Вечность

Я один. Никого не существует. Совсем один, на подлодке, число экипажа которой - около 160 человек, включая меня. Нужно подниматься и идти отдавать свой долг. Можно было подумать, что ОН просто забудет о содеянном, ведь это случилось совершенно случайно, но нет. Он будет припоминать мне абсолютно любую оплошность. Он будет тыкать меня носом в мои же ошибки, постоянно шепча мне куда-то в область шеи о том, насколько я ничтожен. Это как замкнутый круг. Из него нет выхода. Тебе не удастся сбежать или же спрятаться. Будет только хуже. Я попытался приподняться на руках. Расставив их по обе стороны от моего тела, я почувствовал, как левая кисть встала в небольшую вязкую лужицу. Подняв ее на уровне глаз и рассмотрев, я понял, что это. Кровь. Я не знал, из какой части моего тела она медленно пробирается на титановое покрытие, но мне было все равно. Есть только одна цель: выполнить долг. Наплевав на боль в области ребер, я расставил поудобнее ноги, чтобы основную массу перенести именно на них, и начал понемногу вставать. Все шло отлично, и у меня даже появилась надежда на то, что я нормально встану, пока меня немного не качнуло в бок. Левая кисть соскользнула, и я упал. Мне захотелось кричать. Я, как и тогда в столовой, перестал чувствовать свое тело. Слезы собирались в уголках глаз, но я не давал им волю. Сколько времени я пролежал в таком состоянии, так и не поняв, откуда течет кровь? Может, час, а может, и минут пять, но боль никак не уходила. Мне было тяжело вдыхать. Снова по мне прошелся каток. Да, тот самый. Дверь открылась, но мне было все равно. Даже если это Уэй, то мне абсолютно плевать. Чего он добивается? Моей смерти? Ну, так пожалуйста, вот он я, осталось только пару раз ударить, и готово! Я уже сам хочу этого. Покончить со всем. Но знаете, именно сейчас, в этом чертовом отсеке управления, я понял, что смерть не выход. Это не способ избегания проблем, это отказ от надежды на то, что все может стать лучше. Жизнь – билет в один конец. Ты будто постоянно едешь в этом чертовом поезде и ждешь последнюю станцию. С самого начала пути ты один в вагоне, и только через некоторое время его начинают заполнять важные тебе люди, но ты все равно сидишь отдельно от них всех. Нам кажется, что у нас так много времени до конца нашего маршрута, но на самом деле это не так. Поезд несется, и его невозможно остановить, а ты все ждешь чего-то. И вот, когда ты совсем теряешь надежду на то, что что-то изменится, ты просто сходишь с поезда, теряя все, что имел, обрекая на страдания всех, кто ехал вместе с тобой. В итоге ты просто разлагаешься под землей, в дубовой каморке, и все - через некоторое время просто-напросто забывают о тебе. Живя в своем вагончике, ты имеешь чуть больше привилегий, нежели трупом с искусственными цветами над могилкой, не так ли? Пока я вел философские рассуждения по этому поводу, кто-то постоянно что-то спрашивал у меня, но я никак не мог разобрать что. Будто бы я находился в каком-то вакууме. Повернув голову, при этом затратив немало усилий, я увидел того самого главнокомандующего, который недавно завтракал с Уэем. Он взволновано прошелся по мне взглядом и начал расспрашивать о моем состоянии, но я лишь улыбнулся, как полоумный, промычав что-то вроде "Э-э-э-э..." Надо попытаться сфокусировать на нем взгляд. Он был одет в тельняшку, которая явно была велика ему, и потертые джинсы. Острые черты лица, русые волосы, ровный нос и глаза, которые закрывали вечно спадающие очки. Парень выглядел также слишком молодо для такой должности, года на 24. Наконец до моего слуха начали доходить обрывки его фраз. - Хэй, парень, ты должен подняться, тут слишком холодно лежать, - мой мозг снова начинал функционировать, и я понял, что он от меня хочет. Немного привстав, я дал ему возможность обхватить меня. Он аккуратно взял меня и уже начал было поднимать, но я застонал от ощущений по всему телу. Выронив мое тело, он испугано посмотрел мне в глаза. Мое лицо скорчилось в гримасе боли, но я попросил его продолжать. Так, матерясь и чуть ли не крича, он поставил меня на ноги, и я смог опереться о стенку. - Тебе нужен врач. Немедленно, - он открыл дверь, и я стал делать маленькие шаги к нему навстречу. Но после того, как он сказал что-то о врачах, я резко остановился. - Нет. Просто доведи меня до кормовой части. - Ты что, псих? У тебя вся футболка в крови. - Доведи меня до 19 отсека, большего я не прошу, – видимо, смирившись с моим упрямством, он подошел ко мне и с обреченным выдохом взял за талию. Закрыв дверь отсека, мы шли медленно и молча. Курсанты и главнокомандующие оборачивались, когда видели нас. Конечно, не каждый день увидишь хромого парня