Другая сторона Голодных игр

Диск с мерным жужжанием выехал наверх, ослепил яркий солнечный свет. Моргая, я потеряла пару секунд, равнодушно убывающих на большом оранжевом табло. Пятьдесят семь, пятьдесят шесть… Вокруг метров на сто раскинулась ровная площадка с коротко остриженной травой с Рогом Изобилия в центре. Его гладкая металлическая спина благодушно затеняла манящее содержимое: всевозможное оружие. От лукаво блестящих лезвий и покровительственно-равнодушного Рога веяло холодом даже на солнцепёке. Смертельным холодом. Но бояться мне было нельзя. Рядом лежали куда более мирные предметы, притягивающие меньше внимания: палатки, рюкзаки с едой, средства для розжига и добычи воды. Мне было их не достать. Не стоило рассчитывать, особенно оглядываясь на красноречивые ухмылки профи, стоящих на соседних дисках. Насколько сильно им промывают мозги в родных Дистриктах? Смерть на Играх — честь для них. Но не для меня. Мне страшно умирать. Старуха из добротного побелённого дома на второй улице обозвала меня бесчестной дрянью, когда я украла у неё козу. Но козу увёл хромой парнишка Крис, я же вынесла только три посеребрённые ложки. Сорок пять, сорок четыре, сорок три… Почти у моих ног сиротливо лежали три спички, стянутые резинкой. Чем дальше от Рога, тем менее ценны были вещи. Надо было взять. Чуть поотдаль кинули небольшой рюкзак, в который не влезла бы палатка, но наверняка уместилась фляга с водой, коробок да банка консервов. Но схватить — дело пары секунд, а дальше… С одной стороны высился смешанный лес, кажется, переходящий в хвойный, а значит бедный на подлесок и травы. Лес искусственно обрывался, оставляя голую просеку между ним и большим вытянутым озером. Озеро перегородили плотиной, справа от которой начиналась глубокая и, вероятно, сухая котловина с обрывистыми берегами. На открытых берегах озера не укроешься, там сразу начнётся бойня, оставалось бежать в лес и надеяться на ручьи, впадающие в озеро. Сломя голову бросаться в котловину тоже было ловушкой, вольчьей ямой, в которую попасть лисе не к лицу. Сорок, тридцать девять, тридцать восемь… Переведя дыхание, я скользнула взглядом по трибутам в поисках рыжей шевелюры. Майк стоял от меня далеко, ближе к опушке. Он поймал мой взгляд, нервно покачиваясь. Самонадеянно было бы думать, что наш «план» в силе. Такие вещи легко решались в безопасном Тренировочном Центре, в штабе, да где угодно, только не перед истинным лицом Игр. Двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три… Я не знала, был бы мне Майк достойным союзником или обузой, навязанной пресловутым сестринским долгом. Мне не дали узнать. Тихая, не кипучая, но ядовитая злость поднялась в груди. У жителей большинства Дистриктов неприязнь, даже ненависть к Капитолию закладывалась словно с рождения. Но иметь с рождения как данность значит не осмыслять. Я не была исключением, Капитолий не казался мне врагом. Мальчишки с соседней враждебной улицы, хозяйка мясной лавки, мать, — куда более осязаемые и реальные враги, всегда стоявшие перед лицом, потому уязвимые. Капитолий был чем-то другим, не поддающимся пока формулировке. Двадцать… Девятнадцать… Восемнадцать… Я не могла больше нормально думать. Животный страх подбирался к горлу с каждым всполохом пикселей на табло. Оранжевые цифры спокойно сменялись, приближая начало конца. Самые рейтинговые минуты шоу, потом только финал соберёт у экранов большинство — ведь надо проверить ставки. Конечно, нарежут лучшие моменты, выпустят отдельно, наверняка платно — для ценителей, я видела у Милены на планшете папку с позапрошлых игр. Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать… Напряжение стало почти ощутимым, давящим на грудь и плечи молчаливым гигантом. У кого-то могли не выдержать нервы и раздался бы взрыв, но нет, все держались, не желая чуть облегчить задачу остальным. Я отыскала взглядом парня из Двенадцатого. Он был недалеко от меня, через три диска. Светлые волосы, прилизанные гелем, едва колыхались слабым ветерком, руки и шея были напряжены. Заострившиеся огрубевшие черты придали ему карикатурной, неестественной агрессии, Пит, она тебе так не шла. Десять, девять, восемь… В голове стало совсем пусто, последние секунды отдавались глухими ударами. Происходящее начало казаться дурной иллюзией, обманом, постановкой. Грянул бы гонг — мы должны были тотчас броситься врассыпную, прочь, прочь с Арены, не разбирая дороги, лишь бы подальше отсюда. Улыбка дедушки, неожиданно всплывшая в памяти, так и осталась перед глазами. Три, два, один… Удар гонга. Я сорвалась с места, хватая спички с пучком травы, скорее к рюкзаку, но сильный удар в спину уткнул лицом в траву, сбив дыхание. Кашляя, давясь слюной, я дёрнулась в сторону, чудом увернувшись от тяжёлого ботинка темнокожего парня. После короткого чавка кто-то сдавленно вскрикнул, так близко, что парень обернулся, дав секундную фору, я поползла на четвереньках, вцепившись