Не смотри на меня.

Испытывая сверлящее чувство тревоги и страха, открываю дверь своего дома, решая зайти к Притчарду позже. Наступаю на первую ступень лестницы, медленно поднимаюсь на вторую, третью, считаю каждую, как ребенок. Поднимаю ногу и осматриваю мокрые следы от кед, как сверху что-то громко падает. Вмиг сбиваюсь со счета, тихо выругиваюсь и, наконец, преодолеваю лестницу. Передо мной предстает Райт с полотенцем, обмотанным вокруг руки. Сквозь ткань медленно проступало кровавое пятно. -Что случилось? – чувствую, как голос испуганно дрогнул, подхожу к нему, ошарашено вороша в голове самые страшные мысли. -Нож не удержал, - будничным тоном процеживает Фрэнк и окидывает меня презрительным взглядом, наблюдая за тем, как я поднимаю тяжелый топорик для мяса. -Ладно, просто будь аккуратнее, - успокаиваюсь, отбрасывая нелепые догадки. Я стараюсь держаться с Райтом холодно после того происшествия. Ожидаемого он так и не получил: после закрытия штор я довольно сильно ударил его и вырвался. Вот он и презирает меня, не упуская удобного случая подставить, пустить колкую шутку в его стиле или же кинуть недоброжелательный взгляд. -Угадай, кто приходил, - мои зрачки расширяются в ответ на его слова, а в груди начинает странно тянуть от предчувствия. Внимательный Фрэнк не упустил этого из виду, и, сделав в голове пометку, с довольной улыбкой размотал ткань, чтобы сложить заново. Полотенце досадно упало на пол, обнажая неглубокий, но длинный и кровоточащий порез. – Я вижу, что ты уже догадался, - улыбка с толикой издевки и по-странному сверкнувшие глаза. -Ты ему что-нибудь говорил? - сглатываю, стараясь не так сильно выдавать себя, и направляюсь к полкам, чтобы выложить вещи из сумки с проектами. Я абсолютно не знаю, что предположить. Фантазия у Райта намного больше, чем просто богатая. Вот только он использует ее не только в творчестве, работе и личной жизни. Кто знает, какие правила у его игры на этот раз? -Тебя для него больше нет, - спиной чувствую, как он довольно смотрит на меня. Роняю небольшую папку с документами на пол. Бумаги разлетаются в стороны, слегка стукнувшись об плиты. -Как «нет»? – я бы сейчас все отдал за то, чтобы мой голос не менялся в зависимости от настроения. Я осекся, голос задрожал, вылетая из груди, как последний крик больной птицы. -Ты для него мертв, Би Джи, - разваливается на диване, беспардонно проводя кровавую линию вдоль его подлокотника. – Я сказал ему, что ты был сбит машиной неделю назад. Сказка могла быть более красочной и подробной, но он почти сразу ушел. Жалко, - голубые глаза сейчас стали темными, как море в шторм, а улыбка – беспардонно украдена у Чеширского кота. Фрэнк сейчас меньше всего был похож на того вечно улыбающегося подростка, с которым я бегал от полиции и получал нагоняи по работе. Он стал далеким, издевающимся, смахивающим на тех больных из фильмов ужасов про психбольницы. Зачем он сказал Майку такое? Чтобы насолить мне? За что? В любом случае, это – самый подлый и ужасный вариант. И вот сейчас я стою перед этим человеком, который вмиг отдалился от меня, перешел из разряда родных в разряд врагов. В коленях какая-то болезненная дрожь, а в голове бешеный поток мыслей, сразу уничтожающихся, если посмотреть в холодные глаза Райта. Вы видели взгляд акулы? Мертвый, безразличный. Как у него. Ему абсолютно все равно, что я сейчас испытываю, все равно на всю боль, все равно на меня. Все равно… -Что же ты наделал… - я едва смог устоять перед падением на колени, но какая-то мысль и последняя собранная в кулак воля заставили меня стоять на ногах. Мне хочется закричать на него, так, чтобы трещали стекла и закладывало уши. Кричать, чтобы выплеснуть все накопившееся: чувства к Майку, что за пятнадцать лет не угасли ни на йоту, ненависть к Фрэнку и… собственную глупость. Я был так глуп все это время. Медленно, на пятках разворачиваюсь к нему, со слегка приоткрытым от грозящей начаться истерики ртом. – Как давно он приходил? -Полчаса назад, может быть, - пожимает плечами. Так обыденно, словно он каждый день говорит соседям, что хозяин этого дома погибает под колесами автомобиля. Я должен прийти к нему. Срываюсь с места, больно ударяясь рукой об косяк двери, и бегу вниз по лестнице под приглушенный смех Райта. Пульсирующая боль в кисти только дала мне сил и скорости. Улица. Дождь, не льющий сплошным потоком, но все равно еще сильный, больно бьет по груди и застилает глаза. Дыхание сбивается, сердце глухо стучит в груди, словно пытается выскочить из-под ребер. Не просто поднимаюсь, а пролетаю лестницу дома Притчарда, пересекая несколько ступенек за раз и не смотря на странные картины в коридоре. Вот, та самая дверь, в которую я вошел к нему в первый раз… и в последний. Открыта? Плохое предчувствие вновь ударяет по вискам, заставляя ускориться и войти в квартиру. -Майк?.. – захожу и оглядываюсь, стараюсь унять дрожь в ногах. Прохожу дальше и слышу звук падающей воды. Он в ванной? Стою рядом с дверью, не