2

Когда Лэйси с треском разрывает пакетик соленых орешков, Эмма, Нил и Реджина оборачиваются с таким видом, как будто она из пистолета пальнула. Пожав плечами, Лэйси демонстративно закидывает в рот пригоршню арахиса. Возобновляется совещание, из которого Лэйси мало что улавливает: какие-то магические штучки, уничтожающий кристалл, таинственное бюро. Электроды к вискам. Вот же хрень. От соленых орешков пересыхает в горле. Черт, а, кажется, она все же немного на взводе: неловко дернула книзу пакет, и орешки покатились по полу. Лэйси чертыхается и, подняв голову, встречает сочувственный взгляд шерифа. И смущенный Нила. До Лэйси доходит, что они, похоже, считают, будто она вне себя от тревоги. Ну, или должна быть. Лэйси украдкой бросает взгляд на явно выпавшую из привычного самообладания Реджину; у той на висках и запястьях заметны следы ожогов. Лэйси и правда очень хочется пить. Она выбирается из комнаты и проходит на кухню. Здесь, сняв крышку с пластиковой бутылки воды, она медлит и вдруг опять вынимает из кармана этот треклятый телефон. Все те же издевательски длинные гудки. Не то чтобы ей нужен был Голд. Но ей сейчас очень нужно услышать его голос. Пусть даже в записи на автоответчике, да хоть столетней давности. Все равно.

***

- Волнуешься? - слышит она за спиной неожиданно теплый голос. Лэйси раздраженно поводит плечами, пряча телефон в карман. Ну, конечно. Сынок - пожаловал с утешениями. Так и ждет, что она сейчас заботу и тревогу изображать станет? Черта с два. Но отвечать она отчего-то не хочет. Просто стоит, глядя на чашку (почему-то не стакан), в которую еще не налила воды, и ждет. Нил присаживается к столу. - Слушай, дело, конечно, дрянь, но поверь, мой… отец, - выдавливает он, и Лэйси чуть не закатывает глаза. Решился –таки. У Голда красный день, – всегда везде выкручивается. Вот в этом Лэйси как раз и не сомневается. И вообще ее начинает тошнить от этой так старательно навязываемой ей роли переживающей влюбленной. Тошнит ее, кстати, в буквальном смысле слова. Перед тем, как, зажав рот, ринуться в ванную, Лэйси успевает заметить, как меняется лицо Нила. Ну да, сюрприз, сюрприз... Захлопнув за собой дверь ванной, она вдруг вспоминает, что это - тот еще сюрприз и для Голда. Почему-то представить его реакцию ей совсем несложно.

***

К тому времени, когда Лэйси выходит из ванной, все уже дружно обступили Реджину. Кажется, решено было устроить поисковую операцию, и, разумеется, только с помощью чар. Раздобыв какую-то вещь Голда, команда наконец всей гурьбой высыпала наружу. - Я с вами, - вдруг удивляет саму себя Лэйси. Эмма решительно блокирует ей выход. - Ну уж нет, - чеканит она. – Не доглядим за тобой, Голд нас выпотрошит. Лэйси вынуждена признать - аргумент убедителен. Она остается.

***

Ночью (да, она быстро и легко уснула) она снова видит сон. В мрачном замке живет счастье. Утром и днем, когда она одна, оно окутывает ее прозрачным, жемчужно–серым, как летний дождь, покрывалом - такое же уютное, тихое, скромное. Счастье непонятно, ведь ей должно быть страшно, и одиноко, и грустно. Счастье упрямо - и она напевает, деловито обходя замок, хлопоча по хозяйству… дожидаясь. Вечера. Вечером, когда вновь зажужжит колесо прялки, счастье вспыхивает янтарными огоньками, алыми всполохами, золотом выползающей из-под пальцев нити. В этой огромной зале, в этом молчаливом замке ей должно быть грустно, и одиноко, и страшно. Но его хозяин умеет, глядя на мерно крутящееся колесо, молчать так, что ей больше всего на свете хочется растормошить его. Он умеет рассмешить ее так, что она едва удерживается от того, чтобы не затеять с ним игру в салочки. Он смешлив и молчалив, жесток и застенчив, могущественен и одинок, добр и печален. У нее не получается бояться его. У нее не получается не дотрагиваться до него. У нее не получается уйти от него. У нее не получилось спасти его. Обнаружив, что уже не спит, Лэйси поворачивается на другой бок. Нашаривает под подушкой и сжимает телефон. И, наконец, поднимается, не заботясь о том, чтобы запахнуть и перетянуть в поясе халат, и выходит в гостиную. Там полутемно, бледный уличный свет заползает через занавески. Внезапно раздаются негромкие шаги, и дверь, ведущая в сад, открывается, пропуская в дом Голда.