Мама, ты ли это?!

Утро встретило его страшной головной болью. В висках набатом стучала кровь, глаза проворачивались в глазницах с таким скрипом, будто все у него внутри заржавело. К горлу подкатывал ком, и Торин с тоской подумал о том, что в таком состоянии он не то что встать – даже сползти с кровати вряд ли сможет. Одна рука практически отнялась, а на запястье виднелась тонкая полоса стертой до крови кожи, будто он пару дней провел в колодках. Настойчивые удары в виски становились все громче и безжалостнее, и наконец Король-Под-Горой понял, что это не кровь – кто-то ломился к нему в дверь. Немедленно возникло желание придушить того, кто совершенно не проникся страданиями несчастного кхузда, но тот, кто стоял в коридоре, ничуть не боялся гнева узбада. – Торин! – вопль, раздавшийся из-за двери, едва не отправил гнома в чертоги Махала. Сжимая руками стремящуюся развалиться многострадальную голову, Торин с трудом сполз с лежанки. Тело слушалось с трудом и тоскливо ныло, требуя вновь принять горизонтальное положение, но узбад с честью выдержал испытание собственной слабостью и долго нашаривал ускользающий замок. Открыв дверь, противно скрипнувшую и резанувшую по оголенным нервам мерзким звуком, он узрел перед собой растрепанную Дис. – Где ты пропадаешь? – возмутилась она и торопливо понизила голос, увидев, что брат дернулся, как от удара, и едва подавил желание малодушно захлопнуть створку и спрятаться под одеялом. – Там послы от Эсгарота тебя уже полчаса дожидаются! Торин мгновение осмысливал полученную информацию, потом ругнулся сквозь зубы и поковылял за нетерпеливо подгоняющей его сестрой. Дис было стыдно. Она смотрела на бледного, что мертвец, брата, со взъерошенными волосами, спутанными и всклокоченными, на его деревянную походку – не приведи Махал оступится, голова просто на осколки разлетится, – на мутноватые глаза, в которых застыло молчаливое проклятие, обращенное ко всему живому и осмелившемуся его тревожить, и думала, что зря вчера не удержалась и выпила немного вина. Которое, кстати, она на пару с Бильбо выковыривала из заваленного винного хранилища – Смауга угораздило обрушить часть верхнего перехода прямо перед дверями в нужное помещение. Безуспешно промучившись почти два часа, хоббит предложил Дис заставить разгребать завал самого виновника происшествия. Дракон, конечно, ругался, шипел и упирался, но гномка была неумолима, и древнему ящеру пришлось потрудиться. Но вино они все-таки добыли. Дис сделала всего несколько глотков, и то демонстративно для Торина, но оно оказалось столь крепким, что при попытке отмерить положенные две капли в бокал брата, рука у нее дрогнула, и гномка вылила добрые полфлакона. Пути назад уже не было, поэтому она весь вечер и всю последующую ночь старательно глушила муки совести за нынешнее состояние узбада. Но во всем этом можно было найти и плюс: страдая от сильнейшей головной боли, смешанной с усилившимся под воздействием зелья похмельем, Король-Под-Горой и думать забыл про кольцо, которое таинственным образом пропало с его пальца. Дис мельком глянула на искаженное мрачной ненавистью к окружающему лицо Торина и поняла – он пропажи-то и не заметил. – Снимай, – шипит Дис, удерживая руку брата в неподвижном состоянии. Узбад сквозь сон ругается на кхуздуле и норовит заехать обидчикам кулаком в нос. – Оно застряло, – жалуется Бильбо, скручивающий перстень с толстого пальца гнома. – Оближи, – хохочет из-за стола Кили, за что получает гневный взгляд от матери и подзатыльник от Фили, обиженно насупливается и, судя по лицу, измысливает страшную месть. Кольцо упорствует и цепляется за палец носителя, словно таракан за последнюю крошку хлеба. Крупный темно-синий, почти черный камень негодующе мерцает, и Торину снятся странные сны: будто кто-то украл Аркенстон и презентовал его Барду и Трандуилу, а они в обмен на Камень Королей требуют отдать им половину сокровищ. Возмущенный подобным непотребством разум тщетно пытается проснуться и надавать по шеям всем виновным, но сонное зелье, щедрой, нетвердой рукой выплеснутое в серебряный кубок, пресекает подобные попытки еще в самом зародыше, и Торин продолжает непробудно спать. – Салаги, – чуть покачиваясь, встает с нагретого места Двалин и тяжелой походкой направляется к заговорщикам. Одним рывком стягивает кольцо