Мама, ты ли это?!

Золотая монетка со звоном ударилась о каменный пол, и Торин в ужасе застыл, а после медленно обернулся: перепуганный Бильбо стоял, ощупывая себя, уверенный в том, что желтый кругляшок выпал откуда-то из его карманов. Когда следующая монетка заскакала у них под ногами, гномы подняли головы: Смауг бесшумно продвигался прямо над ними. Отряд замер, провожая огромного дракона взглядом. Король-Под-Горой махнул рукой, и они медленно и осторожно двинулись вперед, стараясь не выдать себя ни единым движением. Дракон благополучно прохлопал столь мелкую и оттого тихую добычу: когда тыльная сторона Смауга, которой он невежливо повернулся к отряду, исчезла во тьме под сводами Эребора, гномы шустро припустили вперед, словно опаздывали на бесплатную раздачу крепкого эля. Добраться до западной караульни не составило труда, но то, что открылось взглядам пораженных гномов, повергло их в уныние. Дис ахнула, прижимая руки к щекам, и безотчетно схватилась за Двалина. Гном покосился на женщину, но смолчал, а в глазах промелькнули искры облегчения. Проход наружу был завален каменными обломками каждый в человеческий рост величиной. Пробиться наверх не представлялось возможным. Но не это привело в ужас бывалых воинов. Изломанные, словно брошенные куклы, высохшие тела; искаженные в предсмертных муках лица. Женщины, мужчины, даже дети. Все, кто отчаянно искал выхода из гибельной ловушки, нашли здесь свою смерть. Возле столь желанной и столь недостижимой свободы, до которой оставался последний шаг, последнее препятствие. Которое было невозможно преодолеть. – Нам не выбраться отсюда, – тихо сказал Балин, и отчаяние отразилось на его обычно спокойном лице. – Это последние из нашего рода. Должно быть, они пришли сюда в поисках надежды… Бомбур испуганно посмотрел на мудреца, вцепился в бороду, косой обернутую вокруг пояса, и затеребил ее, разбирая на волоски. Нори бросился к заваленному проходу, заметался, все еще надеясь, что случиться чудо, и огромные булыжники сдвинутся с места, открывая желанный путь. Дори только печально следил за братом и тяжко вздыхал, словно смирился с неизбежным. Бифур покрепче перехватил рукоять топора и сначала тихо, а потом все громче начал ругаться, поминая всех родственников проклятого дракона вплоть до самого Мелькора, да еще с такими подробностями, что гномы заслушались и на несколько мгновений даже забыли про свои беды. Ори покраснел, застенчиво глянул на старшего товарища и потянулся к перу, потом вспомнил, в какой ситуации они оказались, и вновь задрожал, словно от сильного холода. – Э, да вы чего? – недовольно фыркнула Дис, старательно подавила дрожь и оглядела отчаявшийся отряд. – Их жаль. Но мы сильнее и не можем просто так сдаться! И только Торин молча смотрел на тела своих собратьев: на бледном лице бешенством полыхали синие омуты глаз, тонкие губы сжались до едва заметной линии. Искоса поглядел на Дис и нахмурился еще сильнее: как бы она ни храбрилась, Король слишком хорошо знал сестру. И видел, что в ее глазах рождается ненависть; если раньше она воспринимала дракона как неизбежную данность, то сейчас в душе женщины вспыхнуло пламя, и Торин знал – она пойдет до конца. – Мы можем уйти в шахты, – Балин с трудом заставил себя произнести эти слова и опустил глаза – полыхавший яростью взгляд Дис было сложно выдержать. – Протянем еще пару дней… – Нет, – Торин неотрывно смотрел на сестру, читая ее, как раскрытую книгу. – Я не готов умереть вот так: забиться в угол и испустить дух. Мы пойдем в кузни! – Он заметит нас, – Двалин словно выплюнул эти слова; казалось, что-то мешает ему дышать. – Если разделимся, то не заметит, – коротко бросил узбад, едва удостоив друга взглядом. – Торин, нам не выбраться! – Балин лишился всякой надежды. – Хватит! – от голоса Дис все вздрогнули, а Торин медленно повернулся к сестре. Гномка стояла, гордо выпрямив спину – никакая ноша не могла отнять у дочери рода Дурина надежду, ничто не могло сломить ее, сделать слабой, позволить сдаться. В ее голосе звучало то, чего так боялся брат – сталь и невыносимая, неизбывная горечь. Те, кто вернулся домой – уже никогда не станут прежними. Не смогут улыбаться, смеяться, радоваться тому, что живы. Ибо их сердца переполняет боль потерь. Потерь, не принесших победы. Все было впустую. Множество воинов сложили свои головы здесь, обагрив холодный, равнодушный камень потоками крови. – Брат… – тихо шепчет Торин, склоняясь вперед и целуя в лоб того, кто бился рядом с ним. Спина к спине. Защитил, уберег. Но ценой собственной жизни. Фрерин. Младший братишка. И сейчас его лицо кажется умиротворенным, спокойным и полным тихого счастья. Дис молчит. Только тонкие пальцы поглаживают брата по щеке, по чуть волнистым волосам, пробегаются по драгоценным камням на рукоятке меча, вложенного в окостеневшие руки. Она не плачет. Только лицо серее камня и столь же равнодушное. Маска невыносимой боли. Потом она будет рыдать, бить его кулаками по груди, упрекать, что он не спас Фрерина, не помог отцу, не пришел на подмогу деду… Потерявшая сразу троих из тех, кого так любила. А потом придет к нему ночью, прижмется, как маленький котенок, и снова будет плакать, но в этот раз оттого, что ей раз за разом будет сниться его смерть. Последнего из наследников рода Дурина. Женщинам дарован тяжкий удел – ждать и верить, любить и греть, даже тогда, когда сердце рвется на части от боли, что осколками впивается в душу, отравляет сны и сковывает дыхание. И она поклялась, что больше никогда не оставит его одного. Никогда, даже в смертный час. Она будет рядом. – Надо заманить его в кузни, – тихо, но уверенно произнес Торин. – Мы убьем дракона, – вторила ему Дис, поднимая голову, – или погибнем сами. Брат и сестра посмотрели друг на друга долгим взглядом. – Если нам суждено сгореть, – Король сверкнул глазами, – то пусть мы сгорим все вместе! И Дис согласно наклонила черноволосую голову.