решаясь постучать и выдавить из себя хоть звук или даже жалкий писк. Поворачиваюсь к стене спиной и сползаю вниз, на пол, устало прикрыв ладонями мокрое от дождя лицо и проведя верх к линии волос. -Знаешь, Майки. Ты раньше был совсем другим. Таким холодным и нелюдимым, но мне это нравилось. А я был общительным, казалось, что тогда, в молодости, я мог все. Только перед тобой я робел, как маленький, не мог познакомиться или сказать что-либо, - я не знаю, зачем развожу здесь речи, тем более за звуком душа ничего не слышно. Искренние, так долго не покидающие голову слова сейчас выходили как-то сами. - А ведь ты, наверное, и не помнишь меня, - откидываю голову назад и прислоняюсь ближе к стене. – Майк, ты совсем не такой, как остальные. В тебе есть что-то цепляющее и уникальное, как если бы среди сборища демонов появился ангел. А вдруг ты действительно ангел? Я смотрел на тебя и втайне мечтал быть таким же, таким… - поворачиваю голову в сторону и удивленно смотрю на воду с примесью чего-то красного, вытекающую из-под двери. POV Майк. Когда ты еще находишься в объятиях сна, а тебя кто-то зовет, или звонит будильник, то все посторонние звуки накладываются на фон. Где-то близко и одновременно чудовищно далеко кто-то зовет меня. Голос, такой знакомый, но почему-то дребезжащий, как надтреснутое стекло. Билли? Встряхиваю головой, даже не знаю: во сне или в реальности. Билли… его нет. Я уже не в первый раз теряю дорогих мне людей, но сейчас, когда уже никого не осталось, и лишь этот мужчина озарил мою серую жизнь, привыкнуть к его уходу очень тяжело. Крик становится еще мощнее, исчезает его былая хрупкость. И в этом крике, разбавленном моим сном, столько эмоций и горечи, какая есть в вое бездомного щенка. Я чувствую их, и по телу проходит странная волна, отдающаяся болью в запястьях. Открываю глаза. Это дается так тяжело, как если бы они были свинцовыми. Крик усиливается, а у меня в ушах подозрительно звенит. Картинка перед глазами упрямо не хочет остановиться на чем-либо определенном, лишь размазано плывет в сторону. Сознание потерянно желает покинуть меня, создавая то чувство, испытываемое перед падением в обморок. -Майк! – снова крик и удар в дверь, видимо, уже не первый, пока я был в отключке. Голос явно принадлежит Билли, если это только не игры моего больного воображения. Собираюсь ответить, но его имя едва сорвалось с моих губ тихим хрипом. Я закашлялся и попытался прикрыть лицо руками. Вот только не смог их поднять: они, как веревочки марионетки, лежали в холодной воде. -Ма-айк, черт возьми, что ты твори… - голос Билли срывается, и он, замолкнув, сильнее ударил дверь, явно намереваясь снести ее с петель. Я не понимал причину его паники до тех пор, пока взгляд не сфокусировался на ванной. Вода в ней была насыщенно красная, а руки исполосованы страшными порезами. В ужасе смотрю на них, пытаясь понять «Я это сделал?». Перед глазами на мгновение темнеет от накатившего страха при виде красных полос и кровавых паутинок на бывшей некогда здоровой коже. -Билли, прости, я… я не хотел, - прижимаюсь к бортику ванной, стараясь не смотреть на руки и воду. Я действительно не хотел ничего делать. Один из порезов на правой руке буквально пылал. Слишком горячо, превращая мою жизнь в огненный ад. Чувствую, как медленно начинаю проваливаться в пустоту. Руки соскальзывают в воду, заставляя бить кровь из ран еще сильнее. Я даже не чувствую боли, лишь ощущение потерянности и вину перед единственным человеком. «Майк!» Мне кажется, что я слышу голос матери, которой у меня никогда не было. Или это подозрительно высокий бас отчима? Мысли всё больше путаются. Зато мне тепло и хорошо. И больше не хочется думать о Билли, о том рыжем мужчине, о людях. Обо всём, что случилось за последние тридцать пять лет этой жизни. Через неделю будет тридцать шесть лет обмана и лживых слов, если мне, конечно, успеют зашить руки. «Майк, Боже, зачем?» Не надо так кричать и бить меня по лицу. Вспышки боли в сознании отмечаются красными вспышками цвета крови на моих руках, заставляя открыть глаза. Передо мной мелькает что-то мутное, неправдоподобно знакомое и родное, не могу разглядеть. -Зачем ты это сделал? Майки, пожалуйста, только не засыпай. Не закрывай глаза! – пятно повышает на меня голос, и я чувствую, как оно пытается перемотать мои запястья. -Я люблю его. Но его больше нет здесь. Его вообще нет. -Кого «его»? Черт возьми, Майки, не закрывай глаза! – повторяет и всхлипывает, сильнее затягивая ткань на моей руке, что немедленно отдается новой вспышкой боли. Кажется, я плачу или снова проваливаюсь в пустоту. Как иначе объяснить мутную и поплывшую в сторону картинку? Размеренный шум воды и это потерянное, почти умоляющее «Не засыпай», всхлипы, мои и неизвестного рядом. Я уже не знаю, является ли это сном, иллюзией моей изголодавшейся фантазии или реальностью. Эти звуки перемешались у меня в голове, и я, падая в пустоту, отпускаю ладони этого человека с тихим выдохом «Прости».