Другая сторона Голодных игр

Подъём, завтрак, тренировка — череда смазанных кадров, растянутая на три дня. Какой узел крепче и надёжнее, каким мхом можно обеззаразить рану, а каким лучше утеплить шалаш — информации было много, она путалась с обрывками прошлой жизни, оставляя в голове склизкую плохо сваренную кашу. В себя я пришла лишь возле мишени, торчащие зубы которой на этот раз плотнее сбились к центру. Больше точных попаданий — больше шансов защититься. И теперь даже эгоизм пригнулся. Когда стало возможным уверенно защитить себя, сразу появилось великодушие поделиться защитой с кем-нибудь ещё, взять наконец роль могущественной старшей сестры. Майк всё налегал на выживание, сегодня изучая маскировку. Скрыть грязью яркие цвета, заложить укрытие листьями и ветками, проходить по ручью, чтобы сбить след… Вспомнила, что он перешёл в секцию разведения костры и пошла туда. Секция представляла собой практически мою поленницу за домом — множество поленьев в беспорядке, кучи хвороста в случайных местах и горсти щепок, ссыпанные в выдолбы брёвен. Скорее всего, они ещё недавно были сложены ровно, но нерадивые ученики принесли хаоса. Разложив костровую звезду и получив от инструктора спичечное одобрение, подожгла одно из брёвен с помощью бересты. Небольшой столбик дыма взвился в мощную вентиляцию. Пожалуй, это костёр был достаточно неприметным, хоть и неудобным: прогорал быстро, но приготовить на нём можно было. Меня привлекал так называемый «индейский» костёр, только бы достать лопату или хоть обломок, которым можно копать. Дань предкам, жившим задолго до Панема. На перерыве подошла к Майку, который выглядел довольнее, чем вчера. — Итак, — я взяла его за плечи, стараясь сжимать заботливо, а не судорожно, — Ты пользуешься своей маскировкой, прячешься. Я добываю нам пищу по возможности. Идёт? Майк, поджав губы, кивнул и выбрался из моих объятий. Я со вздохом проводила его взглядом, по привычке проведя рукой по шее для успокоения. Но кожа была сиротливо голой — медальон забрали на проверку. Если решат, что цепочкой можно задушить, уже не вернут. Надеясь, что или металл будет слишком хлипким для использования в качестве оружия, или проверяющим не будет дела, я пошла было возвращаться на этаж, чтобы попытаться развеяться перед смотром, но меня отвлёк энергичный топот: Майк возвращался, гулко стуча ботинками по полу. — Финч, а ты знаешь какой красивый сад на крыше? Пойдём! — Майк энергично дёрнул меня за рукав, на миг сбросив напускной и с трудом удерживаемый образ не по годам взрослого и серьёзного. — Пойдём, — согласилась я, несколько удивлённая тем, что трибутам можно выходить на крышу. Кнопка с цифрой «13» загорелась синим цветом, и кабинка двинулась вверх привычно быстро, но плавно. Выходило, что в сад перестроили бывшее обиталище Тринадцатого Дистрикта. Цветы на могиле, как и положено. На крышу вёл небольшой коридорчик, венчающийся люком. В углу стояли трибуты из Двенадцатого, снова вместе. Но девушка вдруг отошла в сторону, заинтересовавшись каким-то цветком, и у меня перехватило дыхание. Встретилась взглядом с Питом, пытаясь подобрать слова. Если спрашивать, то только сейчас. Пит озадаченно нахмурился, отчего между бровей залегла неглубокая складка. В два прыжка перемахнув площадку (что привлекло внимание встрепенувшейся Китнисс), я на выдохе выпалила: — Предлагаю заключить союз. Он смотрел на меня настороженно, напряжённо, явно не зная, как лучше отказаться. Я много раз пожалела о том, что вообще решилась открыть рот, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать