Metal

На этот раз это уже не пистолет. Острое лезвие ножа с мучительной медлительностью рассекает его кожу. Сехун быстрым движением подается вперед, чтобы избежать болезненного контакта с металлом, но чья-то рука крепко держит его. Острие ножа еще глубже входит в спину, распространяя жгучую боль по всему участку тела. Он чувствует, как чужой палец почти с нежностью поглаживает его щеку, но сейчас ему все равно. - Разве я не сказал "в следующий раз"? - Мужчина смеется, и Сехун чувствует, как теплая кровь заливает спину. Боль разливается по позвоночнику, охватывает все тело, и Сехун понимает, что конец близок, потому что он умирает. Краски вокруг становятся ярче, глаза слепит белый свет, небеса готовы принять его... - ...Сехун!... Сехун! Кто-то довольно ощутимо трясет его за плечи. Ребра жутко болят, и Сехун хочет попросить изверга остановиться. В голове мелькают случайные слова, мысли, лица, совершенно не вяжущиеся с происходящим, но спустя несколько секунд Сехун узнает этот голос и тяжело стонет. - Чонин... остановись... - он медленно принимает сидячее положение, опираясь на пухлые подушки. Неприятно-яркий свет режет глаза. Чонин, осознав, что хватка его действительно крепка, откидывается на спинку стула, а Сехун, размяв затекшие кисти рук, оглядывает помещение. По белым занавескам, едва уловимому запаху лекарств и спирта можно понять, что прямо сейчас он лежит на больничной койке. - Придурок, - бурчит Чонин, - у тебя снова были кошмары. Сехун кивает. Чонин - единственный человек, кому он открыл свои ночные страхи, кому рассказал о снах, преследующих его каждую ночь. Эти сны - настоящий ад для него. Может, поэтому он продолжает пить кофе литрами, надеясь на чудесное избавление от грядущих кошмаров. Как будто кофеин тут поможет. Но о том, что он начал видеть совсем недавно, Сехун пока умалчивал, желая разобраться в этом самому. До сих пор кошмары были немного другими, они никогда не заходили так далеко. - Что со мной произошло? - Для начала, ты сломал пару ребер, потому что кое-кто пытался тебя прикончить. И именно благодаря Тао ты лежишь сейчас здесь, так что не забудь сказать "спасибо" тому, цитирую, "сукину сыну". - Чонин с жалостью смотрит на друга, сжавшегося под тонким больничным покрывалом. Едва ли Сехун когда-либо испытывал такое сильное чувство вины. Теперь он у Тао в долгу. Пожизненно. А это проблема, учитывая то, что Сехун до сих пор ненавидит этого парня. Чуть-чуть. Плюс ко всему, Сехун терпеть не может быть должным кому-то, и неважно, какого рода услуги ему были оказаны. Отплатить за спасенную жизнь не так-то просто. Сехун потирает виски кончиками пальцев, чувствуя подступающую головную боль. - Вот же ж дерьмо! - это все, что он может сказать после слов Чонина. Всё вокруг просто до сумасшествия раздражало, сводило с ума. - Почему это происходит именно с моей семьёй? - Потому что у вас есть что-то, что нужно им, - Тао входит в палату, обходит кровать и садится на краешек в ногах Сехуна. - И какого черта? Что у меня такого есть? Тао смотрит на него, взглядом говоря что-то вроде "ты сейчас придуриваешься, да?" - Сехун, мы оба знаем, что этот вопрос звучит немного нелепо. Правильнее будет спросить, что именно есть у тебя, чего они так хотят. Тупая боль уже пульсирует в висках, становясь сильнее с каждой секундой. - Хорошо, конечно. И что же это такое, то, чего они желают? Тао пожимает плечами. - Не знаю. Именно это я сейчас и пытаюсь выяснить. Голова готова лопнуть. Словно кто-то внутри яростно стучит бейсбольной битой по мозгам. - Тао, прошу, могу я поговорить с Чонином? Наедине. Телохранитель поднимается, слегка наклоняет голову и выходит за дверь. - Что такое, Сехун-а? - спрашивает Чонин, хотя, он скорее всего знает, о чем пойдет речь. - Я хочу, чтобы он ушел, Чонин. Я не переношу его в моем доме, я не переношу его в моей жизни, я не переношу все происходящее вообще. Этого слишком много, - Сехун закрывает глаза и чувствует, как кровать