с окровавленной футболкой, разгуливающего по судну. Среди их лиц были и те, кто тогда был в столовой. Они подходили и спрашивали, не нужна ли нам помощь, но я постоянно посылал их. Будете судить меня? Да пожалуйста! Только что-то тогда они не особо рвались прийти мне на помощь. Все-таки двуличие в людях никогда не исчезнет. Проходя мимо торпедного отсека, я молился, чтобы Рэй не увидел меня в таком состоянии. Он мог обидеться на то, что я его обманул. Да, признаю, в этом только моя вина, но поступить иначе я не мог. Хотя лучше бы он тогда действительно привязал меня к кровати. Моему спасителю, видимо, надоело это молчание. - Кто тебя так? - он замедлил шаг, чтобы дать мне возможность отдышаться. - Упал, - я, конечно, был искренне удивлен, что этот парень не знал о том, что произошло в столовой, но и рассказывать ему я ничего не собирался. - С третьего этажа? - он рассмеялся, а я просто промолчал. На этом и закончился наш "увлекательный" диалог. Глаза постоянно закрывались, и меня клонило в сон. Я так хотел очутиться в теплой мягкой постели, не чувствуя ни боли, ни унижения, ничего. Но, как обычно, моим желаниям не суждено было сбыться. Навстречу нам шел Уэй, как всегда, с довольной рожей, от которой хотелось блевать. Он увидел меня, и его глаза загорелись. Ну, что тебе еще нужно, ублюдок? Главнокомандующий подошел к нам и что-то сказал на ухо парню, который меня вел. Я так и не узнал его имя, но меня сейчас больше волновало то, что этот парень отпускает меня. Он просто прощается, желая мне скорейшего выздоровления, оставляя меня наедине с Уэем. Тот в свою очередь просто стоит и смотрит на меня. Меня пугает это молчание, но нарушать его еще страшнее. Уэй берет меня под локоть, и мы снова начинаем идти. Молчание. Оно убивает. Я не знаю, что творится в его мыслях. Но, по-моему, он тоже не осознает, что делает. Его взгляд довольно-таки растерянный и постоянно бегает из угла в угол, и у меня было такое ощущение, что он под чем-то. Зрачки постоянно сужаются и увеличиваются. Он отпускает мой локоть и спускает руку чуть ниже. Переходит на ладонь и… переплетает пальцы? Что, простите? Да, его, походу, неплохо накрыло, раз он так себя ведет. Члены экипажа кидают на нас непонимающие взгляды. Да я сам, если честно, в полном охуе, но ему все равно. Я не знаю, где он мог что-то взять, но, похоже, ему очень хорошо. Мы просто шли за руку, словно какая-то парочка, гуляющая по парку. Нам осталось пройти 18 отсек. Это была душевая. Для всего экипажа было отведено всего два дня в неделю на то, чтобы принимать водные процедуры. Четверг и понедельник. Для кают-компании главнокомандующих и их помощников специально сделаны отдельные душевые. Их было шесть, но в каждой могло находиться по два человека. Экономия места, ага. Уэй остановился напротив двери одной из душевых, открыл ее и, отпустив мою руку, зашел. Я с непониманием на лице остался в дверном проеме. В этом отсеке практически никого не было, так как использовали его редко, но он так же служил для перехода в девятнадцатый. Отлично, возможно, если этот придурок будет меня насиловать, то появится возможность, что мои крики кто-то услышит. - Ты так и будешь там стоять? – он женственно поправлял свои волосы, стоя около зеркала над умывальниками. - Зачем ты меня сюда привел? Что тебе вообще нужно? Тебе мало того, что со мной в столовой сделал? – меня бесило то, как он относится ко мне. Сначала он избивает меня, а теперь приводит в душ. Заебись. Уэй сделал завершающий штрих своей прически и подошел ко мне. - Ты в моей власти, принцесса, – одной рукой он поднял мой подбородок, а другую положил на талию и притянул поближе к себе. Дверь до сих пор была открыта, но его, как обычно, это не волновало, – и я могу делать с тобой все, что пожелаю, – сделав ударение на слове «ВСЕ», он отпустил меня. – Сейчас я схожу за твоими вещами и вернусь. Даже не пытайся сбежать - будет хуже, – он закрыл дверь и ушел. Я так и остался на месте. Мне казалось, что я уже сплю. Все, что происходит в течение этих 5 дней, напрочь не укладывается в моей голове. Вы думаете, я сейчас стою и продумываю планы мести? Нет. Мне абсолютно все равно на то, что он собирается дальше делать. Мне плевать. Просто нужно подождать еще пару недель, и все закончится. Я уеду в Вашингтон и продолжу дело отца. Да, я не собираюсь после этого связывать свою жизнь с подводными лодками. Можете называть меня тряпкой, слюнтяем, да бабой, в конце концов! Я не чувствую ни угрызения совести, ни сожаления о том, что потратил 5 лет своей жизни. Уэй сломал меня. За такой короткий срок он просто стер меня в порошок. Как морально, так и физически. Для него я - кукла, всего лишь