постыдно пятиться прочь со злосчастной крыши. — Мы… — Пит замялся, взглянув на подоспевшую Китнисс, но тут же продолжил, — Я не заключаю союзы. Люк по очереди проглотил их, оставляя меня наедине с мучительно жгучим стыдом. — Смотри, как красиво! — восхищённо прошептал вернувшийся с дальнего края площадки Майк, показывая вниз. Нет, дневной Капитолий по сравнению с тем, что я видела прошлой ночью — тень самого себя, хотя не знаю, можно ли про него сказать такое. Монументальные серые небоскрёбы просто не так играют благодаря подсветке, а вдалеке выступил могучий горный хребет, который скрывался в темноте. Внизу прогуливались люди, возможно, чтобы размяться перед тем как прильнуть к экрану. Я захотела перегнуться через перила, чтобы получше рассмотреть улицу, но упёрлась в невидимый барьер. Ударила по нему рукой, он в ответ слегка кольнул током. Одного раза было достаточно, больше проверять не стала. Очередное напоминание, что отсюда не уйти лёгким способом. С неприятным ощущением я отошла от перил, направившись к цветам. Посреди крыши разбит шикарный мини-сад. Разноцветные лианы потянулись ко мне с тихой мелодией. Удивительно красивая причуда биоинженеров или генетиков. На глаза навернулись слёзы, злобно стёрла их кулаком. Финч, ты стала такой тряпкой, противно. У тебя вечером игры начинаются, а ты готова от одного слова разрыдаться. Смешно. Несколько глубоких вдохов, и я, кажется, успокоилась, всё ещё нервно посмеиваясь. Гулкий гонг ударил по ушам внезапностью. Майк вздрогнул, оторвавшись от рассматривания больших жёлтых цветов. — Кажется, Финч, нам пора, — вздохнул он и пошёл к люку. Индивидуальный показ — финал тренировок. Глаза застлал туман, я шла словно на ощупь. Когда мы зашли в комнату ожидания, сердце сорвалось с предохранителя, начав стучать так громко, что заглушило бесстрастный женский голос, объявляющий, кому заходить. Всё было как обычно. Дистрикты по порядку, сначала парень, потом девушка. Майк, услышав своё имя, решительно поднялся и скрылся за чёрной дверью. От волнения начали дрожать руки. Я рассеянно теребила рукав, представляя успокаивающую рыжую шерсть. Больше её не увижу. С таким настроем не возвращаются, но это скорее объективная оценка. «Буду бороться!» — так говорит себе каждый, прежде чем погибнуть в первые пять минут Игр. Было страшно. Руки задрожали ещё сильнее. Снова тщетно сжала шею пальцами, щупая кожу. — Финч Эберти, Дистрикт 5! — объявил голос, и дверь призывно раскрыла пасть. Встала, совладав с подкосившимися ногами. Зал был небольшой, распорядители разместились на небольшом балкончике за столами, уставленными едой. Они выглядели оживлёнными, смотрели даже с толикой интереса, только начиная уставать от череды показов. В глаза бросился стенд с ножами, к которому я подошла, взяв один. Нет, это был не лучший вариант: велик шанс промахнуться. Блеснул знакомый белый глянец, я ободрённо поспешила к нему. Получилось тогда, выйдет и сейчас. Вдохнув, зажала счастливую кнопку бабочки, начав игру. Вдруг заигравшая весёлая простенькая музыка слегка отвлекла смотрящих от трапезы. Ну, поехали. На экране вновь замелькали чёрно-белые карточки. Вновь азарт, дрожащие пальцы, слетающие в угол трофеи и награждающая надпись: «Пройдено». Я с трудом разогнула руки и пошевелила онемевшими от игры пальцами. Жюри выглядело таким же равнодушным, как и в начале, потеряв было появившийся интерес. Похоже, я их не впечатлила. Постаравшись вложить максимальное равнодушие в жест, пожала плечами и пошла к выходу. Теперь оставалось дождаться результатов и