Мама, ты ли это?!

– Что происходит? – Фили вскинул голову и напрягся. Девочки, дочки Барда, еще не успели оправиться после неожиданного нападения орков, как земля под ногами содрогнулась от глухого гула, тяжким стоном пронесшегося по замершему городу. Фили выскочил из развороченной двери, оставив Кили на попечении Оина и вернувшегося Бофура. Рыжеволосую эльфийку он старательно не замечал: слишком сильна была неприязнь, практически впитанная с молоком матери. Даже учитывая то, что остроухая только что спасла его брату жизнь. Гора, окутанная туманом, расцветилась бледным золотом – словно кто-то выпустил салют в стылый воздух, и крохотные искры повисли в невесомом пологе капель. Снова глухо бухнуло, прокатилась дрожь – и яркая вспышка со стороны Эребора резанула по глазам. – Махал, только не это, – тихо прошептал Фили, а сердце ухнуло вниз. Смауг вырвался из Горы – в этом у молодого наследника не было ни капли сомнений. И пугало его не то, что разъяренный дракон движется сюда, а то, что могло случиться с отчаянным отрядом храбрецов, сунувшихся в самую пасть зверя. – Он скоро будет здесь, – мелодичный голос вырвал его из минутного ступора. Фили хмуро посмотрел на эльфийку и отвернулся. Из дверного проема испуганно выглянула Тильда. – Собирайтесь, – отрывисто бросил он и решительно вошел в дом, хватая вещи. – Нам надо уходить. – Ты бросишь детей здесь? – недоуменно вскинулся еще бледный Кили, но, скривившись, поднялся с импровизированного ложа. – Нет, не брошу, – коротко ответил Фили. Лучник косо глянул на брата из-под спутанной челки. Фили выглядел собранным, деловитым. Движения были скупы – он напомнил Кили Торина. Точь-в-точь как их дядя, которому приходится принимать непростое решение. Тильда и Сигрид судорожно метались по дому, и у них никак не получалось сообразить, что брать с собой: страх парализует, мешает думать и здраво рассуждать. Бофур немного понаблюдал за девочками, потом подхватил обеих под локти и поволок к выходу, где и столкнулся с разгневанным Бардом. – Это все ваша вина! – вскричал он и обвинительно ткнул в гномов. – Смауг летит сюда, а разве не помните вы участь Дейла? Эсгарот падет, и только смерть останется здесь! Если бы вы… – Зверь рано или поздно бы пробудился, – безжалостно оборвал его Фили. – Вы были глупы и слепы, раз надеялись, что такая тварь, как дракон, будет терпеть соседство людей! – Вы принесли огонь и смерть в Эсгарот! Так что не тебе судить нас! – взревел Бард и двинулся вперед. – Но и не тебе, – тихо проговорил Фили, и коротко звякнул металл. Один из парных клинков угрожающе качнулся в сторону замершего человека. Мечник понимал его. Видел страх в глазах контрабандиста – не за себя, а за свою семью. Понимал и не осуждал, но не мог позволить ему обратить свой гнев против Торина. Король-Под-Горой тоже имел право на обретение дома. Вот только не будет ли цена слишком высокой? – Смауг скоро будет здесь, – тихо сказал Бард. – И его ярость обратится против нашего города. Всюду паника – люди поняли, что происходит. На мостках давка, на лодке отсюда теперь тоже не уйти. – У тебя есть черная стрела, – вдруг сказал Кили, и мужчина резко обернулся к нему. – Если ты – наследник Гириона, то сможешь исполнить свой долг. Бард мрачно посмотрел на молодого гнома, и надежда промелькнула в хмуром взоре. – Детей нужно вывести отсюда, – коротко бросил он. – Какие есть пути из города? – деловито поинтересовался Фили. Вопроса, оставаться ли ему, не было. – Мост или вода, – Бард нахмурился. – На мост нельзя, – выступила вперед Тауриэль. Человек только смерил ее взглядом и тяжело вздохнул. Кого только за последние сутки он не видел, и эльфийка была не самым худшим из этого. – Дракон, если он умен, в чем я не сомневаюсь, первым делом ударит по нему, чтобы отрезать людям пути отступления, – поддержал ее мечник. – Остаются только лодки, – скривился Кили. – Слишком долго думаете! – донесся вопль Бофура снаружи. – Он уже здесь! Словно в подтверждение его слов раздался гул, словно приближалась гроза, и над Озерным Городом пронесся полный ярости низкий рев, от которого кровь стыла в жилах. Ему вторили полные ужаса крики – горожане в панике пытались спастись, но дракон был быстрее и вооружен смертоносным пламенем. Как и предполагали Фили и Тауриэль, он ударил по мосту, на котором в тот момент находились спешно покидающие город люди. Огненный вал пронесся над водой, оставляя за собой лишь жирный пепел, в который превратились еще мгновение назад живые существа. Мост еще полыхал, когда зверь нанес удар по Эсгароту. Он был в ярости, он жаждал смерти, жаждал криков боли и запаха паленой плоти. Он хотел чувствовать, как ужас заменяет людям кровь, как сгущается над пылающим городом, как выжигает глаза слезами отчаяния. Вопли ужаса и мечущиеся внизу жалкие людишки только раззадоривали его, приносили ни с чем не сравнимое удовольствие от ощущения власти, осознания собственной мощи. Поэтому когда в броню с налету ударила стрела, жалобно звякнула и отскочила, он взревел от гнева: они посмели огрызаться, поставить под сомнение его могущество. Ало-золотой дракон искрой метнулся над горящим городом в поисках смельчака. В зареве пожара мелькнули темные и светлые волосы, и Смауг разъярился, почувствовав сквозь гарь ненавистный запах. – И здесь гномы! – рыкнул он и прицельно плюнул огнем вниз. Фили, поддерживающий брата, резко утянул его в сторону, а Кили на развороте вновь вскинул лук и послал в пролетающего ящера стрелу. Граненое жало не могло причинить тому никакого вреда, но братья видели, что дракон пришел в совершенно неконтролируемую ярость, и именно это им было и нужно. Отвлечь внимание, задержать всего на несколько минут, дать возможность уйти Оину и Бофуру, уводящих детей контрабандиста, а Барду – отсрочку до того момента, как он доберется до гномьего стреломета, стоящего на башне. Вторая стрела клюнула Смауга с другой стороны, возле глаза, и дракон ввинтился в воздух, взмывая вверх. Эльфийка соскользнула с пылающей крыши и метнулась в противоположную от братьев сторону. Смауг зарычал от бессилия – история с шустрыми противниками повторялась, но сейчас проклятые букашки были в иной ситуации. Он спикировал вниз, грудь раздулась, и огненный вал подобно гигантской волне хлынул вниз, на Эсгарот, на проклятых людишек, возомнивших себя способными тягаться с драконом. Фили шарахнулся в сторону, когда обжигающая струя задела его по лицу, но руки Кили не выпустил, зная, что брат просто может не удержать равновесие. Лучник тихо зашипел от боли в раненой ноге, закашлялся от едкого дыма, заполняющего глаза и легкие, натянул тетиву, спустил, но стрелял он на звук, потому что сплошная пелена дыма и пепла затянула погибающий Эсгарот. Им не выдержать долго. Смауг уже заметил их и целенаправленно обстреливал огнем. В силу того, что им удавалось передвигаться быстрее, чем он успевал отследить их в переплетении ходов и под крышами, они избегали смертоносного пламени, но дышать становилось все сложнее, ориентироваться – практически невозможно. Рев, прокатившийся над озером, заставил их вздрогнуть, потому что в рыке дракона больше не было ярости. Боль и недоумение звучали в голосе могучего зверя. Когда дракон рухнул вниз, пылающим облаком окутывая развалины Эсгарота, Бард, перепачканный в саже и пепле, неверяще сжимал рукояти стреломета, из которого только что был сражен Смауг Ужасный, бедствие народа гномов и людей Дейла. Черная стрела нашла свою цель.