с пальца, виновато хмурится, разглядывая ободранную костяшку своего друга, и молча отдает безделушку улыбающейся Дис. Зевает и выходит из комнаты, едва вписавшись в дверной проем. Торин взмахивает рукой, задевает по носу хоббита и переворачивается на другой бок. Бильбо обиженно потирает пострадавшее место и отходит в сторону – от греха подальше. Солнце, бледно-золотыми лучами облившее фигуру вышедшего на стену Короля-Под-Горой, вызвало у последнего приступ раздражения: глаза немилосердно зажгло, и они тут же заслезились. – Торин, сын Траина! – выступил вперед успевший заскучать Бард. – Каков твой окончательный ответ? – Чего ты так орешь? – недружелюбно поинтересовался узбад, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Говори тише, тут и так все слышно. Лучник озадаченно поглядел на Короля-Под-Горой и послушно понизил голос. – Так чего ты там хотел? – уточнил гном, растерянно накручивая на палец прядь волос. В голове гудело, и он с трудом мог сосредоточиться. К тому же эти, с позволения сказать, посланники так немилосердно громко топали и бряцали оружием, что виски у него заломило с утроенной силой. – Часть сокровищ Эребора, – опешил Бард. – Половину. – Много, – покачал головой Торин. Несмотря на мутные и спутанные мысли, расставаться с таким количеством сокровищ он не собирался. Равно как и считал, что урон, нанесенный Дейлу, да и дому самого Барда в ходе недавней стычки с орками, оценивается в куда меньшую сумму. – Четырнадцатую часть и помощь в восстановлении Дейла. – Двенадцатую, – мигом сориентировался растерянный лучник. Он понятия не имел, что произошло с Королем-Под-Горой за прошедшую ночь, но предпочел ковать железо, пока горячо. Когда сегодня посланники подошли к воротам гномьего королевства, он и не надеялся на положительный ответ. А тут даже не пришлось взывать к совести узбада или угрожать ему – гном сам пошел на попятый. – Идет, – кивнул Торин и поморщился. – Слушай, вы там потише, что ли. А то грохочете, словно стадо мумаков. К вечеру все вам будет. Надеюсь, со своими… союзниками, – узбад презрительно кивнул в сторону эльфийского знаменосца, – сами разберетесь. Им что-либо выплачивать я не намерен. – Как скажешь, Торин, сын Траина, – согласился Бард, и у него отлегло от сердца. – Слово, данное тобой, засвидетельствовали все здесь присутствующие. Надеюсь, ты его не нарушишь. – Иди уже, – буркнул Король-Под-Горой и поспешил убраться в спасительный полумрак. – Оин, – простонал он, хватаясь за голову, – дай мне хоть что-нибудь. Хоть топор. Лекарь мрачно покосился на опустившую глаза Дис, укоризненно фыркнул себе в бороду и махнул рукой, предлагая Торину идти за ним. Узбад мрачно сунул в руки сестре Аркенстон, обнаруженный в кармане – видимо, со вчерашнего дня он с ним не расставался, – и последовал за Оином. Гномка ошеломленно посмотрела на Сердце Горы, мягко мерцающее и искрящееся радугой, и счастливо улыбнулась, прикасаясь к крепкой цепочке, на которой висело кольцо Власти гномов рода Дурина. – Больше не притронусь к этому вину, – с отвращением произнес Торин и с надеждой поглядел на тщательно отмеряющего капли Оина. – То ли оно испортилось, то ли я отвык. Он расстроенно поднес к глазам ноющую руку и посмотрел на четкий след на запястье. Попытался вспомнить, что же вчера было, потерпел неудачу и только печально вздохнул. – Ты обещал! – Дис заглядывает в медовые глаза дракона. – Ты же знаешь, что так быстро Торин от воздействия кольца не оправится, а нам он нужен вменяемый уже завтра утром! Смауг отворачивается, сжимает зубы, с тоской понимает, что гномка так просто не отвяжется, и снимает с руки браслет. – Он на него не налезает, – чуть позже констатирует Фили, пытаясь сомкнуть застежку на широком запястье дяди. Браслет недовольно мигает в отсветах огня. – Иди отсюда, умелец, – Кили с пыхтением прижимает золотое украшение и с победным вздохом слушает, как щелкает замочек. Браслет впивается в руку узбада и явно причиняет тому неудобство – Торин сразу начинает ерзать и во сне пытаться снять безделушку. У него ничего не выходит, и он ненадолго успокаивается. – Неужели драконья лапа меньше руки гнома? – пораженно интересуется старший сын. Дис вспоминает изящные тонкие запястья Смауга и с тоской вздыхает. Под утро им предстоит еще и снимать золотое украшение с брата.