интервью. Я напряжённо относилась к огромной толпе элиты, которая приходила посмотреть интервью вживую, охотно улюлюкая и хлопая. Наверно, такие вечера что для горстки зажиточных жителей моего Дистрикта в праздник важно пройтись по главной площади в новых тряпках, беседуя о преимуществах нового поколения генераторов. В гостиной все были в сборе, заодно приступив к обеду. Есть совершенно не хотелось, взяла только кусок нашего хлеба с молнией, чтобы отвлечься на жевание вязкого непропечённого теста, и стакан воды. Лучше наемся перед самыми Играми за ужином. Милена сидела с планшетом, сосредоточенно что-то выводя на экране и изредка отвлекаясь на кофе. Услышав, что я вошла, ментор подняла голову. — Поздравляю. Два запроса на спонсорство есть, — едва дело шло к деньгам, она невероятно оживала. Андреа сидела с пультом от экрана, теребя его в мясистых руках. — Сейчас сейчас! Уже совсем скоро будут известны наши баллы! — верещала она. Экран действительно загорелся мягким голубым светом, а спустя пару мгновений на нём появился парень из первого. Девять баллов. Много, безусловно, но не максимально. Девушка, Диадема, кажется, (странные имена у них в Дистрикте), набрала всего шесть. Плоховато для профи. Но лучше для всех нас. Наконец, хилая девочка из Четвёртого с ироничной четвёркой исчезла, сменившись моим вымученно улыбающимся лицом. Я всегда плохо получалась на этих голограммах. Рядом вырисовалась цифра. Я на всякий случай потёрла глаза рукавом. Это была скромная, но твёрдая пятёрка. Я слегка разочарованно цокнула зубами, потёрла глаза усердней, собираясь их выдавить из глазниц, но цифра не исчезла. У Майка, однако, вырвался восхищённый возглас, брат подскочил, явно собравшись подойти и обнять, но замер. Милена скупо улыбнулась уголками губ, обратно погрузившись в завибрировавший планшет. Из неё было не вытянешь бурных эмоций. А вот Андреа… Возбуждённо вереща о необычайном успехе, она обняла меня, тиская, как ребёнка, благо за щёки не потрепала и ладно. С трудом вырвавшись из объятий, едва успела заметить начавшую исчезать тройку Майка. Он резко помрачнел и, не сказав ни слова, резко встал и размашистой походкой, едва не срываясь на бег, ушёл в свою комнату. — Брат! Майк! Стой! — я было вскочила в попытке догнать его, но Андреа, схватив меня за руку, усадила обратно на диван. — Сейчас не время для семейных отношений! Нам надо готовиться к интервью, милая, — её улыбка, сейчас особенно фальшивая и приторная, выбесила сильнее обычного. Я было рванулась снова, но строгий голос Милены заставил остановиться. — Она права. Делай, что тебе говорят. Глубокий вдох не помог успокоиться. Плечи дрожали, я не отводила взгляд от ведущего в спальни коридора даже когда Андреа, сжав руку под локтём до боли, повела к лифту. Как глупо вышло. Майк разочаровался в себе сейчас, а что будет дальше? Чтобы доказать свою полезность, он ведь выкинет что-нибудь на Играх. Ребёнок. По зубам изнутри стучала очевидная мысль: они уже решили, кого списывать со счетов. Всё поставили на меня, даже не пытаясь вернуть его. Нет шансов. Бесперспективный Дистрикт как обычно не отличился. Они списали, но я…я не могу. Я равнодушно огляделась, когда Андреа наконец выпустила руку из своих лапищ. Очередная гардеробная. Женщина свернула к рядам одежды, торопливо бросив: — Раздевайся. Неестественно легко для своих габаритов выпорхнув (работа её явно молодила), Андреа вручила мне лёгкое голубое платье, попутно собирая сброшенные мной на пол вещи. Тонкая мягкая ткань и струящийся волнами подол, словно на неспокойном озере