Мама, ты ли это?!

– Значит, Трандуил присоединился к Барду? – Кили нервно стучит кулаком по стволу поваленного дерева. У него в руках короткий нож, которым он всегда доделывает древки для стрел. Вот и сейчас он по привычке обстругивает тонкую прямую веточку, очищает ее от коры и остановившимся взглядом смотрит на бликующее лезвие. – Все уверены, что Торин Дубощит мертв, как и его храбрый, но глупый отряд, – говорит она тихо и убирает за ухо надоедливую рыжую прядку. – А слухи о несметных богатствах Одинокой Горы вряд ли сильно преувеличены, и жажда золота поглощает как сердца людей, так и сердца эльфов. Тауриэль с горечью смотрит на темное небо. Весь день до этого шел дождь, словно сама природа оплакивала погибших при нападении Смауга на Эсгарот, чьи развалины, несмотря на небесную влагу, все еще дымились, но сейчас тучи разошлись, и отблески далеких звезд врачевали израненные души. – Здесь нет ничего, что принадлежало бы твоему Королю, – отрывисто бросает Фили. Старший из сыновей Дис стоит, прислонившись к дереву. Он не смог отпустить брата одного на встречу с его спасительницей. Как ни сверкал глазами в притворном гневе темноволосый молодой гном, как ни уговаривал старшего брата остаться с матерью – Фили лишь упрямо мотал головой, а потом насмешливо толкнул Кили раскрытой ладонью в грудь. И младший брат от легкого толчка с возмущенным воплем повалился на кровать – раненая нога подвела его. – Ты не хуже меня знаешь всю эту неприятную историю, – возражает она и замечает сомнение в светлых глазах. Эльфийка видит, что он не принимает ее, опасается услышать ложь, в которую он захочет поверить; что сомневается в искренности ее намерений, но безмерно благодарен ей за спасение брата. Того, кто сидит рядом и смотрит на нее чуть восхищенно, заинтересованно и с затаенной грустью в темных глазах. – Как скоро их ждать? – Кили не нравится отношение Фили к Тауриэль. Он был уверен, что брат сможет оценить тот свет, что исходит от ее чистой души. В нее невозможно не влюбиться – холодная злоба сына Трандуила, Леголаса, говорит о том же самом. Но Фили остается совершенно равнодушен к рыжеволосой эльфийке и даже больше: он не верит ей, и Кили разрывается, путается, будучи не в силах разобраться в том клубке чувств, что захватили его сердце. – Бард попросил нашего Короля помочь беженцам из Эсгарота, и Трандуил приказал поворачивать к озеру, – она сорвала листок с невысокого раскидистого кустика и теперь безотчетно мнет его между пальцев. В стылый воздух вплетается тонкий аромат зелени, пробуждающий яркие светлые воспоминания, которых сейчас так не хватает, и Фили помимо своей воли с наслаждением вдыхает его. – Дня через два, значит, они придут сюда, – заключает он. Тауриэль согласно кивает головой и со вздохом поднимается. – Я надеюсь, все закончится хорошо, – тихо шепчет она и легонько касается пальцами лица Кили. Тот слабо улыбается в ответ. Она растворяется в ночи без единого звука, исчезает, сливаясь с бархатом темноты, и братья еще несколько мгновений сидят молча, ощущая, как холодный воздух норовит пробраться под одежду. – Торин послал ворона к Даину, – Фили помогает младшему подняться. – И они будут у Горы через три дня. Стычки нам не избежать – дядя не отдаст то, что принадлежит нашему народу, без боя. Кили тоскливо смотрит на брата и неожиданно утыкается ему в плечо носом, как совсем недавно в плечо Дис, и что-то едва слышно шепчет. – Я знаю, Кили, – старший ласково проводит рукой по темным волосам. – Я знаю.

