Мама, ты ли это?!

– Дис, стой! Торин рванулся вперед и перехватил сестру. Та только рыкнула в ответ, напомнив разъяренную медведицу, едва не съездила кулаком брату по лицу, вывернулась из хватки и метнулась к развороченным массивным телом дракона воротам. Гномка была совершенно невменяема. В широко раскрытых синих глазах плескался неподдельный ужас, руки тряслись, но это не помешало ей ударить в колено попытавшегося поймать ее Глоина, проскочить под рукой Нори и вылететь наружу. – Что мы наделали? – тихо прошептал Бильбо. Двалин не раздумывал ни мгновения. Развернулся и за шиворот поймал почти ускользнувшую женщину. – Пусти меня! – яростно рванулась она. – Двалин, пусти! Там Фили и Кили! – Ты не успеешь, Дис, – твердо сказал Торин и подскочил к сестре, развернул ее к себе и сжал лицо в ладонях. Она видела, что ему тоже страшно. До боли, до ужаса. Только что они своими действиями заставили разозленного дракона направиться к Эсгароту, и он нес с собой только смерть и разрушения. Дракон в небе – практически недостижимая мишень. Быстрый, смертоносный и неуязвимый. И там были племянники Короля-Под-Горой. Ее сыновья, один из которых ранен и едва ли может передвигаться. Она думала, что обезопасила их. Думала, что хитростью смогла спасти их от страшной участи, которая постигла бы весь отряд в случае неудачи. И даже была в какой-то степени благодарна тому проклятому орку, который подстрелил Кили в Лихолесье. А сейчас ее душа умирала. Дробилась на сотни осколков. Она должна быть там. Должна хотя бы попытаться. Она, не глядя, пнула Двалина. Он охнул и ослабил хватку, а Торин даже не успел среагировать на действия подвижной и гибкой сестры, когда она ударила его рукой по лицу. Из глубокой царапины заструилась кровь, заливая глаз. – Бифур, держи ее! – вскричал узбад, прижимая руку к рассеченной брови. Суровый гном выбросил вперед секиру, прямо под ноги женщине. Она споткнулась, упала, перекатилась и почти сразу вскочила на ноги, оттолкнувшись руками и ногами, словно кошка. И осела на землю, бессильно запрокидывая голову назад – Король-Под-Горой метнул спешно поднятый с земли небольшой камень прямо в голову сестре. И сейчас только по боли, застывшей в глазах гнома, можно было понять, чего стоил ему этот шаг. – Торин… – неверяще прошептал Двалин, бережно подхватывая потерявшую сознание гномку. – Запри ее в западном крыле, – коротко приказал он. Двалин мрачно глянул на друга, прижал Дис к груди, словно маленького ребенка, и исчез в проломе.

***

Голова болела до того сильно, что, когда она попыталась открыть глаза, едва разгоняющий темноту свет лампы так резанул по глазам, что из них покатились слезы, а сознание едва не сорвалось обратно во мрак. Тело плохо слушалось, затекло, ноги были ватными и с трудом сгибались. Дис еще немного полежала, кусая губы от боли, потом еще раз попыталась открыть слезящиеся глаза. Прикрыла их рукой, потом потихоньку поднялась. Что случилось, она помнила смутно. Ей нужно было куда-то попасть… Фили и Кили! Она вскочила, охнула от резкой боли и едва не завалилась назад. С трудом сохранив равновесие, рванулась вперед, но дверь оказалась заперта. – Торин! – не помня себя от ярости, зарычала она. Никто не ответил, и она с силой ударила в створки, хотя прекрасно знала, что гномьи двери чрезвычайно крепки. – Торин! – вновь позвала она, а в душе выла и металась тоска, словно раненная волчица. – Торин, проклятье! Выпусти меня отсюда! Торин! Двалин сидел совсем рядом с дверью, слушая, как диким зверем бьется в комнате Дис. Могучие руки были сжаты в кулаки, губы – в тонкую линию. Он понимал, что узбад поступил верно, что пытался уберечь свою сестру от необдуманного поступка, который мог бы привести ее к гибели… Но наравне с этим могучий воин так же, как и она, переживал за молодых гномов, ставших ему родными. И боялся за Торина: после того, как ударил Дис, он ходил сам не свой. Редко отвечал на вопросы, почти не слышал, что ему говорят, взгляд был устремлен в никуда, а в синих глазах поселились глубокая тоска и боль. Дис затихла, и Двалин было успокоился, но тут чуткое ухо различило странные звуки, и гном удивленно прислушался. Гордая принцесса Эребора плакала. Тихо, едва слышно, но в ощутимой муке, иголками покалывающей сердце бывалого воина. Сидела на полу, прислонившись спиной к двери, изредка ударяла сжатой в кулак рукой по холодному граниту, и слезы прозрачными хрусталиками скатывались по испачканным сажей щекам. – Дис, – тихо позвал он. Всхлипывания за дверью прекратились, и послышалось сердитое пыхтение, но ответа не было. Молчание начало затягиваться, и Двалин уже подумал, что женщина могла вновь потерять сознание, как до него донеслось сначала сдавленное ругательство, которое он не смог разобрать, а потом достаточно громкий голос Дис. – Сволочь, – припечатала она. – Я тебя ненавижу, Двалин. – Ну спасибо, – недовольно откликнулся гном, но в глубине души с вердиктом гномки был согласен, ощущая вину за то, что с ней сделал Торин. – Может, просветишь меня? – мрачно донеслось из-за двери. – Сколько я провалялась? – Почти сутки, – виновато сообщил воин и вздрогнул, когда из-за створок донеслось разъяренное шипение. – А водичкой на меня побрызгать? – осведомилась женщина. – Чтоб ты потом этому смельчаку глотку перегрызла? – скептически отозвался Двалин. – Ох, душа моя, доберусь я до тебя, – пообещали из-за двери, и гном содрогнулся. – А уж Торину точно поотрываю все, до чего дотянусь. Несколько минут Дис молчала. – Что-нибудь слышно… из Эсгарота? – тихо спросила она. – Нет, – Двалин мрачно сверлил взглядом пол. – Мы видели только зарево. Потом Торин приказал заделывать ворота. Он знал, о чем сейчас были все мысли Дис. О Фили и Кили, оставшихся где-то там, совершенно беззащитными перед яростным пламенем Смауга. – Я пить хочу, – капризно заявила она, и Двалин, вздохнув, отпер дверь и потянулся к фляге на поясе. На свою беду. Проклятая гномка была верткой, как змея, и такой же бесстрашной. Только мотнулась за спиной коса цвета воронова крыла, хлестнув гнома по глазам, когда женщина выскочила из своей темницы, распахнув дверь и едва не впечатав воина в стену. Дис огрела своего стража по голове, да так, что у Двалина задвоилось в глазах, и стрелой пролетела мимо него. Опомниться он не успел, как гномка исчезла из виду. Двалин потер ушибленный затылок, вздохнул и пошел предупредить Торина о том, что сестра его на свободе и жаждет крови.