***

– Значит, Смауг мертв? – тихо проговорил Торин в повисшей тишине. Кили, закончивший рассказ, только кивнул, поморщился и вытянул перед собой ноющую ногу. Гномы молчали. Поверить в то, что чудовище пало, было сложно – слишком силен был враг. – Они придут сюда, Торин, – тихо прошептала Дис, в ногах которой удобно устроился Фили, откинув голову матери на колени. – Я уверена, они думают, что мы все мертвы, ибо встретиться лицом к лицу с разъяренным драконом и выжить – практически невозможно. Но хуже всего то, что жители Эсгарота пылают жаждой мести. Мы разозлили Смауга до такой степени, что он спалил Озерный Город, мы разбудили его. И если они не получат того, что ты им обещал – ничем хорошим это не кончится. Торин мрачно посмотрел на сестру, окинул взглядом отряд, который сейчас с надеждой смотрел на предводителя и ожидал, что он примет верное решение. Но безумие, отступившее под напором страха за судьбу Фили и Кили, оставшихся в Эсгароте на момент нападения дракона, вспыхнуло с новой силой и теперь безжалостно пожирало душу Короля-Под-Горой. – Они не получат ни одной золотой монеты, – рубанул он воздух сжатой в кулак рукой, коснулся кольца-печатки на пальце и молча ушел. Дис, перебирая мягкие светлые пряди напрягшегося от этих слов старшего сына, покачала головой. Перед глазами стоял образ серебряного ободка с крупным камнем. Темного наследия, полученного Торином от их отца и деда.