2

Лэйси была уверена, что Голд выберется сухим из любого количества воды. Поэтому ее вопрос ей самой кажется смешным: - Почему ты не позвонил? Ему тоже. Лэйси украдкой окидывает его взглядом. Пиджак скинут, правый рукав наполовину засучен, но выглядит он как обычно. Видимо, одной Реджине конкретно не повезло, делает Лэйси выводы. В гостиной прохладно, и она наконец плотнее запахивает халат. Голд выразительно ждет, когда она уйдет, и Лэйси вдруг понимает, что он давно в доме, наверное, торчал в своей подвальной лаборатории. - Ты в порядке? - спрашивает она и чувствует себя глупо. - В полном, - терпеливо отвечает Голд. - А Грег и Тамара? - лукаво улыбается Лэйси. - В относительном, - усмехается Голд, и Лэйси с удовлетворением замечает, как в его взгляде мелькает холодная жестокость. Но ее тут же вытесняет что-то другое. Неуверенность? Лэйси вдруг замечает на левой руке Голда какой-то странный короткий черный рукав, похожий на манжет тонометра. - Что это? Он вздрагивает. Раздраженно скрещивает перед собой руки. - Неважно. Лэйси чувствует, что он лжет, что он нервничает. И еще - что этот темный браслет пугает его. Лэйси ждет. Голд как-то коротко пожимает плечами и, не глядя на нее, бросает: - Нарукавник блокирует мою магию. Сейчас Лэйси распознает, что прячется в глубине темных глаз, в напряженной линии рта, в крепко сжатых руках: страх. Слабость. Уверенное ожидание атаки. Лэйси делает шаг вперед. - Ты боишься, - в упор глядя на него, говорит она. Она словно уточняет, насколько он бессилен - или искреннен. Голд смотрит куда-то в сторону, затем вдруг открыто, с той смелостью, которая рождается, когда спасать уже нечего, смотрит ей в глаза. - Всегда боялся. Всего. - И меня? - тянет Лэйси, и ей непонятно, чего больше в ее голосе: наслаждения или обиды. В его глазах холод. - Я нужен тебе другим, как и ты нужна мне другой. В этом вся правда… Лэйси. - Мы как Красавица и Чудовище - наоборот, - вдруг смеется Лэйси. – Как это ни прикольно звучит, но на самом деле и без этих твоих штучек, - она кивает на нарукавник, - ты хороший человек, я сразу почувствовала это. Ну а я, - она беспечно встряхивает головой, - я - Лэйси. Я знаю, ты с самого начала мечтаешь меня… - она щелкает пальцами, - расколдовать, но ничего не выйдет. Лэйси умолкает, и ей нужно повернуться и уйти. Сделать шаг назад. Или хотя бы отвести взгляд. В глазах Голда – сухая, затаенная, какая-то (для него) на редкость тихая боль. Без горечи и отчаяния, просто осознание, и это почему-то страшнее всего. Лэйси понимает - он только что окончательно потерял Белль. И она знает, что когда-то уже видела его таким. И она знает, что сейчас потянется к нему и поцелует. Поцелует не так, как целовала раньше (страстно, бездумно), нет. Поцелует с нежностью, пронизанной золотом (потому что за ее спиной раскрыто окно, и лучи солнца заливают залу) и печалью (потому что он бесконечно одинок), и беззаботной уверенностью (потому что он не чудовище)… И еще она вложит в поцелуй так много всего, что, чтобы это выразить, нужно длинное, сложное слово. Не слово - имя. А имя - это судьба. Его имя - и ее судьба. Но голос Хоппера (а он Сверчок): «Поцелуй истинной любви вернет вам память» и Голда (а он опасен): «Я все сделаю, чтобы вернуть Белль» отталкивают ее. Лэйси отпрянула, и миг безмолвно смотрела на Голда. - Ты тоже не хотел, чтобы она поцеловала тебя, - негромко, не то оправдываясь, не то обвиняя, говорит она, когда прошло уже достаточно времени, чтобы рассеять солнечный свет из далекого замка. В его глазах - горечь прощания. В словах - горечь признания. - Я цеплялся за свое проклятье, Лэйси. В этом мы похожи. Он уходит. Лэйси смотрит ему вслед, и вот теперь ей грустно, и одиноко, и страшно. Как никогда не было с ним. Как теперь будет - всегда? Лэйси вдруг понимает: она будет скучать. И в тот же миг со все помнящих губ срывается непонятное, немного страшное, сложное, отдающее горечью и улыбкой имя: - Румпельштильцхен! Он замирает. Он сейчас обернется. Лэйси еще никогда не было так страшно.