***

Узбад мрачно ходил по сокровищнице, бессильно пиная золотые монеты, сжимая в руках литые чаши, корежа искусно изготовленные драгоценности. Он перерыл уже всю сокровищницу настолько, насколько это было вообще возможно, но так и не нашел Аркенстона. Камень хоть на мгновение мог бы заглушить голос совести, словно еж ворочающейся в груди, причиняя постоянную боль. Остальные гномы тихонько сидели у входа в сокровищницу, негромко переговаривались: их не интересовали добытое таким трудом золото. Они знали, что дракон мог вернуться, но еще страшнее было осознание того, что их товарищи попали под удар, которого они избежали. Дис подкралась незаметно. Выскочила перед братом и с силой ударила в лицо. Кулаком. Совершенно не сдерживая себя, вложив в этот удар всю свою силу. Король-Под-Горой, не ожидавший такой внезапной атаки, не удержался на съезжающим под ногами пластом золота и совершенно не по-королевски сверзился вниз. – Это тебе за шишку на голове, – прошипела сестра и гордо распрямила плечи. – И куда ты? – мрачно спросил Торин, поднялся и начал отряхиваться. Дис промолчала и решительно направилась к выходу, сверкнув синими глазами в сторону брата. Узбад тяжело вздохнул, стер кровь с разбитых губ и скрестил руки на груди, провожая сестру взглядом. Он понимал, что раз уж она смогла выбраться из места заключения, миновав Двалина, а то и покалечив оного – в чем Торин ни мгновения не сомневался, – то удержать ее теперь уже было невозможно. Дис едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Громко, в полный голос, как маленькой девочке. Внутри все смерзлось в ледяной ком: страх за сыновей, липкий и практически ощутимый паутиной на коже; мутноватый блеск в глазах брата, так похожий на тот, что видела она во взгляде Трора в последние дни перед нападением дракона… И ощущение беды, неотвратимой, страшной и пока что безымянной. Мрак надвигался, и чуткое сердце женщины в ужасе металось в клетке из ребер. Когда она оказалась снаружи, то сразу не поняла, что происходит: около парадных врат Эребора кружились темные птицы. Гомон стоял страшный, а небо казалось затянутым черной тучей. Вороны. Дис нахмурилась. В прошлые времена ее дед и отец использовали этих гордых и умных птиц как вестников – они всегда доставляли сообщения туда, куда требовалось, никогда не сбивались с пути и помнили своих хозяев. И сейчас вороны кружили над Одинокой Горой, словно пытались вернуться домой. Она спустилась по широкому мосту и вгляделась вдаль: горизонт был затянут черной пеленой, которая колыхалась, словно марево. Это дымились развалины Эсгарота. И сердце ухнуло вниз, почти останавливаясь, переставая биться. Когда рядом раздался радостный слаженный возглас, и ее облапили в четыре руки, она даже не сразу поняла, что случилось. – Мама, слава Махалу, ты жива! – Кили обхватил мать руками, повертел из стороны в сторону, внимательно разглядывая на предмет ранений, а потом восторженно засопел и уткнулся ей в плечо. Дис замерла, не в силах пошевелиться. Ей казалось, что все это - глупый сон охваченной надеждой женщины, что сейчас она откроет глаза - и снова будет одна. – Мы думали, от вас и пепла не осталось! – укорил ее Фили, вгляделся в полные слез глаза гномки и неожиданно крепко поцеловал в щеку. Дис вцепилась в сыновей и крепко прижала их к себе. Кили поднял голову и осторожно вытер слезы, струящиеся по лицу матери. Мимо промчались Оин и Бофур, навстречу которым уже выскочили Глоин, Бифур и Бомбур. Мрачный Двалин, у которого нещадно болела голова, опирался на молот и смотрел на молодых гномов и их мать, а в глазах под сурово нахмуренными бровями блестело счастье.