***

– Я чую тебя, Торин, сын Траина, – низкий, рокочущий голос раздался над головами, когда Торин, Дис, Бильбо и Балин вылетели на переход. – О, Махал, оно еще и разговаривает! – поразилась гномка. – Интересно, а как? Он же себе давно язык прокусить должен был. С такими-то зубами. Или шепелявить, как трехсотлетняя матрона. – Ты кто такая? – оскорбленно вопросил Смауг и изогнул шею, стараясь рассмотреть дерзкого гнома получше. – Нет, это определенно несправедливо! – возмутилась Дис и отмахнулась от отчаянных знаков, которые изображал Торин. – Почему ты его, – палец обвинительно ткнулся в замершего от неожиданности брата, – унюхал, да еще и отличил, а меня не запомнил? – Ты, жалкая букашка! – взревел дракон и щелкнул огромной пастью. Бильбо зажмурился, потому что звук был такой, будто захлопнулись массивные ворота. Это в том случае, если у ворот водятся кинжально острые зубы в человеческий рост размером. – А если промеж глаз засветить? – грозно насупилась Дис. – Ты всех гномов по очереди нюхал, паршивец? И как? Удовлетворен осмотром? Смауг задохнулся от гнева. Какая-то гномка оскорбляла его без малейшей капли страха. Он раздулся, вбирая в себя воздух и намереваясь стереть нахалку с лица этого мира. Поперхнулся, когда сзади раздался вопль и немелодичное бряцание оружием. Дори, Бомбур и Ори вылетели с другой стороны и замерли, не иначе как смущенные пристальным вниманием огнедышащей ящерицы. – Чего глаза вылупил? – ревниво топнула ногой Дис. Смауг бросился на троицу, с грохотом обрушившись на переход. Гномы шустро убежали под защиту внутренних коридоров, зато из арки уровнем ниже показались Нори и Двалин. – Эй, ты! – грозно завопил татуированный гном и потряс молотом. – Мы здесь! Дракон свел глаза в кучку и рванулся за новыми нарушителями. Дис, увлекаемая Торином, мстительно захихикала: дракон был похож на дворовую псину, которая безуспешно гоняется за шустрыми блохами. Конечно, чувствовать себя в роли мерзкого насекомого было не очень приятно, но осознание того, что дракону сейчас приходится хуже – еще бы, такое оскорбление самовлюбленной ящерице! – грело душу. Глоин и Бифур, которые пытались проскочить прямо перед носом у дракона незамеченными, потерпели полный крах и сейчас на предельной скорости улепетывали от Смауга. Когда выведенная из себя рептилия полыхнула огнем на много метров вперед, гномы, под ногами которых в прямом смысле загорелась земля, с тоской подумали об огромных резервуарах с водой, в свое время стоявших в кузнях. Как бы им сейчас это пригодилось! Видимо, дракон все-таки действительно предпочитал искать их по запаху. Иначе объяснить то, что он последовал именно за ними, Дис не могла. Когда Торин ухнул вниз, спасаясь от драконьего пламени, ее сердце на мгновение остановилось. Но секундная растерянность сразу же сменилась бурной деятельностью: вместе с Двалином и Нори они сломали подъемные механизмы, заставив шестеренки дымиться от напряжения и скорости: канат, на котором повис ее брат над пастью врага, резко дернулся вверх, спасая узбада от смертоносного драконьего пламени. Перед удачливым отрядом развернулось до боли знакомое помещение с огромными гномьими печами – гордость Эребора. Здесь ковалось самое лучшее оружие, отсюда выходили во внешний мир драгоценности, равным которым не было во всем Средиземье; искусные мастера могли вплести в матовую сталь даже лучи луны и свет солнца. А теперь здесь царило запустение и разруха. Печи покорно стояли в нетерпеливом ожидании, когда же придут хозяева и вновь разожгут горны, вновь застучат молоты по крепким наковальням. – Твой план не сработает, – в сердцах бросил Двалин. – Печи совсем остыли! – Он прав, – поддержал брата Балин. – Нам негде взять огонь, чтобы разжечь их. – Вы спятили? – изумилась Дис, с недоверием рассматривая гномов. – Да за нами носится печка с крыльями! А вам огня все мало! Торин хитро хмыкнул, соглашаясь с сестрой, и с непередаваемым выражением лица повернулся к бездне, откуда слышался разъяренный рык. Дис едва ли не подпрыгнула от восторга. Именно таким всегда было лицо Торина, когда наследник престола готовился к осуществлению очередной гадости.