2

Неизвестно, каких таких супернавороченных транквилизаторов или релаксантов Голд наглотался, но на следующее утро (нет, ближе к полудню), когда Лэйси, заставившая-таки себя подняться с постели и, шатаясь, двинуться навстречу запаху кофе, выходит на кухню, сидящий за столом Голд выглядит так, будто все эмоциональные штормы вчерашнего вечера прошли мимо него. Лэйси неглупа, она с облегчением схватывает новый тон. Громко зевнув, она проходит к столу и садится на его краешек. - Кофе? - оторвавшись от газетного листа (раньше она не видела его с газетой), спрашивает Голд. Лэйси кивает и следит за его руками. Он подвигает ей чашку, берет кофейник, наливает темно-коричневую жидкость, добавляет сахара и молока, размешивает; его движения аккуратны и экономны. Она ожидает, что, закончив, он поставит чашку перед ней, она знает, как он старается не прикасаться к ней без необходимости. Старался. Сейчас он берет чашку в руки и подает ее Лэйси. Когда ее пальцы касаются его руки, он равнодушно отпускает чашку и возвращается к газете. Лэйси отпивает глоток, и в голове немного проясняется. Она неторопливо допивает кофе и, поставив чашку на стол, делает движение, чтобы подняться. Голд останавливает ее, удерживая за запястье. Холодно, и, насколько Лэйси удается судить, эта холодность дается ему без труда, он излагает ей те правила, которых она будет придерживаться в ближайшие дни, пока он не "разберется с Реджиной". Лэйси слушает, не перебивая, частично потому что и правда устала от фокусов сбрендившей колдуньи-мэра, частично потому что она еще не до конца проснулась и частично потому что ей сложно сходу разобраться, как она относится к этой новой версии Голда. Лэйси всегда честна с собой, и в следующие несколько дней она старается искренно ответить себе на этот вопрос.

