходит доктор Малик, дает указания медсестрам и уходит в свой кабинет. Гарри остается один. Он нерешительно оглядывается, медленно поднимается со скамьи и заглядывает в палату. Мама лежит в том же положении, все так же бледна, только изо рта теперь торчит трубка, обеспечивающая искусственную вентиляцию легких. - Гарри? - слышит мальчик, дергается и резко поворачивается. Из своего кабинета выглядывает доктор Малик. - Зайди ко мне, Гарри. Мальчик повинуется. Он входит в просторный кабинет, пропахший сигаретами, кофе и медицинским спиртом, и улыбается сквозь силу. - Как ты? - спрашивает доктор. Он подходит к Гарри, коротко смотрит в его глаза и закрывает дверь кабинета. - Присаживайся. - Угу, - кивает мальчик и садится на стул, стоящий около письменного стола. Зейн медлит, смотрит на Гарри, затем в окно, огладывает весь свой кабинет так, как будто видит его впервые. - Будешь чай? - наконец спрашивает он. - Нет, - качает головой Гарри. - Ты вообще ел? Ты уже сутки сидишь в больнице, не ешь, не пьешь, даже не спишь! Доктор садится напротив Гарри. - Ты понимаешь, что это тебе не поможет? И маме от твоих мучений легче не станет! - Ей вообще станет легче? - Гарри поднимает на Зейна свои умные зеленые глаза, и тот сразу же отводит взгляд. - Гарри... - Все ясно, - мальчик опускает голову на руки. Он держался изо всех сил, но больше не может терпеть. Слезы сами собой катятся по щекам. - Я не могу утверждать, Гарри. - Вы можете! Вы уже знаете, что будет. Зейн опускается на колени перед Гарри и кладет руку ему на плечо. Они молчат. - Вы можете хотя бы сказать, сколько ей осталось? - Гарри, я не провидец... - Я не спрашиваю конкретно, - перебивает Гарри. - Я спрашиваю, сколько ей осталось. Зейн вздыхает: - Немного... Гарри кивает и утирает слезы. - Почему все произошло так быстро? - Это всегда бывает так неожиданно, правда? - Зейн поднимается с колен. - Ты не замечал, может быть, у нее были какие-то таблетки? Она не жаловалась на частые головные боли? Гарри молча кивает. - Она никогда не говорила мне, но украдкой пила сильные обезболивающие и транквилизаторы. Доктор Малик хмыкает. - А ты разбираешься в медикаментах? "А еще в химии и в наркоторговле", - с усмешкой думает Гарри. Зейн вновь вздыхает. - У нее опухоль в четвертой стадии, она дала метастазы и быстро развивается. Этого нельзя было не заметить. Должно быть, это жуткие боли... Гарри вздыхает и смотрит в окно. - Прости, - вдруг извиняется Зейн. – Я рационалист. В медицинском колледже мне пророчили блестящую карьеру, но я всегда чувствовал себя ущербным – мне не хватает сострадания. Мой разум – это то, чем я руководствуюсь. А он говорит: “Все мы смертны!” или “Если будешь жалеть каждого пациента, то сойдешь с ума…” Гарри усмехается: - Все в порядке. Я такой же. Очень редко чувства берут надо мной верх. Зейн коротко улыбается и подходит к Гарри. Наклонившись, он говорит: - Иди домой. Ненадолго. Прими душ, поешь, поспи. Я не могу делать никаких прогнозов на ближайшее время. - А если серьезно? Доктор Малик хмыкает и треплет Гарри по голове. - Иди домой… - он уклоняется от ответа. – Дай мне свой номер, и я позвоню тебе, если она придет в себя… - Или когда она умрет. Зейн смотрит на мальчика перед собой, но видит уже парня. Его челюсти сжаты, глаза смотрят остро и с вызовом. “Он готов к этому”, - понимает Зейн. - Гарри… - Запишите мой номер. Гарри диктует доктору каждую цифру по отдельности. - И еще, могу я попросить вас… - парень переходит на шепот. Зейн молча кивает. Гарри приближается к его уху и шепчет: - Когда все случится… намекни мне… просто намекни мне так, чтобы я понял. Он отстраняется, шмыгает носом и уходит из кабинета. Зейн опирается на стол и вздыхает. За окнами начинается первый снегопад. *** Гарри доходит до дома на удивление быстро. Он отпирает дверь, бросает сумку с некоторыми вещами мамы в прихожей. Дом все так же молчит. Нет звуков, нет шорохов. Нет Луи. Гарри проходит в гостиную, коротко взглянув на диван, обходит комнату. На полках, висящих на стене, в красивых деревянных рамках его фотографии и фотографии мамы. Он будет очень скучать по ней. Она знала, что сказать, как поддержать, как утешить. Если