продавливается под весом Чонина. Тот садится рядом и медленно притягивает парня к себе. Хоть Сехун и не привык к физическому контакту, он позволяет другу это объятие, только одно, потому что, может быть, именно это ему и нужно. Чонин поглаживает его по спине, тем самым заставляя тугой ком из тревог и переживаний внутри ослабнуть и вырваться наружу. Он чувствует себя загнанным в угол. Как будто стены давят на него с четырех сторон, и всё, что он может видеть, - это пугающее чёрное ничто. Как будто невидимый противник сдерживает его, не даёт ему двинуться с места, а сила Сехуна пропадает, улетучивается. Это сражение, в котором он не может одержать победу, и Сехун начинает понимать, что за чувство сейчас мешает ему дышать. Бессилие. Он всегда держал все под строгим контролем, заранее зная, что его ждет, но это был первый раз, когда он понимал, что на шаг впереди сейчас не он, а его противник. Это чувство беспомощности внутри заставляло сделать что-то, чего Сехун не делал вот уже несколько лет - заплакать. - Прекрати, Сехун. Самому же потом будет стыдно, - шепчет Чонин, слыша слабые всхлипывания. - Мне уже стыдно, - его дыхание прерывается, он начинает икать; Чонин поднимает голову друга и, крепко держа того за плечи, отводит на расстояние вытянутой руки. - Успокойся. Всё будет отлично, и не надо тратить время на бесполезные рыдания на моем плече. Слезы не исправят это, ты же знаешь, - он смотрит, как Сехун торопливо вытирает слезы тыльной стороной руки. - Да, - Сехун откидывается на подушки, только сейчас почувствовав сильную усталость. - Мне уйти? - спрашивает Чонин, не уверенный в том, что вообще поступает верно. Хотя, не так уж он силен в подобных разговорах, чтобы остаться с другом еще. - Они сказали, когда собираются выписывать меня? - спрашивает Сехун, игнорируя вопрос. - Сказали, что не так все с тобой плохо. Неделя. Может две. Сехун кивает и отворачивается, начиная чувствовать себя неловко из-за недавних слез. - Скажешь Тао зайти ко мне позже? - Без проблем, - кровать скрипит, и Сехун слышит, как Чонин уходит, оставляя его в тишине белых стен вокруг. Человек, вошедший в палату после того, как Сехун немного вздремнул, оказался совсем не Тао. Его отец садится на стул, на котором совсем недавно сидел Чонин, переплетает пальцы и складывает руки на коленях, пристально глядя на сына, который пытается приподняться на слегка подрагивающих руках, чтобы принять сидячее положение. - Я думаю, нам надо обсудить, что делать дальше с твоей школой, - мужчина поправляет очки. - Что ты имеешь в виду? - Сехун чувствует, как остатки сна покидают его. - Я поговорил с Чунменом (настоящее имя учителя мистера Кима), и решил вернуть твоего старого репетитора. Ненадолго. - Что? Зачем вообще мне это? - Сехун совсем не думал, что протест вырвется наружу, да еще и получится таким резким, но он ничего не может с собой поделать. Разве есть в этом какая-то необходимость? - О Сехун, успокойся, - ледяные нотки слышны в твердом голосе, и Сехун раздраженно откидывается на подушки. Он терпеть не может, когда родители зовут его полным именем. - Подумай сам, ты был слишком неосторожен в последнее время. Ты мог быть не просто ранен, могло произойти нечто похуже, и я бы не рисковал. Подумай обо мне. Подумай о матери. Лухань, ты помнишь его, да? Это только до тех пор, пока всё не станет более-менее ясным. Но когда это будет? - хочет спросить Сехун, но молчит, потому что ни он, ни отец не знают ответа на этот вопрос, да и вряд ли кто-то сможет предсказать, что его ждёт в ближайшем будущем. Отец поднимается с места и бросает, прежде чем уйти: - Возражения не принимаются. Всё уже решено. Это чувство беспомощности возвращается снова, скручивается в тугой комок, давит изнутри. Всё "решено", и ему не остается ничего иного, кроме как смириться. Происходящее давно вышло из-под контроля, сорвалось с цепи, и Сехун невольно тоже хочет уйти. Уйти от всего этого, спрятаться понадёжнее, но он подавляет это