в лесу. Я не была в Четвёртом Дистрикте, но дед рассказывал, что тамошние волны на море не сравнятся с озёрными. Он бывал во многих Дистриктах, конечно. Но был в Мёртвом квартале? Видел ли он Майка? Почему не забрал его оттуда? Чем больше проходило времени, тем больше у меня возникало вопросов. На глаза вновь навернулись слёзы, и Андреа, возмущённо помахивая кисточкой, воскликнула: — Не рыдать! Макияж испортишь! Благо, стилист решила мне сильно лицо не раскрашивать. Светло-голубые тени, крем телесного цвета, да и всё. Нет излишеств, которые я могла бы серьёзно испортить слезами. Подготовка закончилась, пора было, вероятно, идти на интервью. — Видишь дверь? — Андреа неопределённо махнула рукой куда-то вправо. — Иди туда. Мне ещё, — она сделала паузу, — Майком надо заняться. В углу комнаты и правда была дверь, проводив Андреа взглядом, я, нервно сжимая-разжимая руки, пошла туда, не представляя, что буду скоро говорить. Я не умела играть на такую публику. Никогда не пробовала, точнее, обычно заговаривать зубы приходилось одному, максимум двум возмущённым, не досчитавшимся вдруг пары бутылок молока или новых резиновых галош на крыльце. Трибуты постепенно прибывали в этот закулисный закуток, из которого наверх, на сцену вела добротная удобная лесенка, прикрытая бурой завесью. Из-за неё доносились обрывки мелодий, шипение микрофона, видимо, шла проверка звука. Придётся выкручиваться. Ничего, не в первый раз. Надо оправдывать кличку хитрого и изворотливого животного, наверняка про неё спросят, на интервью любили выковыривать из трибутов изюминки, иначе это был бы вялый допрос. Да и в зале по-прежнему сидели спонсоры, которых по-прежнему надо было забавлять и убеждать в своей полезности. Майк появился незаметно. Избегая моего взгляда, он проскользнул к соседней стене, но затеряться ему не дал ослепительно-белый костюм. Он придавал ему какую-то болезненную хрупкость. Несмотря на свой противный характер и безобразную капитолийскую внешность, Андреа всё же мастер своего дела, видимо, решившая давить на жалость. Это, возможно, сработало бы на маленькой девочке, но нежных мальчиков здесь вряд ли будут холить. Я вновь посмотрела на завесь. Порядки Капитолия оставались для меня смутно-далёкими. Скрипучий голос вызвал парня из Первого, и завесь уволокла его бурым языком. Где-то там, в другом мире, взорвался аплодисментами зал. Туман застлал голову, перед глазами поплыли цветные круги. На всякий случай облокотилась на стену, украдкой посматривая на других. Большинство смотрело в пустоту, блестя в полумраке закулисья ничего не выражающими глазами. Майк говорил с девочкой-ровесницей. Лёгкое газовое платье делало её такой эфемерной и беззащитной, как раз до той степени, чтобы хотелось защищать. На девочке это работало, как мне и казалось. Дети, дети платили за старые ошибки взрослых. Нас в школе откровенно плохо учили истории, единственным постулатом было великодушие Капитолия, дающего нам образование, да война, обросшая едва ли не ареолом святости. И так тянулось уже семьдесят пять лет. Дед родился где-то в первые послевоенные годы, но никогда ничего мне не рассказывал. Странное ощущение отстранённости от происходящего возникло вдруг, словно жизнь разворачивала передо мной большую модель, намереваясь заставить выучить историю шире рамок двух предложений. Столько возникших планов на жизнь, которую у меня уже отобрали. Уже ничего было не изменить. Лишь выполнить волю Капитолия. От Дистриктов нужны лишь ресурсы и подчинение… В этот момент чьи-то руки заботливо толкнули меня вперёд. Я