***

Оба дня отряд гномов работал в ударном темпе. Даже Бильбо помогал по мере своих возможностей восстанавливать необходимые на данный момент времени помещения. Они укрепили главные ворота: перед ними была возведена высокая каменная арка, без входа, но зато со смотровыми отверстиями, которые в случае необходимости могли бы служить и бойницами; кроме того, они так пустили воды внутренней реки, что теперь к воротам можно было попасть только вплавь или по узкому выступу вдоль скалы. Несколько раз прилетали вороны от Даина – родич Торина сообщал, где он сейчас находится. Это здорово поддерживало забаррикадировавшихся гномов, но Дис была не уверена в правильности решения брата. Торин с каждым часом становился все мрачнее и мрачнее, почти не разговаривал, и только Дис иногда могла прогнать с его лица хмурую настороженность. Устраивалась за его спиной и запускала тонкие пальцы в густые черные волосы, медленно перебирала пряди и едва слышно напевала старинную колыбельную, которую пела им еще их мать. И только в эти моменты синие глаза узбада начинали блестеть, как раньше – чисто, светло, а пронзительный взгляд становился спокойным и умиротворенным. Но стоило сестре отойти от него, как мрачная решимость и алчный блеск возвращались, почти сразу, и Торин вновь начинал метаться, словно дикий зверь по клетке. Сокровищница была перерыта до самого дна, но Аркенстон так и не был найден, что приводило Короля-Под-Горой в ярость. Костяшки пальцев белели, когда он сжимал кулаки, а глаза полыхали бешенством – он подозревал всех и каждого. За это время он успел дважды сцепиться с Дис, напугать Бильбо и поссориться с Фили, когда тот заступился за изумленного хоббита. Теперь старший сын общался с дядей подчеркнуто вежливо, но холодно, а у Дис все холодело внутри – так эти двое были похожи. Над Горой вновь сгущались тучи. Холодные, темные, непроглядные, и ощущение близкой беды зрело в воздухе. Объединенное войско людей и эльфов заявило о своем существовании поздним вечером, когда мрак укутал землю темным пологом. Просто в одно мгновение ночь расцветилась сотнями и сотнями ярких огней костров – они вошли в долину в сумерках, так, чтобы пройти незамеченными и подавить и без того напряженный отряд. Но немедленных требований с их стороны не последовало, и эта ночь прошла относительно спокойно. Переговорщики появились ранним утром. Отряд копьеносцев со знаменами Озерного Города и эльфийского Короля переправились через реку и вскоре оказались возле каменной стены на узком мосту. – Вы пришли с оружием к воротам Эребора, как захватчики! Я хочу знать, с кем говорю! – прорычал сверху Торин, а Дис коснулась его руки, стараясь успокоить, и ощутила, как дрожь пробежала по телу брата. Но это был не страх, нет. Это был гнев, охвативший узбада. – Разве ты не помнишь своего обещания, Торин, сын Траина, внук Трора? – вперед выступил высокий темноволосый человек, и Дис, прищурившись, с удивлением узнала в нем Барда. – Ты разбудил зверя, и он принес смерть и разрушение в Эсгарот! И пал он от моей руки, о чем ты, несомненно, знаешь! А теперь я хочу поговорить с тобой о том обещании, которое ты дал там, на площади, перед жителями Озерного Города! – Я не собираюсь разговаривать с теми, кто пришел ко мне с оружием в руках, кто расположился лагерем у ворот великого царства гномов! – рявкнул в ответ Король-Под-Горой и непримиримо сложил руки на груди. – Эсгарот уничтожен, – взъярился Бард, – и в этом есть твоя вина, Торин! Неужели тебе нет дела до страданий людей? Я помог тебе и твоим сородичам, когда ты в этом нуждался! – Я вижу рядом со знаменем Эсгарота еще и знамя эльфов, – презрительно сплюнул узбад. – А вот уж от кого я не видел помощи, так это от них. Если только не считать таковой попытку засадить меня в темницу до конца дней! Он не имеет права ничего требовать! – Трандуил и его отряды здесь только как союзники и помощники, – заупрямился Бард. – Они без сомнений сразу помогли нам, когда я обратился к ним в час нужды! – Скажи мне, Бард, наследник Гириона, последнего короля Дейла! – в прищуренных глазах Торина полыхнул огонь. – Если бы вы нашли здесь лишь наш прах, как надеялись, то какая бы доля досталась моему народу? Бард сжал зубы – вопрос был каверзным. – Торин, осторожнее, – предупредила Дис. – Убирайтесь! – неожиданно рявкнул Торин. – Приходи тогда, когда эльфы отправятся обратно в свои леса и не будут мельтешить у меня перед глазами! – Я надеюсь, ты образумишься, – набычился наследник Гириона. – Через несколько часов мы хотим услышать твой ответ, Торин, сын Траина! Как Дис ни пыталась поговорить с братом, тот лишь упрямо сжимал зубы и отворачивался от нее, а когда в назначенное время прибыл глашатай и вновь поинтересовался, готов ли Торин отдать одну двенадцатую часть золота Барду, как победителю Смауга, то в ярости выхватил лук из рук рядом стоящего Кили и выстрелил. Стрела попала в щит гонца, и послы спешно покинули опасную территорию. Ответ Торина был принят, и осада Эребора началась.