2

На следующее утро Лэйси собирает вещи. Вот уж что-что, а ребенок ей точно ни к чему. Вэйл должен помочь. Вот дьявол, а! Лэйси в сотый раз кидает наполовину заполненную вещами сумку и прижимает ладони к щекам. Ей страшно от того, что она не понимает, почему так нервничает. Как если бы она стояла перед решением. Но ей нечего решать, совершенно нечего. Уж что-что, а ребенок… Кто, опуская руки, вдруг жестко поправляет она себя. Кто, Лэйси, а не что. Она смеется. Как будто это что-то меняет. Ребенок ей не нужен. Этого достаточно. Она уже лихорадочно сует в сумку помаду, зеркальце, носовой платок, кошелек… Лэйси спешит, очень спешит, ей нужно как можно скорее убежать из этого дома, от своей проблемы, от решения, которое она уже приняла, не принимая. Она уже почти добирается до двери, когда сумочка все же выскальзывает из рук. Лэйси не нагибается, чтобы поднять ее. Кривой улыбкой признавая свое поражение, она опирается спиной о стену и закрывает глаза. Не нужен. Ребенок - ей - не – нужен. Лэйси не передумала, нет. Просто она вспомнила, как часто оказывалась не нужна. Отцу - едва выросла из очаровательной светлоглазой малышки. Старшему брату - стоило ей хотя бы на час выпасть из роли «прикольной-младшей-сестренки-всегда-в-ударе.». Рою, который… Лэйси качает головой, не открывая глаз, словно упрашивает себя не вспоминать лишний раз то, что все еще причиняет такую странно свежую боль. Сжав руки в кулаки, она все же заставляет себя вспомнить Роя. Его последнее: "Хорошо, хочешь правды? Ты не нужна мне, Лэйси. Слышишь?" Ну же, Лэйси... (странный всхлип, слышишь?) Они все ее выкидывали - вон из своей жизни. Отец. Брат. Рой. Просто - вон. Ее очередь поступить так же. Да? Лэйси выпрямляется, спокойно поднимает сумочку, и, аккуратно положив ее на стол, садится на его краешек. Она смотрит прямо перед собой, пожимает плечами. - Ладно, твоя взяла, - сердито объявляет она, опуская взгляд на талию. Она прикусывает губу. - Только не думай, что ты мне нравишься, - предупреждает она. – Понятно? Лэйси ловит себя на том, что и правда прислушивается к ответу.

***

С этой ночи Лэйси начала видеть сны. Она спускается с винтовой лестницы, идет по длинным коридорам и вступает в огромный ало-золотой зал. Ей хорошо. Ей так хорошо, что хочется смеяться, напевать, перестукивать каблучками или, подхватив подол голубого платья, кружиться в лучах заливающего залу солнца. Запыхавшись, она оборачивается и встречает взгляд огромных глаз - непонятных, удивленных, чужих. Грустных. Она входит в эту же залу с подносом в руках. Уже темно, в камине потрескивает огонь. И мерно жужжит прялка. Она ставит поднос на стол и, затаив дыхание, оборачивается к сидящему спиной к ней у колеса мужчине. Она не видит его лица, видит только напряженную линию обтянутых ярко-желтым шелком плеч, застывшую, едва он ощутил ее взгляд, в воздухе руку. Она слышит свой смех и ощущает гладкость и прохладу шелка, когда она, словно невзначай, кладет руку ему на плечо. Он вздрагивает так сильно, что почти сбрасывает ее руку. В темных глазах (и они уже не кажутся чужими) - удивление и граничащая с испугом растерянность. Она отчего-то не удивлена… Лэйси еще не видит его лица.

***

Голд в эти дни озабоченнее, чем обычно. Изредка до Лэйси доносятся обрывки телефонных разговоров, и она знает, что помимо так и не попавшейся Реджины в Сторибруке возникли две новых проблемы: Грег и Тамара. И заодно что-то вроде антимагических приспособлений. Вечерами он никуда не уходит. Лэйси все равно.

