Мама, ты ли это?!

– Эльфы! – дикий вопль отразился от окружающих Ривенделл скал и рухнул на многострадальные уши сопровождающих Короля-Под-Горой гномов, заставляя их приседать и втягивать головы в плечи. – Гендальф, ты привел нас к эльфам! Дис страдальчески поморщилась. Все, у брата «опустилось забрало», и теперь вытащить его из трясучки по поводу ненавистных остроухих может только лицезрение Аркенстона. Или хорошо накрытого стола. Надо ли говорить, что гномка сейчас предпочитала второе. А еще она хотела принять ванну после истории с троллями и бега с препятствиями, а тут Торин истерит, как припадочная девица при виде мыши. – Братишка, – приторным голосом позвала его темноволосая женщина. – Посмотри на меня, радость моя. Торин озадаченно притих, зная, что подобный тон обожаемой сестры не сулит ничего хорошего, и, пытаясь придать своему лицу самое спокойное выражение, повернулся к гномке – и отшатнулся в сторону, когда Дис сунула ему под нос карту. – Читай! Что, не можешь? Гендальф, я его свяжу, если надо. И кляп в рот вставлю. Так что не переживай и веди нас. Итак, Торин, сам пойдешь или тебя понести? – и угрожающе придвинулась к заметно занервничавшему предводителю. – Да иду я, иду, – гном заторопился за улыбающимися в густые бороды спутниками. – Знаешь, она меня пугает, – шепнул Кили на ухо согласно закивавшему брату. Мать всегда была практичной. И невероятно умной и сообразительной, хотя чего можно было бы ожидать от представительницы рода Дурина? Она, в отличие от своего упрямого брата, умудрялась выносить из практически любой ситуации определенную пользу для себя и своих сыновей. Вот и теперь, в душе питая нелюбовь к эльфам, прекрасно понимала, что Гендальф, хитростью затащивший отряд в Ривенделл, поступил правильно. Это был их последний домашний приют к востоку от моря, и им необходимо было хорошо отдохнуть, набраться сил, привести, в конце концов, себя в порядок, да и совет от одного из мудрейших мужей Средиземья оказался бы совсем не лишним. Не будет же, в самом деле, Элронд гоняться за отрядом гномов с веревками и прикручивать их к столам, чтобы не пустить отвоевывать то, что по праву принадлежит им? Гномы очарованно крутили головами, рассматривая открывшееся их взору. Не зря долина Имладрис считалась одним из красивейших мест: могучие водопады, рассыпающие звонкую водяную пыль в воздухе, тонкие деревья, благосклонно затеняющие путников от солнца, островерхие, изящные, словно парящие в воздухе строения, пронзающие ясное небо. Все это настолько сильно отличалось от привычного гномам понятия красоты, что они недоверчиво разглядывали созданное руками эльфов великолепие. Бильбо лишь восхищенно вздыхал и спотыкался, не глядя себе под ноги. И только Торин мрачно смотрел на окружающие его красоты и сердито сопел, косясь на невозмутимо шагавшую рядом с ним сестру. Вышедший им навстречу Линдир был удивлен и ошарашен, узрев Гендальфа в столь странной компании. Впрочем, Серый маг был всегда немного… с приветом, по мнению молодого эльфа, не слишком тщательно выбирая себе компанию. Не успел эльф дать гномам от ворот поворот, прикрывшись отсутствием правителя этой земли, как звонко пропел рог, и по мосту, грохоча копытами, промчались всадники с Элрондом во главе. Для темноволосого эльфа не стало сюрпризом внезапное появление гномьего отряда. Обменявшись любезностями с волшебником, Элронд в упор поглядел на выступившего вперед наследника рода Дурина и приветствовал его, как подобает: – Приветствую тебя, Торин, сын Траина! Не успел тот и рта раскрыть, чтобы ляпнуть очередную ехидную гадость, как эльфам довелось лицезреть перекошенное от боли и неожиданности лицо Короля-Под-Горой, а перед правителем оказалась черноволосая гномка, мимоходом отдавившая ноги потерявшему всякие хорошие манеры брату, сверкнувшая синими глазами и склонившаяся в неглубоком, но изящном поклоне: – Мы счастливы оказаться под сенью твоих деревьев, Владыка Элронд. И темноволосый эльф расплылся в неудержимой улыбке, наблюдая, как стушевался гордец Торин. Элронд, перейдя на эльфийский язык, церемонно пригласил уставших гномов разделить с ним трапезу, а также сполна насладиться отдыхом в его гостеприимном доме. К его несказанному удивлению, Дис с небольшим, практически незаметным акцентом поблагодарила за щедрость хозяина на том же эльфийском, не замечая поперхнувшегося воздухом возмущенного брата, и отряд, облегченно выдохнув, начал размещаться на долгожданный отдых. Возмущения и недовольство гномов, без всякого энтузиазма ковыряющихся в тарелках, раздражали Дис. А еще ей крайне не нравилось, что их сначала посадили трапезничать, а не предоставили горячую ванну. Все-таки женщиной она была чистоплотной, и, если уж есть возможность, хотела привести себя в порядок. А уж когда Бофур, которому надоело заунывное стенание эльфийской флейты под ухом, взгромоздился на стул и начал отплясывать нечто невероятное, распевая во все горло, а гномы начали перекидываться едой, ее терпение лопнуло. Бофур с громким, совершенно немелодичным воплем повалился на пол, срезанный со своего насеста точным броском серебряного блюда, а разъяренный смерч в облике матери Фили и Кили пронесся рядом со столами, отвешивая пинки и зуботычины каждому