его ручная принцесса. Он, словно бестия, от которой не уйти. Нет, на суше можно было бы еще попытаться, но на подлодке это просто нереально, и, как он уже сказал, я в его власти. Возможно, мне не стоило бы так быстро сдаваться, но сейчас, когда я еле стою на ногах, ни о каком сопротивлении и речи идти не может. Он – пучина безысходности, в которой нет дна. В которую я падаю, и ничто не может это остановить. Я слишком задумался и не услышал, как хлопнула дверь. Подойдя сзади, он, как обычно, положил руки мне на талию. Да, именно «как обычно», ведь он проделывает то же самое снова и снова. Зарываясь носом в мои волосы, он вдыхает их запах и ослабляет хватку. Мы просто стоим и смотрим на наше отражение в зеркале. Кровь перестала течь и теперь въедалась в ткань футболки. Знаете, если бы не то, что между нами произошло, я бы даже подумал, что он пытается что-то сказать своим взглядом, но нет, он все так же пуст, как тогда, в столовой. Он разворачивает меня к себе и толкает бедрами к раковине. Приподнимает края моей футболки и облизывает нижнюю губу. Начинает тянуть ее вверх, и я так же поднимаю руки, чтобы помочь ему. Футболка летит в мусорное ведро, а он начинает рассматривать мое тело. Медленно проводя пальцами от низа живота до шеи, он обводит все мои татуировки и выступившие синяки. Он надавливает на них подушечками пальцев и прикрывает глаза от удовольствия, которое принесла его же проделанная работа. Переносит руку с шеи чуть выше и начинает массировать кожу головы. Мое слабое место. Я откидываюсь назад и просто отдаюсь ощущениям. Вроде бы ничего особенного, но мне чуть ли не срывает крышу. Легкими, незатейливыми поцелуями он начинает покрывать мои скулы, плавно переходя к губам. Он целует так чувственно, нежно и медленно, что я никак не могу поверить в то, что это он, тот самый Джерард Уэй. Он углубляет поцелуй, подходя ближе ко мне, и я кладу свои руки ему на плечи, хоть это дается мне с трудом. Проталкивая свой язык дальше, чем это вообще можно было представить, он все так же перебирает пальцами мои волосы. Что мы творим? Какого черта это вообще происходит? Почему он делает все так аккуратно и бережно? Ни на один из этих вопросов я не смогу ответить, так как попросту сам не знаю, что между нами происходит. Мы постоянно ходим по лезвию ножа, бросаясь из крайности в крайность. Нам совсем не нужны слова, чтобы сказать, что все это – случайность. Он медленно отстраняется. Все-таки, какой бы сукой он ни был, целуется он превосходно. Опускает руки на пряжку ремня, смотря мне в глаза, будто бы пытаясь в чем-то разобраться, но пока сам не зная, в чем. Пряжка поддается, он проделывает все это так ловко, будто занимался этим тысячи раз. Медленно расстегивая верхнюю пуговицу, а затем - и ширинку от джинсов, он целует мою шею, а затем, отстранившись, влажно шепчет на ухо: - Если бы ты не был в таком состоянии, я бы затрахал тебя до смерти, – спустив мои штаны, он взял меня за руки, таким образом помогая мне с них выбраться. Мое тело действовало против меня. Все его действия, слова, взгляды достаточно сильно возбуждали меня. Оставшись в одних боксерах, я решил, что хватит стриптиза для одного, и пошел включать воду. Теплые струи обволакивали мое тело, и я, запрокинув голову и закрыв глаза, просто стоял под ними. Как же мне не хватало этого. Вода расслабляла мое тело, и я еще больше захотел спать. Вдруг я снова почувствовал уносящие в бездну поцелуи. Джерард положил руки мне на резинку от боксеров, и, не прекращая блуждать языком по моей шее, начал медленно тянуть их вниз. Он переместил свои поцелуи с шеи на лопатки. Поцелуй в левую, поцелуй в правую, и он опускается ниже, стягивая за собой боксеры. Поцелуи по всей пояснице, «случайно» задевает пальцами мою промежность. Поцелуй в ягодицу, и он опускает их до колен. Мне остается только вытащить обе ноги, но и это дается мне нелегко. Я оперся руками о плитку и пытался хоть как-то удержать свое тело. Заканчивая со всем, он берет бутылочку геля и выдавливает его содержимое на мочалку. - Ты безупречен, – легкими, круговыми движениями он водит туда и обратно по спине, смывает кровь с живота и бережно проводит в области ребер. Он помог мне вымыться, и мы просто стояли под водой, глядя друг на друга. Заметив, как мои глаза начали слипаться, он выключил воду и обмотал полотенце вокруг моих бедер. Осталось только одеться. Боже, как хочется спать. Вскоре мы шли из душевой в 19 отсек. Я не помню, почему я оказался в его каюте, я не помню, как он снова снимал с меня футболку, я не помню, как он укрывал меня одеялом. Я не помню ничего, кроме тихого шепота мне в шею: - Я так хочу стать твоей вечностью, Фрэнки...