ведь пропустила выступление Майка… Чёрт, надо учиться погружаться в мысли и одновременно следить за реальностью. Уже настала моя очередь. Неумело перебирая занемевшими ногами (Андреа ещё и заботливо подсунула приличные каблуки), с пересохшим горлом, карабкаюсь по лестнице. Мысли путались, как и ноги. Не хватало ещё упасть перед всеми спонсорами. Прожекторы без предупреждения ударили в лицо, я инстинктивно закрыла лицо рукой, тут же размахивая ей, словно это было задумано, как приветствие. Зал одобрительно загудел. Цезарь сидел в своём кресле, лучезарно улыбаясь своей профессиональной застывшей улыбкой. — Поприветствуем! Финч Эберти из Дистрикта Пять! — вживую его голос совершенно такой же, как и с экрана: идеально отточенная дикция и безошибочные интонации. За эту любезно предоставленную ведущим паузу я добралась до кресла и обессиленно упала в него. Цезарь по-прежнему улыбался, сканируя меня глазами и, видимо, определяя, начну ли я говорить первой. Мне было пришло в голову ещё раз поздороваться, но вместо этого вышло шлёпанье губами, как у рыбы, вытащенной из воды. Пауза была пока ещё небольшой, но грозилась затянуться. Зал тоже ждал моих слов. Когда я вновь попыталась открыть рот, Цезарь, наконец, решил взять инициативу на себя. — Финч… Красивое имя, но я слышал, — Цезарь многозначительно повертел головой, словно собирался рассказать важный факт, который должны услышать все, — тебя зовут Лиса. Откуда такая необычная кличка? — на конкретные вопросы мне было легче ответить. — Ну, конечно, из-за волос. Их цвет очень похож на лисью шерсть, правда? — я взмахиваю распущенной завитой шевелюрой, пытаясь играть. В зале слышатся одобрительные смешки. — Ещё у меня есть ручной лис. Его зовут Фил и… он очень ждёт моего возвращения, — по залу прокатывается волна умиления. Здесь любят домашних животных. Отвечая, я бешено теребила подол платья, ткань жалобно трещала, советуя успокоиться. — Хм, Лиса… Можно я так буду тебя звать? Ты, наверное, и в жизни хитрая и умная, как это прелестное животное. Чем же ты будешь руководствоваться на Играх, чтобы вернуться к своему верному лисёнку? — Цезарь сделал ещё одну паузу, подводя кульминацию интервью. Ответ пришёл как-то сам собой, кажется, импровизация давалась не так уж и сложно: — У меня есть опредёлённые навыки и я думаю, что смогу применить их в любой ситуации. — Замечательно! С нами была… Лиса из Дистрикта Пять! — Фликерман выкрикнул это в зал, подняв мою руку вверх. Изобразив улыбку, я поспешила покинуть сцену моего позора под, впрочем, одобрительные хлопки. — Было неплохо, — вынесла вердикт Милена, перехватывая меня сразу за кулисами, — мне про лиса понравилось, — кажется, я первый раз видела, как куратор добродушно улыбалась. Но улыбку тут же сменили привычные строго сжатые губы: — Надеюсь, спонсорам тоже нравятся лисы. А ведь она действительно протаскивала мои шансы на выживание наверх как могла. Впервые в груди зашевелилось что-то подобное уважению, но его тут сменила злость на поспешное сбрасывание Майка со счетов. Но сил спорить не было, Милена довела до нашего этажа, напоследок показав расписание, где через пять минут значился ужин. Я наспех переоделась в приготовленный на кровати сарафан и балетки (наконец-то обувь без каблука), и тут же пошла в общую комнату на ужин. Упав в кресло и пытаясь расслабить напряжённую спину, посмотрела на стол, заставленный едой. Аппетит давно испарился, но надо было заставить себя съесть хоть немного, потому что пища на играх — ресурс ценный и труднодобываемый. После небольших раздумий