странное чувство. Оно ненастоящее. Хотя, иногда он сомневается в этом. Казалось, время летит слишком быстро. Сехун начинает идти на поправку, несмотря на явные проблемы со здоровьем, и совсем скоро он сможет вернуться к привычной рутине. Это радовало, даже если в ней произошли значительные изменения. Долгое пребывание в четырех стенах дало ему время на то, чтобы переосмыслить свои взгляды на некоторые вещи, которые оставались неизменными слишком долго для того, чтобы так легко взять и исчезнуть. Пустой дом по утрам; Отец Чонина, отвозящий его в школу; Лучший друг, сидящий за партой впереди; Полная изоляция от одноклассников; Молодой, симпатичный учитель Ким; Ву Ифань, встречающий его после школы; Родители, не вмешивающиеся в его личную жизнь; Спокойствие и безопасность; И с чем он остается? Отец Чонина больше не будет возить его в школу; придется попрощаться с ежедневными приветствиями Ву Ифаня, нужда в которых отпадает, раз уж Сехун застрянет дома; больше не будет молодого, такого не проблемного учителя, заниматься с которым - одно удовольствие; Чонин больше не будет оглядываться на него с этой озорной ухмылкой на губах, и Сехун уже не закатит глаза от очередной шуточки. Возникает странное чувство, как будто причина всего этого беспорядка есть единственное постоянное явление в его жизни. Тао приходит к нему каждый день, и у Сехуна создается впечатление, будто тот следует определенному расписанию. - Забавно, что ты вот так вторгся в мою жизнь, разрушил все и теперь стал единственным, чего я могу с уверенностью ожидать от каждого дня, - говорит как-то Сехун. Завтра возвращается Лухань, чтобы возобновить уроки, и тогда все окончательно пойдет к чертям. Тао подается вперед и, положив локти на край больничной койки, переплетает пальцы. Сехун ежится от пристального взгляда этих темных глаз. - Сехун, я буду единственным неизменным составляющим твоей жизни. Я всегда буду рядом, потому что это моя обязанность, потому что ты нуждаешься во мне. Я стану твоей броней, которая защитит тебя от пуль. Скажи, что с тобой будет, когда я уйду? Лёгкое волнение поднялось у него внутри. Тао говорит не просто серьёзно - какой-то скрытый подтекст есть в его словах, который Сехун пока не может прочесть, как бы сильно он не вглядывался в лицо телохранителя. Рано или поздно он всё-таки докопается до истины, пускай даже придётся смириться с тем, что Тао обязан быть рядом. - Поэтому правильный ответ - 3xy в квадрате, понятно? - улыбаясь, спрашивает его миловидный парень с оленьими глазами. Лухань откидывает голову в попытке убрать с глаз рыжие волосы, и Сехун искренне сожалеет о том, что не может сфокусироваться на уроке. Лухань выглядит младше Сехуна, но каким-то чудесным образом этот парень всё-таки является второкурсником в одном престижном колледже. Этот чудо-человек, несомненно, заслуживает внимания со стороны Сехуна, но, к сожалению, всё, что может делать тот, это кивать головой, как китайский болванчик, и на автомате повторять "да". Сехун вздыхает и берёт в рот кончик карандаша, покусывая его. Совсем рядом на кровати сидит Тао, разложив конспекты на коленях. Гибкие пальцы крутят механический карандаш между выступающими костяшками, заставляя Сехуна испытывать некоторое сожаление от того, что он не научился этому в детстве. Отец Сехуна получил разрешение от мистера Кима на небольшой академический отпуск для сына, и сейчас репетитор Лухань обучает его на дому. После произошедшего родители как обезумевшие настояли на том, чтобы Тао глаз не спускал с Сехуна, и совсем не важно, что их сын в это время волосы на себе готов рвать. Вынужденное пребывание подле своего телохранителя. Строжайший запрет на свободное передвижение. Не жизнь, а сказка. Лухань бросает взгляд на часы. - Кажется, на сегодня всё, - он улыбается позевывающим парням и задвигает свой стул. Луханя никогда не нанимали на такой долгий срок, но раз уж платит эта семья прилично, то почему бы и нет, тем более, если Сехун