безобразнику. После этого остолбеневшие от неожиданного поворота событий эльфы могли наблюдать гномов, которые, чинно ведя светские беседы, пользуясь столовыми приборами, мирно поглощали ужин. И тут - впервые за долгое время - Гендальф начал надеяться на успех задуманного им дела. Впрочем, пристойно отряд себя вел до того самого момента, как оказался вне надзора и Дис, удалившейся смыть с себя дорожную пыль, и эльфов, занятых своими делами. Гномы, улюлюкая, поскидывали пропыленные одежки и, ничтоже сумняшеся, всей гурьбой завалились в фонтан во дворе. Дис, вышедшая проверить, что происходит, и что за вопли сотрясают тихую обитель эльфов, была поражена и соляным столбом застыла, глядя на голозадых волосатых мужиков, без всякого смущения плещущихся в произведении эльфийского искусства. Пока она набирала воздух для того, чтобы высказать бесстыдникам все, что она о них думает, сзади послышались знакомые голоса. И гномка, поспешно сдувшись, лихорадочно заметалась, не зная, как оправдываться перед Владыкой. Линдир, стенающий о том, что кухня надрывается, а годовой запас вина подходит к концу, подскочил на месте, когда сзади раздался голос: – О, многоуважаемые, я вас и искала! Не могли бы вы показать мне вон ту статую? Она выполнена так безупречно, что мне просто не терпится разглядеть ее поближе, но, к моему великому сожалению, я плохо знакома с вашими местами, поэтому боюсь забрести не туда. И Дис невинно захлопала длинными ресницами. Элронд с Линдиром переглянулись и, улыбнувшись, с удовольствием вызвались сопроводить учтивую женщину туда, куда она пожелает. А гномка, мстительно сжимая кулаки и уводя непрошеных свидетелей гномьего позора подальше от своих, потерявших всякий стыд мужиков, клятвенно пообещала себе подвесить виновников за атрибут мужской гордости, чтоб впредь неповадно было. Пожарить сосиски, честно похищенные с кухни, не удалось. Только жаждущие мяса гномы развели из стянутого из соседнего помещения пуфика костер, как громовое рычание, напоминающее рев пещерного медведя, заставило всех торопливо расползтись подальше от места преступления, делая вид, что оказались здесь совершенно случайно. Дис была прекрасна в гневе. В чистой, выглаженной одежде, плотно облегающей тонкий стан и подчеркивающей высокую грудь, с разметавшимися по плечам густыми, волнистыми и чуть влажными волосами, со сверкающими глазами цвета небесной синевы, она вызвала невольный вздох восхищения у застывших гномов. – Вы что устроили? – рявкнула она, потрясая кулаками. – Сначала за столом вели себя, как последние гоблины, потом купаться в фонтан полезли, сверкая своими прелестями перед всеми желающими! – А что, есть чем похвастаться - так надо показать, – заметил Бофур, спрятавшись за колонну. – Я не сомневаюсь, что тебе есть чем похвастаться! Только вон на лице глаза светятся, потому что свет костра насквозь проходит, в отсутствие мозгов - не задерживаясь! О, сосисочка, – и гномка уселась на освободившееся место, насаживая сосиску на прутик и устраивая ее над костерком. – Двалина сейчас удар хватит, – ткнул локтем брата Фили, когда гномы, уверившись, что буря миновала, и фурия занялась более приятными делами, радостно подтянулись к вожделенному ужину. – Ты только посмотри на него! Гроза их отряда действительно чувствовал себя, видимо, неважно. Он, не отрываясь, смотрел на Дис, краснел, бледнел и блеял, как ягненок, если женщина обращалась к нему. А когда гномка легким изящным движением откинула почти высохшие волосы за спину, и в темных прядях мелькнули рыжие искорки, их наставник и вовсе отвернулся, словно задыхаясь. – Нет, – Кили замотал головой. – Он же лысый! Мама таких не любит, сам же знаешь. – Я вообще сомневаюсь, что я ее знаю, – старший брат с сомнением поглядел на улыбающуюся мать. В ее глазах светилось счастье. Настоящее, неподдельное. Искренняя радость от того, что она находится здесь и сейчас, среди тех, кто ей дорог. Они давно не видели ее такой. С тех пор, как погиб их отец и не вернулся ее второй брат, Фрерин, в уголках глаз всегда таилась тоска, не исчезавшая ни на мгновение. А сейчас она испарилась, вытесненная теплым светом костра, смехом друзей и родными голосами сыновей рядом. – Где Торин? – спросила она у Двалина. – Карту прочесть нужно, – с трудом ответил покрасневший гном, неловко проводя рукой по лысине. – Надеюсь, этот упрямец не сглупит, – с затаенной нежностью произнесла Дис, глядя прямо перед собой, в пляшущие языки пламени. К ее несказанному облегчению, на этот раз прошло все гладко. Брат сумел усмирить свою гордость и недоверчивость, и теперь стало понятно, что их шансы на успех значительно выросли. Надо лишь оказаться в нужное время в нужном месте. – Дис, – Балин неслышно подошел сзади ко вскинувшей голову гномке и присел рядом. – Может, тебе стоит остаться здесь? – Ты совсем из ума выжил? – женщина, казалось, рассердилась, но в глазах под нахмуренными бровями не было и следа гнева. – Балин, я больше не оставлю их. Торин и мои мальчики – это все, что у меня осталось. И я лучше погибну рядом с ними, чем буду ждать их там, вздрагивая от каждого стука в дверь. Ждать, когда придет кто-то и положит передо мной их оружие, оставив мне лишь ворох воспоминаний и мертвую душу.