***

Это нелегко. Ну, для начала, она испытывает облегчение. Вчерашние голдовские слезы и вздохи порядком действовали ей на нервы, это раз, а, во-вторых, у него как-то на редкость хорошо получалось заставлять Лэйси теряться, а значит (кто же любит это чувство?!) пытаться помочь. Лэйси к этому не привыкла, да и не собирается привыкать. И уж точно не ради него. Хорошо, что Голду и самому это все, похоже, наскучило. Этим утром, когда она видела его выверенные жесты, привычную невозмутимо-ироничную усмешку, и, главное, смотрела в холодные и вновь ставшие неглубокими и прозрачными глаза, ей почти казалось, что вчерашний вечер был лишь плодом ее воображения. Последний тест. Прежде чем соскользнуть со стола, она внезапно, едва он умолкает, перегибается вперед и, проговорив: "Спасибо за кофе", быстро целует его в губы. Если он и теряется, то лишь на миг. Лэйси чувствует, как он уверенно-небрежно возвращает поцелуй, затем поднимается, ссаживает ее на пол, не задерживая рук на ее плечах, и, кинув: "До вечера", выходит из дома. Лэйси задумчиво смотрит ему вслед и кивает. Да. Так лучше. *** Голд остается таким же следующие несколько дней. Немного насмешлив и хладнокровен, в меру заботлив, в меру резок, всегда властен. На второй день Лэйси вскользь замечает, что жутко соскучилась по бильярду. Когда через полчаса она возвращается в комнату, Голд молча протягивает ей кий и делает шаг в сторону, пропуская ее к обитому зеленым бархатом шикарному бильярдному столу. - Твой ход, - улыбается Лэйси. Голд делает ход, и Лэйси удивлена количеству выбитых им очков. С тех пор они играют каждый день. Она - азартно, прерывая игру громким смехом или беззлобными ругательствами. Он - с небрежной свободой, за которой скрывается та еще продуманность каждого удара. - Вот уж не думала, что тебе так по душе бильярд, - однажды говорит она, прокручивая кий на запястье. Он, не отвечая, нагибается над столом. А Лэйси вдруг вспоминает, как вчера, когда она поздним вечером поднималась по лестнице, ей показалось, что внизу кто-то вспарывает сукно стола. Но наутро на суконном покрытии нет ни единой прорехи. Глупости, да? *** Через несколько дней Лэйси смотрит кино. "Двенадцать друзей Оушена" - картина не в ее вкусе, это уж точно, и первые пятнадцать минут Лэйси упорно скучает. Но Голд колдует (Лэйси все никак не привыкнет к тому, что он, похоже, делает это в прямом смысле слова), выходить из дома ей нельзя, и вот, устроившись на диване с тарелкой чипсов, она скучает. А потом начинает смеяться. В какой-то момент Голд присаживается рядом. Лэйси мельком взглядывает на него, подвигает чуть ближе чипсы и снова утыкается в экран. Когда в сюжете наступает передышка, Лэйси оборачивается и успевает поймать на лице Голда странное выражение, которое заставляет ее вновь - и поспешно - взглянуть на экран. В последний раз такое выражение она видела давно. У отца. Тогда, в раннем детстве, когда он, похоже, еще любил ее. Называл своей малышкой. Любовался ей. Ей - любовался. Лэйси зло сворачивается клубочком, спиной к Голду, но дурацкий, вызванной ненужным воспоминанием, ком в горле не сдается. Для нее облегчение, когда, что-то уловив, Голд встает и уходит. *** Лэйси всегда честна с собой и после этого случая она решительно пытается понять, как она относится к этому таинственному полуростовщику, полуфокуснику (ну ладно, магу). Ей приходится признаться, что, пожалуй, он мог бы ей понравиться. Будь он лет на пятнадцать - двадцать моложе, немного красивее. И... веселее? Нет, не то. Лэйси ощущает, что в нем чего-то не хватает... Зайдя так далеко, Лэйси вдруг смеется коротким, отрывистым смехом. Кажется, она пытается собрать портрет Роя, верно? Роя - ненормального, ни в чем не знавшего удержу, жестокого и одновременно ласкового, смешного и смешливого, опасного и трогательного... Ладно, с ним покончено, какого черта?! Голд - вот повестка дня. Голд... принадлежи Лэйси к тому типу девочек, а потом девушек, что с восторгом подкармливают бродячих собак и пытаются залечить лапки сороконожкам, несомненно, запала бы, признается она себе. Даже сейчас, когда вновь кажется, что уж ему-то точно ничья помощь не нужна, Лэйси подозревает, что ему есть что скрывать. *** Через три дня после мегасхватки магов в дверь энергично стучат. Лэйси спускается вниз, придерживая на всякий случай мобильный с номером Голда, как он велел, и видит в прихожей Нила. - Он дома? - нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, бросает сынуля. Не иначе как у них там очередной жуткий кризис нарисовался. - Нет, - качает головой Лэйси и демонстрирует телефон, - номер есть? Можешь звякнуть. - Отключен, - бросает Нил. Встревоженно проводит рукой по волосам и наконец выпаливает: - Черт, никогда не бывает на месте, когда нужен. Лэйси складывает руки на груди и прищуривает глаза. - Слушай, я могу и спутать, но не ты ли тот парень, что пару дней назад вот тут вот обещал, что поговоришь с отцом, когда он снова соберется помереть? И Лэйси со злорадством следит, как Нила передергивает. Наконец парень огрызается: - Слушай, тебе ничего о нас неизвестно, ясно? - Еще как. Думаешь, он не рассказал? - Рассказал что?! - не выдерживает Нил. - В какой редакции? Лэйси хладнокровна. - Рассказал, что поступил с тобой как последняя сволочь, - спокойно отвечает она. Нил молча хлопает глазами. - И, знаешь, судя по тому, что я тут слышала, у тебя хорошо получается ему подражать, - невозмутимо заканчивает Лэйси. Нил проводит рукой по лицу и криво усмехается. - Кажется, папочке повезло, - бросает он, не глядя на Лэйси. Он поворачивается, чтобы уйти, но Лэйси, вдруг резко опустив руки, окликает его. - Слушай, я вообще не фанатка тесных семейных отношений, да с моим предком это и не прокатило бы. Но если ты не совсем лишился глаз, не можешь не видеть, что значишь для своего. - Тебе-то что? - взвивается Нил. Лэйси немного ошарашена. Нет, на самом деле она удивлена настолько, что не находит, что ответить. *** Лэйси всегда честна с собой. Но - в эти дни - не во всем. *** А потом всему этому затишью приходит конец, когда Лэйси опускается на край ванны и застывает. Две полоски на тесте. Ну вот так, Лэйси - привет.