на тарелке оказался кусок индейки и немного картошки. Мясо тут же встало поперёк всё ещё сухого горла, но с помощью стакана полюбившегося клюквенного сока сдалось, туда же последовала и картошка. Майк ел уже третью куриную ножку. У него отменный аппетит. Что ж, это хорошо, но переедать бы тоже не следовало. На мой укорительный взгляд он ответил коротким перемигом исподлобья. Это начинало злить. Майк, пора было закончить вести себя так по-детски! Я слабо понадеялась, что поймёт он это не слишком поздно. Доев, он всё так же быстро ушёл. Оставались последние три часа. Потом за нами должен был спуститься планолёт. Я легла на кровать, предполагая, впрочем, что попытки заснуть будут тщетны, хоть выспаться перед играми и не помешало бы. Но сон на удивление быстро окутал меня, увлекая в свои миры. Мёртвый квартал. Я иду вместе с Филом. Месяц едва выглядывает из-за туч. Вдруг раздаётся жалобный крик. Бегу. Лис тоже ускоряется. Бесконечные повороты. Только бы успеть. Крик становится надрывным, как будто кричащему сдавливают горло. Вижу людей. Это профи. Кого они бьют? Это Майк! У меня вырывается протяжный стон. Вот девушка из второго ножом проводит по руке брата и любуется кровавой росписью. Бросаюсь на неё и валю на землю. Вторая моментально звереет, пытается пырнуть ножом. Верный Фил вцепляется в руку острыми зубами. Она откидывает меня и наносит удар. Молниеносный и точный. Дальше всё крутится в ещё более замедленном режиме. Лис падает на землю, на рыжей шерсти расплывается алое пятно. Он жалобно скулит, дёргая лапами. Девушка наносит ещё удар. Орехо-жёлтые глаза потухают, из перерезанной шеи течёт кровь. Снова бросаюсь на девушку с жаждой отомстить. Я безоружна, но одной ярости и бешеной жажды мести хватит, чтобы порвать их. Должно хватить. Она с силой бьёт меня об стену. Сползаю, глаза застилает туман. Майк кричит: «Помоги!», а я не могу даже шевельнуться. Вторая с дьявольской улыбкой вырезает розу на его лице. Парень, её спутник, ухмыляясь, крепко его держит и зажимает рот. По щекам текут слёзы. Бессилие. Убивают на моих глазах. Вырезав на шее букву «М», девушка наносит последний удар. Парень швыряет Майка к моим ногам. Они смеются, ржут, брызгаясь слюной. Пытаюсь зажать пальцами рану на шее, кровь течёт сквозь пальцы, реалистичная, тёплая. Он уже едва дышит. Нет, я ничего не смогу сделать. Всё кончено. Глаза мутнеют всё сильнее, а через застилающий сумрак к лицу рвётся кровавая роза. Проснулась в холодном поту. На потолке расползался букет кровавых цветов. Это был лишь сон. Майк жив, он сейчас сидел, или спал, неважно что, главное, что был в соседней комнате. Я попыталась протереть глаза руками, в ужасе вскрикнула: по пальцам стекала та самая тёплая кровь. В отчаянии тёрла руками по покрывалу, но разводов не было. Эта кровь не смоется, она медленно втягивалась под кожу, исчезая. Таких ярких, мешающихся с реальностью кошмаров у меня ещё не было. Я удивилась своему тяжелому свистящему дыханию: так не сбивалось даже после бега от собак. Ноги слегка дрожали, но дойти до ванны получилось. Я вцепилась в край раковины от неожиданно закружившейся головы, едва успев сбрызнуть лицо холодной водой. — Пора-пора! — заверещала Андреа из коридора. Я поспешила за ней, надеясь, что навязчивые мысли не смогут пожирать меня в чьём-либо присутствии. Действительно, от суетливости Андреа стало чуть легче. Шли быстро, молча, петляя по бесчисленным коридорам. Ещё одно препятствие к побегу: в этом лабиринте проще умереть от голода, чем выйти. Наконец из мириад одинаковых дверей появилась