бы он не думал только о себе, то не крал бы у нее часть транквилизаторов, чтобы варить свой собственный мет. Он бы спросил ее насчет этих таблеток. “Но я был слишком занят дозами для Луи”, - горько ухмыляется Гарри. – “А его нет рядом теперь, когда он так нужен”. Гарри отходит от стены, садится на диван и включает телевизор. Тут его глаза замечают альбомный лист, лежащий на телевизоре. Он встает, с тревогой читает строчки, написанные знакомым почерком. “Мне нужно было покинуть вас. Я благодарен вам за все. Пожалуйста, не вспоминайте обо мне. Луи” Гарри перечитывает записку несколько раз. Ни слова о том, что он чувствовал к Гарри. Совсем ничего. Чувства редко берут надо мной верх… Гарри возвращает записку на место. Вдох. Выдох. Он поворачивается к стене, оглядывает фотографии еще раз. - К черту чувства! – кричит он и набрасывается на фоторамки со звериным ожесточением. Они падают со стен, стекла разбиваются. Гарри бьет их кулаками. Стекла режут кожу, но он не хочет замечать боли. К черту чувства! К черту боль! От этого только хуже! - Ненавижу! Ненавижу! Гарри рычит и начинает рыдать. Порезанная рука очень сильно кровоточит. - Ах, черт! Черт возьми! Парень прижимает руку к груди, обматывает ее футболкой. - Почему так больно?! К черту чувства! Мама! Он падает на диван, плача от боли, от обиды, от безысходности и страха. Телефон на журнальном столике начинает вибрировать. Гарри хватает его левой рукой. - Алло? - Гарри? Это доктор Малик... Ты что, плачешь? - Я сильно порезался, - всхлипывает Гарри. - Насколько сильно? – голос Зейна становится обеспокоенным. - Рана глубокая, я обернул руку футболкой, и она уже промокла насквозь! - Какой адрес, я сейчас приеду! Гарри называет адрес. - Обмотай руку покрепче, Гарри. Я скоро буду! Гарри отключается. Он снимает с себя футболку, идет в ванную и меняет ее на чистое полотенце. Зейн действительно приезжает быстро. - Что случилось? – спрашивает он, на ходу стягивая обувь. - Долго объяснять, - отвечает Гарри. Он никак не может найти в себе силы успокоиться и перестать плакать. - Пойдем в ванную, - Зейн захватывает с собой маленький чемоданчик с красным крестом. Гарри указывает ему направление, и молча следует за ним. - Так, давай посмотрим, что там! Зейн осторожно берет Гарри за запястье и снимает полотенце. - Ай! – вскрикивает Гарри. – Больно! - Потерпи, - Зейн пытается действовать твердо, но аккуратно. Он отрывает полотенце, нити которого уже успели прилипнуть к краям раны. Гарри поскуливает. - Оу, она очень глубокая. Будем зашивать. - Что? – глаза Гарри округляются от ужаса, и Зейн отмечает, что он вновь превратился в подростка. - Ничего страшного, я введу тебе обезболивающее. Не смотри, как я зашиваю рану, хорошо? Отвернись. Зейн набирает в шприц препарат, смазывает сгиб руки спиртом и вкалывает обезболивающее. - Теперь нужно будет потерпеть. Доктор откупоривает пузырек с перекисью водорода и льет на рану. Гарри скулит, закусывая губы. - Ты молодец, молодец! – подбадривает его Зейн. Он протирает рану и достает иглы. - Теперь не смотри! – просит он. Гарри успевает только увидеть, как он делает первый прокол, и этого ему хватает. Через пятнадцать минут, кажущихся ему часом, Зейн хлопает его по плечу. - Все! Все прошло… Гарри поворачивает голову и осматривает аккуратный шов. Его руки все еще трясутся. - Я так сильно испугался… Он смотрит на Зейна и замечает, как тот бледен. - Ты в порядке? Зейн кивает головой, а потом усмехается. Он смотрит на свои окровавленные руки. - Посмотри, у меня кисти трясутся, как у больного Паркинсоном. Он пытается шутить и улыбаться. Гарри вскакивает и повисает на его шее. - Спасибо, что был рядом! - Да не за что, - Зейн целует мальчика в макушку. – Знаешь, Гарри… Это была моя первая операция. Гарри отрывается от него. Они смотрят друг на друга пару мгновений, затем начинают смеяться. Гарри вновь обнимает Зейна, вжимаясь в его тело. Они замолкают. - Гарри… - наконец прерывает тишину парень. – Я звонил не просто так… - Я знаю, - кивает Гарри. – Все произошло так быстро… Я знаю… Он сжимает Зейна еще крепче, стараясь унять вернувшуюся дрожь. Слезы сами собой начинают катиться по его щекам.