ему очень даже симпатичен, чего не скажешь о втором ученике. Пугающе-темные, острые глаза Цзытао и его загадочная аура внушают некоторые опасения. Лухань уже был осведомлён о том, что этот человек нанят специально для того, чтобы охранять Сехуна, и ему было строго-настрого запрещено разглашать эту информацию. Если Лухань хочет сохранять дружеские отношения с семьей О, ему следует хранить молчание. - Пока, Сехун, до свидания, Тао! Лухань уходит, оставляя двоих наедине. - Тао, - начинает Сехун, сосредоточенно разглядывая свои колени, и тот заметно напрягается. - Да, Сехун? Он ждет некоторое время, а затем поднимает голову. - Я думаю, тебе всё-таки лучше уйти. Тао вздыхает, еле сдерживая накатывающее раздражение. - Неужели мы будем обсуждать это снова? Я не собираюсь. - Почему? - Это моя работа. После недавних событий пора бы уже понять, - он злится, и Сехун чувствует это. Он стискивает зубы. - Я не думаю, что ты правильно понял меня. Мне не нравится то, что ты всегда рядом. Это необязательно, и- - Необязательно? - голос Тао становится громче, и Сехун думает, что, наверное, это первый раз, когда тот повысил на него голос, - тебя чуть не убили, и ты считаешь, что это необязательно?! Ты совсем жизнью не дорожишь? Вопрос так и остается висеть в воздухе. Сехун не отвечает. - Если бы это не было твоей "работой", ты бы не остался. - Я-, - Сехун поднимает руку, чтобы остановить уже готового что-то ответить Тао. - Я ведь прав, не так ли? Тао молчит. - Я не хочу, чтобы ты был рядом. Я не хочу быть здесь. Я хочу вернуться к своей нормальной жизни, - Сехун изо всех сил пытается достучаться до Тао, чтобы тот понял его точку зрения, чтобы увидел его перспективы. Сейчас он словно мчится по ухабам, вверх и вниз по кочкам, а все, что нужно, - это лишь привычная стабильность. - Я не могу сделать этого, сэр, - к Тао заново возвращается спокойствие, и он грустно улыбается Сехуну. А тот смотрит в эти темные глаза, тонет в их вязкой черноте, задыхается и ничего не отвечает. - Прости, но тебе просто лучше принять это, как есть. Сехун открывает рот, но так ничего и не говорит. - Я уверен, скоро все закончится, - с коротким смешком Тао покидает палату. Гудки раздаются с до неприличия длинными интервалами. Один. Два. Щелчок. - Алло? - раздается наконец из телефонной трубки заспанный голос Чонина. - Чонин. - Что, Сехун-а? - спрашивает парень, хотя на самом деле готов прямо сейчас проорать "Какого черта ты звонишь мне прямо посреди гребанной ночи?!" и швырнуть телефон подальше. Но, конечно, вряд ли он может позволить себе говорить нечто такое, поэтому, подавив в себе острое желание сейчас же сбросить трубку и вновь погрузиться в сон, он внимательно слушает. - Как мне от него избавиться? После небольшой паузы Чонин подает голос. - От кого? - Тао, балбес. У меня нет идей, Чонин. Как мне это сделать? Вместо теплых слов поддержки и хорошего совета, в котором он так нуждается, Сехун слышит, как его лучший друг на другом конце провода заливается смехом. - Так значит, я был прав. - О чем ты? - Ты уже начинаешь тянуться к нему, Сехун-а, - прямо сейчас он может представить себе эти картину: Ким Чонин лежит на кровати, опираясь на локти, и ухмыляется прямо в трубку. - Идиот. - Но ты ведь, правда, не хочешь, чтобы он уходил. - Заткнись. - Просто ты не привык к постоянной близости постороннего человека. - Заткнись. - По правде, ты хочешь, чтобы он остался, но ты ведь такой дурак, что сам пока этого не понимаешь. - Я сказал, заткнись. - Я разбужу тебя утром, - раздался еще один щелчок, и Чонин повесил трубку. Маленькая кучка дерьма, вот кто он - думает Сехун, яростно запуская пальцы в волосы. Нервное напряжение только возрастает, и он в яростном порыве бьет ни в чем не повинную подушку так сильно, как только может. Появляется шум приглушенной возни, но Сехун слишком увлечен избиением больничного имущества. Он проводит тревожную ночь без сна, но на следующее утро встречает пришедшего Тао с улыбкой.