***

Вечереет. За спиной раздается негромкий перестук трости, и Лэйси, открыв глаза, смотрит на темно-зеленую обшивку спинки дивана. Голд не поворачивает выключатель, и тогда Лэйси намеренно шевелится. Перестук трости становится громче, но больше тишину, повисшую в комнате, ничто не нарушает. Лэйси поднимает руку и указательным пальцем ведет по изгибу спинки. Ей хочется спать, и хочется темноты, и тишины. Ей хочется правды. Или лжи - она не уверена. - Это все правда? - бесцветно спрашивает Лэйси. Она знает, что он поймет. Он может промолчать и может ответить. Может солгать и может сказать правду. Лэйси знает, что поверит ему. Перестук умолкает. Через миг Голд выдыхает: - Это правда. Лэйси закончила обводить пальцем средний из образующих узор на спинке кружков и переходит к следующему. Она ведет пальцем так старательно, будто ничего не спросила и ничего не услышала. - И был замок? Ей кажется, что она слышит в его голосе усталую улыбку. - Настоящий. - Винтовая лестница… алый зал… прялка? - Да. Лэйси молчит. Палец скользит вниз, прочерчивая отвесную линию. Ей еще кажется, что она молчит, когда раздается ее голос: - Почему ты ее бросил? Молчание. Лэйси слушает, как в тишину вплетается потяжелевшее дыхание Голда. - Потому что… потому что я был трусом, - с коротким, отрывистым, переполненным ненавистью смехом отвечает он. Этот звук, звук смеха, что-то делает с Лэйси - что-то, чего не смогли сделать слезы Голда. Может быть, от того, что сама-то она никогда не плачет. Но часто смеется. И хорошо знает - зачастую это одно и то же. Лэйси (как и во сне) не видит его лица, и это хорошо. - Она простила тебя? - тихо спрашивает она. Лэйси не видит его лица, но знает, что он сейчас опустил голову так, что пряди волос скрывают глаза. - Она… всегда… ты простила Роя? Лэйси медленно переворачивается, неспешно закидывает руки за голову и потягивается всем телом. Она приподнимается и садится. - Когда мне было шестнадцать, - ровно говорит она, - из-за меня погибла подруга. Была зима, мы… шли вместе через озеро. Она провалилась и начала тонуть. Я… я могла протянуть ей руку. Но я, - Лэйси жестко, легко усмехается, - этого не сделала. Вот так. Никто об этом не узнал, а я.. – она пожимает плечами , - а я ничуточки не горевала по Энн. Она очень любила мороженое, его постоянно покупала старшая сестра. Я тоже любила мороженое. И сейчас люблю. Она еще несколько секунд разглядывает свои колени, а потом внезапно поднимает глаза. Голд смотрит на нее, нахмурившись, сосредоточенно, растерянно. Лэйси зло, нетерпеливо качает головой. - Угрызения совести меня со свету не сжили, если ты об этом, - бросает она, и сейчас ей и правда хочется пломбира. - Я умею ни о чем не сожалеть. - Я не умею, - тихо вырывается у Голда, и Лэйси видит, как он делает к ней шаг. Лэйси внезапно вспоминает того человека в замке - он боялся ее, осознает она сейчас. Боялся… как она боится в этот миг Голда. В темных глазах – нежность, и боль, и стремление помочь (так во сне она сама смотрит на мужчину у прялки), а ей это опасно. Это… опасно. Она стремительно поднимается, но в эту же секунду в кармане Голда вибрирует телефон. Этот звонок только у шерифа, а, значит, Голд ответит. Голд отвечает, и Лэйси с облегчением слушает, как он обещает мисс Свон приехать немедленно. Когда он уходит - попытавшись коснуться ее, что-то сказать - она вновь ложится на диван. Лицом к спинке. И водит пальцем по узорам...

***

Ворвавшиеся в дом час спустя Эмма, Нил и - Лэйси тянется за мобильным - полоумная колдунья-мэр не на шутку встревожены. - Нужно поисковое зелье, - кидает Эмма, и все смотрят на Реджину. - А ничего, что Голд именно ее разыскивает? - интересуется Лэйси, на всякий случай держась подальше от странного альянса. - Уже нет, - в один голос отмахиваются от нее шериф и ведьма. - У нас проблема посерьезнее, - вставляет Нил. – Генри, да и всему городу, грозит опасность от… ладно, неважно. - Короче, они пообщались с Реджиной, - Эмма кивает на мэра, - а теперь, похоже, вышли на связь с Голдом. Тут Лэйси замечает, что Реджина отвратительно выглядит: бледная как смерть, едва на ногах держится. - Да ладно, - говорит Лэйси. - Он же тут у вас типа самый крутой маг, так что… Реджина закатывает глаза. - У них антимагические технологии, милочка, - утомленно отвечает она. - Убить она, конечно, его не убьют, но мозги поджаривать умеют. - Реджина, сюда! - зовет из соседней комнаты Эмма, и все устремляются к ней. Лэйси бесцельно вытаскивает из кармана мобильник. «Нажми вызов, и я тут же буду рядом». Когда в ответ раздаются лишь длинные гудки, она пожимает плечами и сует телефон обратно в карман. Чтобы вновь вынуть через минуту. Лэйси не привыкла за кого-то бояться. И она совершенно не умеет бояться за Голда. Не умела.