мёртвой хваткой в рюкзак. Бежать. Бежать скорее. Трибут не погнался за мной, и так упустил драгоценное время, за которое профи уже вооружились, теперь методично зачищая не успевших убраться с поляны. Первые погибшие семьдесят четвёртых Голодных игр уже лежали на траве. Я неслась зигзагами, стараясь не превратится в мишень, хотя стреляющего оружия обычно было мало. Спасительный свод деревьев был так близко, что я позволила себе обернуться, почти не снизив темп. Жёсткий удар. Падение. Сучащие по земле ноги не находящие опоры. Китнисс. Мы обе извивались, обезумевшие от нервного напряжения и захлестнувшей паники первых минут. Но прежде чем она ошалело успела потянуться в сторону, явно за оружием, я сумела совладать с собой, вскочив и помчавшись прочь, в глубь леса. Быстро перешла на шаг, экономя тающие силы. Засаднило пересохшее от беспорядочного бега горло. Ни глотка воды. Опушка ещё слабо редела, поэтому пока надо было идти, идти туда, куда не забредёт ни одна живая душа. В предыдущих Играх распорядители не давали дойти до границы Арены, по крайней мере в самом начале, но я надеялась, что успею вовремя остановиться. Пить хотелось всё сильнее, руки крепче сжали плотную ткань рюкзака. Я успела в спешке позабыть про него, но в следующую секунду оранжевый мешок стал казаться высшей благодатью. Привалившись к стволу дерева, я нетерпеливо расстегнула молнию, надеясь обнаружить хоть глоток воды. Громкое шуршание посреди замеревшего леса заставило дёрнуться, я нервно огляделась. Никого. В выдающую упаковку были завёрнуты галеты и горсть сухофруктов. На дне обнаружилась пустая железная фляжка. После передышки горло стало жечь меньше, к тому же начали спускаться сумерки, поэтому поиск воды откладывался до рассвета. Где-то совсем рядом пронёсся хищный птичий клёкот, но ни хлопанья крыльев, ни шума веток не последовало. Я напряжённо всматривалась в темноту, недоумевая, действительно ли распорядители поскупились на сов, оставив лишь звук, или стоит ждать нападения. Но лес был мертвенно тих. Я продолжила идти, но темнота так быстро сгущалась, что пора было искать место для ночлега. В родном лесу я старалась не ночевать из-за волков, которые в голодные периоды подбирались близко к забору, а отпугивающий хищников костёр могли заметить с патрульных планолётов. Но в первый день на Арене диких зверей быть не должно. От внезапного раската оглушительной музыки я рефлекторно припала к земле, прячась за поваленными стволами. Это был гимн. Чёрное небо озарилось голубым светом, в котором постепенно проступали улыбающиеся мёртвые лица. Цифра «5» не показалась чем-то удивительным. Из пересохшего горла вырвался слабый хрип. Он был недоедающим слабым ребёнком, мало что видевшим кроме развалин и пьянства. Отламываю сучок и остервенело ковыряю им землю. Был ненужным ребёнком. Матери, отцу, в конце концов мне. Особенно мне. Потому что мне никто не нужен. И я никому не нужна. После девушки из Девятого небо погасло, прогремели равнодушные пушки. Выходило, что Китнисс жива. И Пит жив. Интересно, их союз на параде был исключительно кураторским ходом? Явная фальшь, раз зрителям понравилось. Под массивными вывороченными корнями упавшего дерева, которое послужило мне укрытием, обнаружилась яма, присыпанная в передней части землёй. Стараясь не тратить слишком много сил, я прогребла узкий лаз, раскидав комья. От холодной земли веяло сыростью. Пришлось вылезти за хворостом, чтобы застелить пол. После каждой сломанной ветки я напряжённо вслушивалась в ночной лес, но никого треск не привлёк, словно пока Арена играла мне на руку. Абсолютный штиль не выдавал ничей костёр, что можно было тоже считать временной поблажкой. Видимо, на сегодня жертв было достаточно. Дали аналитикам время рассчитать вероятность успеха каждого из кандидатов на текущий момент и предоставить отчёт спонсорам, чтобы те решили, на кого ставить. С кафедры теории вероятностей нашего института все мечтали пробиться в аналитиков Игр, но везло, как обычно, единицам. Соорудив нехитрый настил из травы и веток, я свернулась на нём, устроив под головой рюкзак. Моментально начала проваливаться в тяжёлый мутный сон, а вокруг поплыла реальность. Сразу вдруг поветшавший и постылый Дом, жалобно скулящий от жажды Фил, неизменно вьющийся у ног, поход за водой. Старый и глубокий колодец. На нём нет цепи и ведра, словно срезали и сдали металл. Я пытаюсь дотянуться до воды, она же близко. Пальцы уже чувствуют прохладу. Из глубины к поверхности медленно всплывает бледное лицо. Майк улыбается, невинно хлопая глазами. Я тянусь, тянусь, он преображается. Улыбка превращается в дикий оскал, чистая колодезная вода мутнеет от крови. По воде бежит рябь, страшно искажающая лицо: один глаз медленно вытекает, а из глазницы начинают лезть жирные насосавшиеся пиявки. Резким рывком он выбрасывает руку со змеевидными пальцами из воды и дёргает меня вниз. Впервые за долгое время мне холодно.