***

Двалин был доволен тем, что Торин образумился. Пусть и такой ценой, но все же этот конфликт был разрешен бескровно, к тому же Эребор мог рассчитывать на хорошие отношения с соседями. Осталось только собрать требуемую людьми сумму и отправить, а потом наблюдать за тем, как эльфы уходят несолоно хлебавши – уж в этом удовольствии Двалин себе отказать не мог. Азартные вопли привлекли его внимание, и он словно очнулся: незаметно для самого себя он забрел в ту часть, куда пока еще не наведывался отряд, потому что она больше всего пострадала от нападения Смауга, и здесь повсюду царили запустение и разрушения. Однако оживленный разговор, доносящийся со стороны одного из боковых проходов, ведущих к наблюдательному посту на западном отроге, свидетельствовал об обратном: кто-то тут определенно был. Гном нахмурился и решительно двинулся в этом направлении. Дверь, ведущая наружу, была приоткрыта, и Двалин на мгновение замер, рассматривая тех, кто находился за ней. – Чего удумал?! – возмутилась сидящая со скрещенными ногами Дис, отбирая карту у странного незнакомца. Молодой мужчина едва не взвыл от досады, запуская руку в огненно-рыжие с красноватым отливом длинные волосы, и досадливо рыкнул сквозь зубы. Вышло, надо признать, жутко – Двалин едва сдержал желание отшатнуться в сторону. – Раздевайся! – расхохотался сидящий слева от матери Кили и шлепнул карту на стол. – Я отыгрался, – довольно сообщил Фили с затянутыми в хвост светлыми волосами и потянулся за рубашкой. Незнакомец упрямо наклонил голову. – Давай-давай, – ласково потребовала Дис и подалась вперед. – Проиграл – выполняй условие! Рыжеволосый сверкнул янтарными глазами и потянул через голову расшнурованную в груди рубаху. Гномка с удовольствием наблюдала за процессом и ехидно скалилась. Когда странный человек отшвырнул предмет одежды в сторону, демонстрируя поджарое, хорошо сложенное тело, и как зеркало повторил оскал женщины – только вышло у него внушительнее из-за блеснувших нечеловеческих клыков, Двалин не выдержал. – Что здесь происходит?! – взревел он, распахивая дверь. На наблюдательном посту началась паника. Ранее незамеченный Бильбо, удобно восседавший на камне с трубкой, поперхнулся дымом и надсадно закашлял; Фили и Кили, одновременно вскочив на ноги, испуганно переглянулись, а потом расхохотались; Дис, от неожиданности выронившая все из рук на пол, поднялась навстречу гному, и из-за рукава очень некстати выскользнула одна из карт, выдавая женщину с головой. – Ты жульничала! – возмущению рыжеволосого не было предела. – Дис, позорище, как ты могла?! – Это что еще за хмырь? – перебил негодование человека Двалин, в упор глянув на полуобнаженного незнакомца. «Хмырь» оскорбленно засопел и сжал кулаки, недобро глядя на внезапно появившегося гнома. Братья поспешно расползлись в стороны, стараясь оказаться как можно дальше от эпицентра будущего скандала. Дис замялась, оглянулась на скрестившего руки на груди рыжеволосого и со вздохом сообщила Двалину: – Знакомься, это – Смауг Ужасный, Великое Бедствие гномьего народа и прочее, прочее. Чешуйчатый – это Двалин, ветеран Морийской Битвы и патологический молчун. Пожмите друг другу руки. Я надеюсь, вы не передеретесь, – и с чувством выполненного долга попыталась улизнуть. – А почему он полуголый? – подозрительно уточнил гном, поймав женщину за локоть и водворив ее обратно. – Это все, что ты можешь сказать? – поразилась гномка, и Двалин озадаченно замер. Фили не удержался и захохотал. Бильбо справился, наконец, с коварной трубкой, и едва сдерживал улыбку. – В карты мы играли, – сдалась Дис, не дождавшись ответа от остолбеневшего Двалина, только-только начинающего соображать, что к чему. Слов у гнома не находилось, и он продолжал молча смотреть на Смауга, невозмутимо надевающего рубашку. – Послушай, – внезапно разозлилась женщина. – Ну дракон, ну полуголый, ну что в этом такого? Все мужики, будь они гномами, эльфами, да хоть орками, внизу одинаковы! Когда я в детстве подглядывала за оными в купальне, как-то ты не стремился читать мне мораль. А сейчас чего застыл, рот открыв? Ревнуешь? Двалин все стоял и молчал, переводя взгляд с уже ехидно скалящегося дракона на нетерпеливо тарабанящую пальцами по ограждению Дис. – Так, – терпение гномки лопнуло. – Садись, Двалин, сейчас будем тебя в чувство приводить. Фили, сдавай заново.