нужная, и Андреа, дождавшись одобрительно писка от считывателя пропуска, пустила меня внутрь. Послушно сбросив платье вместе с иллюзией эстетики игр, я надела предложенный мрачный костюм для смерти. Пожалуй, в гробу в нём каждый будет смотреться весьма героически. Удобный, прочный, но не слишком утеплённый: арктической Арены не будет. Майк, приведённый раньше, безмолвно стоял возле куратора. — Пойдём, — Милена жестом позвала нас, поднявшись на первую ступень лестницы, ведущей на крышу. Планолёт хищной птицей висел над центром, сбросив лестницу к себе в брюхо. Майк встал рядом со мной, зачарованно смотря на стальную махину. Бледнее, чем обычно, но спокойный. Кажется, он наконец понял или начал понимать всю серьёзность неизбежности. На плечо легла твёрдая рука, заставив обернуться. — Это твоё, — Милена протягивала мне медальон. С благодарностью взяв его, застегнула цепочку на шее, ощутив наконец успокаивающий согревающий холод. Всего одно слово от неё на прощание: «Удачи». Она привыкла, что трибуты не возвращаются. Последний раз окинув взглядом голубое небо Капитолия, я схватилась за верёвочную лестницу. Между ней и костюмом тут же возникло статическое напряжение, намертво привязавшее к себе. Трап слегка втянулся в корпус планолёта, оставляя место для Майка. Тихая вибрация — трап пополз наверх, а на крыше тем временем появились следующие трибуты. Лестница отпустила только втянув в отсек. Размяв затёкшие руки, я огляделась, быстро направившись к сиденьям с цифрой «5». Стоило мне сесть, живот тут же перехватил тугой ремень, пресёкший любые попытки дальнейшего исследования. Едва показалась голова той мелкой из Одиннадцатого, планолёт сорвался с места. Должно быть, последних трибутов поднимали на лету. На секунду мелькнувший иррациональный страх: а вдруг лестница с ним оборвётся? сменился завистью: Капитолий с высоты и на такой скорости наверняка выглядел завораживающе-пугающе. Но распахнутый люк закрылся буквально через минуту, подтолкнув Пита и соотечественницу внутрь. Я быстро потупила взгляд в пол, рассматривая хорошо сбитые кожаные ботинки. Из двери напротив появилась безэмоциональная девушка в белом халате и маске с внушительным шприцом. Начав с Первого, она подходила к каждому с механически звучащими словами: «Дай руку!». Когда настала моя очередь, я недоверчиво закатала рукав, косясь на её светящиеся ампулы в сумке через плечо. Вскрыв одну, она втянула небольшой устройство иглой и, повернувшись, всадила мне его практически в вену. Датчик светился сквозь кожу, кажется, такие вводят животным в заповедниках. Арена — большой вольер для хищников. Планолёт бесшумно, лишь под аккомпанемент чужого учащенного сердцебиения неопределяемый промежуток летел над Капитолием. Стояла гробовая тишина. Я закрыла глаза, стараясь не думать вообще ни о чём, кроме усилившегося потряхивания: пошёл на посадку. Спешная выгрузка, меня на площадке тут выловила Андреа, направляя к нужным подвалам. Оглянувшись, увидела, как она подзывала Майка, тоже показывая его отсек. Он нагнал меня прямо у спуска, замерев. Я коснулась его руки, прошептав: — Помни стратегию! Он, кажется, кивнул и поспешил к своему люку. Мне тоже мешкать не стоило. Голубая комната, лифт-капсула в центре. Интересно, что делали с теми, кто не заходил в них. Суровый голос произнёс: — До начала две минуты! Спешно зашла в капсулу, и проход тут же затянулся стеклом. Мучительная тишина, прерываемая тем же голосом: — До начала одна минута! Повинуясь голосу, диск под ногами плавно поплыл вверх. Начался последний обратный отсчёт.